Последнее дело Драко Малфоя

      Дождь барабанил по крыше палатки уже третьи сутки. Гермиона сидела у входа, поджав ноги и кутаясь в плед, и смотрела, как вода стекает по брезенту тонкими серебристыми нитями. Где-то в глубине леса ухал филин — монотонно, тоскливо. Она устала. Все они устали.       Рон метался по палатке, как зверь в клетке. Гермиона видела это краем глаза — его сжатые кулаки, взлохмаченные рыжие волосы, затравленный взгляд. Медальон мерно покачивался у него на груди, поблескивая в тусклом свете волшебной палочки. — Мы снова уже неделю сидим на одном месте! — взорвался Рон, и Гермиона вздрогнула. — Гарри, у тебя есть хоть какой-то план? Или мы так и будем бродить по лесам, пока нас не выследят?       Гарри поднял голову от карты, которую изучал в сотый раз. Под глазами у него залегли тени, скулы заострились. Он выглядел так, будто постарел на десять лет. — Ты знаешь, что мы ищем крестражи. Дамблдор… — Дамблдор! — Рон расхохотался — зло, неестественно. — Дамблдор оставил нам загадки, а сам сдох! И мы должны за него расхлебывать! — Рон! — Гермиона вскочила, плед упал на пол. — Как ты можешь?!       Она хотела подойти к нему, но что-то в его взгляде остановило её. Глаза Рона были чужими. В них плескалась злоба — нет, не его злоба. Что-то темное, липкое, выползшее из медальона, который они носили на шее уже несколько недель. — А ты вообще молчи, — Рон резко обернулся к ней. — Ты только и делаешь, что смотришь на него! — он ткнул пальцем в Гарри. — «Гарри то, Гарри это»! А я? Я просто приложение, да?       Гермиона отшатнулась, будто он ударил её. Она знала, что это говорит не Рон. Знала, что крестраж выворачивает наружу всё самое темное, что есть в человеке. Но знать — не значит не чувствовать. Слова все равно ранили. — Это не ты говоришь, — тихо произнесла она, пятясь к выходу. — Это крестраж. Ты сам знаешь. — Не надо мне про крестраж! — заорал Рон. — Я всё понимаю! Я понимаю, что моя сестра бегает за Поттером, мои родители помешаны на Поттере и ты тоже помешана на Поттере! А я? Меня будто и нет!       Она смотрела на него и видела не Рона, а чужого человека с его лицом. И вдруг, совершенно некстати, в голову пришла мысль о другом человеке с другим лицом. О том, кто тоже носил в себе тьму — но не позволял ей управлять собой. О том, кто научился прятать свои чувства очень глубоко. Она тряхнула головой, прогоняя эту мысль. Сейчас не время. Сейчас здесь Рон.Гарри поднялся, сжимая палочку: — Рон, остынь. Ты сам не понимаешь… — Не указывай мне!       Рон рванул вперед, и Гермиона закричала — она увидела в его руке палочку, направленную прямо на Гарри. Но Гарри был быстрее. Он выставил свою и Рон пошатнулся, схватившись за голову. А потом — тишина.       Рон стоял, тяжело дыша, и смотрел на них обоих с такой ненавистью, что у Гермионы перехватило дыхание. — Я ухожу, — выдохнул он.       Она не поверила своим ушам. Это же просто слова? Просто очередная ссора? Он не может уйти. Они всегда были вместе. Втроем. Всегда. — Рон, нет… — голос прозвучал тихо, почти шепотом.       Он уже не слушал. Рванул полог палатки, и внутрь ворвался холодный ночной воздух. Дождь хлестнул по лицу Гермионы. — Рон, пожалуйста… — она рванула за ним, но Гарри схватил её за руку. — Не надо. Пусть идет. — Но он не вернется! — выкрикнула она. — Ты понимаешь? Он не вернется!       Она выбежала под дождь, вглядываясь в темноту. Его фигура уже растворялась между деревьями — быстро, не оглядываясь. Она слышала только хруст веток под его ногами, удаляющийся, затихающий. — Рон!       Тишина. Только дождь и ветер. Она стояла под ледяными струями, не чувствуя холода. В голове билась одна мысль: «Он ушел. Он правда ушел».       Воспоминания нахлынули внезапно. Первый курс — Рон в поезде, перепачканный шоколадом, предлагает ей место в купе. Второй курс — он прикрывает её от Крэбба с Гойлом, хотя сам трусит. Третий — они ссорятся из-за Коросты, но мирятся. Четвертый — он злится из-за Виктора Крама, а она не понимает почему. Шестой — он встречается с Лавандой, а она делает вид, что ей все равно. Они прошли через столько всего вместе. А теперь он ушел.       Но почему-то, стоя под дождем, она думала не только о Роне. Думала о том, что где-то в другом лесу, где-то далеко отсюда, может быть другой человек. Тот, кто курит сигареты и носит мантию Пожирателя. Тот, кто называет её Грейнджер, но вкладывает в это слово что-то совсем иное, чем раньше. «Он бы не ушел», — подумала вдруг Гермиона. — «Драко бы не ушел. Он слишком упрямый, чтобы сдаться. И слишком…» Она не договорила даже мысленно. Нельзя. Нужно прекратить думать о Драко.       Гарри вышел из палатки, накинул ей на плечи плед. — Идем внутрь. Простынешь. Она кивнула, но продолжала смотреть в темноту. — Он вернется, — сказал Гарри, но в голосе не было уверенности. — Знаю, — ответила она, хотя не знала.       Они вернулись в палатку. Дождь барабанил по крыше. Гарри сказал, что пойдет и попробует найти его. Поговорить. А Гермиона забралась в спальник, но не сомкнула глаз.       Она горько плакала, слушала дождь и думала. О Роне. О Гарри. О войне. И о человеке, в котором ей не положено было думать. И о том, что он, наверное, тоже смотрит сейчас на дождь и о чем-то думает.

***

      Гарри спал. Он не нашел Рона, хотя искал его два часа по всему лесу. Вернулся в палатку мокрый, разочарованный и еще более разбитый, чем раньше. Они решили не дежурить этой ночью, усилив поле вокруг всеми возможными и невозможными заклинаниями. Обоим было нужно время успокоиться и смириться с тем, что их друг ушел.       Дождь кончился через пару часов. В лесу стало тихо — зловеще тихо, будто всё живое затаилось в ожидании чего-то. Мысли метались в голове, как птицы в клетке. Рон. Рон ушел. Рон, который был рядом шесть лет, просто взял и ушел. Она знала, что это крестраж. Знала, что он не хотел по-настоящему. Но это знание не помогало. «Я должна была сказать что-то другое. Остановить его. Пойти за ним». Но Гарри удержал. И правильно сделал. Наверное.       Гермиона сжалась в комок, пытаясь унять дрожь. Холод пробирался под плед, но дело было не в холоде. Дело было в одиночестве. Впервые за многие месяцы она чувствовала себя по-настоящему одной — даже с Гарри, спящим в двух метрах от нее.       Ей нужно было поговорить с кем-то. Выговориться. Выплеснуть всю эту боль, пока она не разорвала ее изнутри. Но Гарри будить не хотелось. Он и так измотан. Ему нужен сон. Им всем нужен сон.       Она села, обхватив колени руками. Посмотрела на рюкзак в углу палатки. Оттуда торчал уголок книги — «Сказки Барда Бидля». Наследство от Дамблдора. В груди кольнуло с новой силой. Она не видела Драко уже неделю. С тех пор, как начались эти бесконечные дожди, она не решалась уходить далеко от палатки. Да и он, наверное, не приходил на поляну в такую погоду. Слишком рискованно — следы на мокрой земле, мокрая мантия, вопросы, на которые нет ответов.       Гермиона достала книгу из рюкзака, провела пальцем по обложке. Старая кожа, потертая на углах, тисненый золотом заголовок. Она выучила эту книгу почти наизусть за месяцы скитаний. Девушка поняла кое-что после их последней встречи. Гермиона тогда удивилась — откуда он знает, что она появится? Они не договаривались о встречах. Не обменивались письмами. У них вообще ничего не было, кроме этого леса и случайных совпадений.       И тут она посмотрела на книгу в своих руках. Вспомнила тот первый раз, когда она забыла ее на поляне. Вспомнила, как Драко вернул книгу при следующей встрече, сказав: «Я пролистал. Интересные сказки». В голове щелкнуло. Он действительно за ней следил. Наложил какое-то заклинание слежения на книгу. Или маячок. Она ведь забыла ее в ту первую встречу... А во все последующие сборник сказок всегда был при ней. Гермиона должна была разозлиться. Вместо этого она почему-то улыбнулась.       Сейчас, сидя в палатке и слушая дыхание Гарри, она смотрела на книгу и думала об этом. О маячке. О том, что Драко знает, когда она приближается к лесу. А возможно знает и где она находится прямо сейчас... Она могла снять это заклинание. Гермиона достаточно сильная ведьма, чтобы обнаружить и нейтрализовать такую магию. Могла не брать книгу с собой, когда шла на поляну. Могла вообще перестать туда ходить. Но не хотела. Потому что сегодня, когда Рон ушел, когда Гарри молчал, когда война давила на плечи так, что дышать было трудно — единственным человеком, с которым ей хотелось говорить, был Драко Малфой. Не Гарри, который тоже страдал и нуждался в поддержке. Не Рон, который ушел. А он. Тот, кому нельзя доверять. Тот, кто носит метку. Тот, чья семья на стороне врага. И он сам на стороне врага.       «Я схожу с ума», — подумала Гермиона. — «Я точно схожу с ума».       Она посмотрела на книгу еще раз. Потом на часы. Три ночи. Приняла решение. Она тихо оделась, натянула теплую мантию, сунула книгу в карман. Выскользнула из палатки, стараясь не шуметь. Ночной воздух обжег лицо свежестью, пахло мокрой землей и прелыми листьями.       Тишина леса встретила ее знакомым холодом. Старый дуб, валун, речка — все на месте. Луна освещала поляну призрачным светом, делая ее похожей на сцену в заброшенном театре. Никого.       Гермиона выдохнула — и не поняла, разочарованно или облегченно. Села под дубом, достала книгу, положила на колени. Просто сидела, смотрела на луну и ждала. Она не знала, придет ли он. Не знала, сработает ли его маячок. В конце концов, может это действительно было лишь совпадение? Не знала, что скажет, если он появится. Расскажет про Рона? Про то, как ей страшно и больно? Про то, что война забирает у нее всех, кого она любит?       «Любит», — повторила она про себя это слово и вздрогнула, будто обжегшись. Она не имела права любить его. Не имела права сидеть здесь и ждать. Не имела права чувствовать то, что чувствовала. Это убьёт ее. Их обоих. Но он ведь поцеловал ее. Сам. Это что-то значило для неё? А для него? Чем это было: прощанием или обещанием вернуться?       Прошло полчаса. Час. Луна поднялась выше, тени стали длиннее. Гермиона уже решила, что он не придет. Наверное, у него свои заботы. Наверное, ему не до нее. Наверное, это даже к лучшему. Она встала, отряхнула мантию, спрятала книгу в карман. — Уходишь, Грейнджер?       Голос из темноты заставил ее замереть. Сердце подпрыгнуло к горлу. Он стоял в тени деревьев, прислонившись плечом к стволу. Сигарета тлела в пальцах, освещая его лицо на секунду — серые глаза, острые скулы, кривоватая усмешка. Снова этот отсутствующий взгляд. — Ты пришел, — выдохнула она. — В кустах ежевики сегодня собрание лукотрусов. Я подумал, что я там лишний. Три часа ночи, Грейнджер, ты в лесу одна, — он подошёл чуть ближе. Руки в карманах, сигарета за ухом. — Либо ты решила покончить с собой, либо со мной.       Она молчала. Просто смотрела на него и пыталась не разрыдаться. Он, кажется, понял что-то по ее лицу. Потушил сигарету, подошел ближе. Остановился в шаге. — Что случилось? — Рон ушел, — голос дрогнул, но она справилась. — Поссорился с Гарри. Сказал, что мы помешаны на Поттере. Сорвался.       Драко слушал молча. В его лице ничего не дрогнуло, но она заметила, как напряглась челюсть. — Уизли, — произнес он наконец. — Всегда знал, что у него не хватит яиц дойти до конца. — Не смей так говорить о нем! — выкрикнула она, но в голосе не было злости — только боль. — Ты не знаешь... это крестраж... он не виноват...       Гермиона резко замолчала, широко открыв глаза. Она только что рассказала Пожирателю смерти, что они знают о крестражах и один из них даже нашли. — Знаю, — ответил он тихо. — Знаю про крестражи. Знаю, что они делают с людьми. И знаю, что Уизли слабее вас двоих. Это не оскорбление, Грейнджер. Это факт.       Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что в глубине души она знала — он в чем-то прав. Драко смотрел на нее долго. Очень долго. А потом снова сделал то, чего она совсем не ожидала. Он протянул руку и коснулся ее щеки - легко, почти невесомо. — Ты замерзла, — сказал он. — Иди сюда.       И притянул к себе. Гермиона уткнулась лицом в его мантию и замерла. Пахло сигаретами, дождем и чем-то еще — тем особенным запахом, который она научилась узнавать среди тысяч других.       Она не плакала. Просто стояла и чувствовала тепло его рук на своей спине, и впервые за эту бесконечную ночь ей стало легче дышать. — Ты справишься, — тихо сказал он куда-то в макушку. — Ты самая сильная ведьма из всех, кого я знаю. И если Уизли решил сдаться — это его проблема, не твоя.       Он молчал. Просто гладил ее по спине, и этого было достаточно. Луна светила. Лес молчал. И впервые за долгое время Гермиона позволила себе просто быть — не Грейнджер, не гриффиндоркой, не волшебницей. Просто девушкой, которую обнимает человек, которого ей не положено подпускать к себе так близко.       Она знала, что скоро придется вернуться. Что Гарри проснется в любую минуту и обнаружит ее отсутствие. Что война никуда не делась. Что Рон, возможно, не вернется никогда. Но сейчас, в эту минуту, ей было все равно. — Спасибо, — шепнула она.       Он ничего не ответил. Только прижал крепче.