Последнее дело Драко Малфоя

      Гермиона игнорировала письма Дамиано с просьбами встретиться и поговорить уже неделю. Они лежали на прикроватном столике нераспечатанными — пять конвертов из плотной пергаментной бумаги, надписанных аккуратным почерком целителя. Она знала, что он посчитает нужным возобновить лечение. Что ей снова придётся пить зелья успокоения и терпеть его проникновения в свою голову. Что ей снова станет... никак. Ни эмоций, ни переживаний, ни желания жить, ничего.       И ей этого не хотелось.       Да, она перестала спать ночами и почти не ела. Да, ей снова начал мерещиться запах гари, преследуя её, куда бы она ни пошла — в душном воздухе Лондона, в тишине своей квартиры, даже в ее любимой кофейне. Да, она выглядела сумасшедшей, пытаясь найти зацепки и несостыковки в давно забытой всеми истории. Пытаясь найти давно погибшего человека.       Но она жила.       Впервые за пять лет она не просто просыпалась и засыпала, потому что так надо, не просто переставляла ноги, выполняя ежедневные ритуалы. У неё появилась цель. Ради того, чтобы разгадать эту чёртову загадку «Где же Драко Малфой», которая совсем не желала разгадываться.       И пусть ей было больно снова бередить эту рану. Невыносимо. Но если Гермиона что-то чувствовала — значит, ещё была жива. По-настоящему, а не на словах.       Сегодня был особенный день. День рождения Джеймса Сириуса Поттера. Гроза Норы и садовых гномов. Первый внук Артура и Молли Уизли. Будущий нарушитель спокойствия в Хогвартсе. Мальчик, своими поделками и характером напоминающий сразу всех своих родственников.       Он очень любил резиновых уточек, как Артур.       Обожал готовить на кухне с Молли.       Мечтал о серёжке в ухе как у дяди Билла.       Обожал драконов как дядя Чарли.       Хотел носить очки как дядя Перси и папа.       Подавал идеи для новых волшебных игрушек в магазин дяди Джорджа.       Учился играть в шахматы с дядей Роном.       И хотел стать спортивным журналистом как мама.       Гермиона искренне восхищалась этим ребёнком, как впрочем и все вокруг. Он был активным, смешливым, умным и невероятно обаятельным. В его тёмных, как у Гарри, волосах уже сейчас угадывалась та самая непокорность, которая делала Поттера-старшего узнаваемым за милю. А в ярко-бирюзовых глазах — насмешливые искорки Уизли.       Обхватив поплотнее свёрток с игрушечной метлой, поднимающейся в воздух всего на полметра, девушка подошла к двери квартиры, чтобы отправиться в Нору. Метлу прислал Симус позавчера с небольшой запиской: «Обязательно расскажи о реакции Поттеров! И предупреди заранее, если мне нужно будет покинуть страну».       Только если вместе с Гермионой, Симус...       Трансгрессия выбросила её на холм неподалёку от Норы. Дом Уизли стоял на пригорке, как и много лет назад, — кривоватый, разноуровневый, облепленный пристройками, будто грибами. Из каждой трубы валил дым, окна светились тёплым жёлтым светом, а на крыше Гермиона заметила новую конструкцию — Артур явно экспериментировал с маггловскими спутниковыми тарелками.       В Норе сегодня были все. Ни по какому другому поводу их большая семья не собиралась в полном составе, кроме именин младшего Поттера. Даже Чарли прилетел из Румынии, даже Билл с Флер и малышкой Виктуар приехали из своего коттеджа на побережье.       Гермиона толкнула калитку и пошла по дорожке к дому. Садовые гномы, завидев её, с возмущённым писком попрятались в кусты — видимо, прослышали, что она когда-то боролась с их сородичами.       Дверь распахнулась раньше, чем она успела постучать. — Гермиона! — Молли Уизли стояла на пороге, раскрасневшаяся от готовки, в фартуке, перепачканном мукой, и с огромной деревянной ложкой в руке. — Наконец-то! А мы уж думали, ты заблудилась в своём Лондоне! Заходи, заходи скорее, простудишься!       Тёплые, чуть влажные от мытья посуды руки обхватили Гермиону и прижали к себе. От Молли пахло корицей, яблоками и домом. — С днём рождения внука, миссис Уизли, — улыбнулась Гермиона, высвобождаясь из объятий. — Ой, да какой там день рождения! — отмахнулась та, но глаза её сияли. — Трёхлетний кошмар на голову родителей! Проходи, проходи, все уже за столом.       Гостиная Норы гудела, как растревоженный улей. Виновник торжества сидел в центре, окружённый горами подарков и любящих родственников. Джеймсу нравилось внимание — это было видно по тому, как он важно кивал, принимая очередную игрушку, и как картинно закатывал глаза, когда тётя Флер пыталась его поцеловать.       В доме стоял шум и гам. Смех, разговоры, звон посуды, где-то наверху заливалось радио, а на кухне шипело что-то на плите. Гермиона чувствовала себя лишней здесь, хотя все были рады её видеть. Слишком тихой. Слишком отдельной. Слишком — с призраком, который жил в её сердце и не собирался его покидать. — Миона! — завопил Джеймс, отбрасывая в сторону игрушечного дракона, извергающего разноцветный дым, и кинулся к ней со всех ног.       Она едва успела присесть, чтобы поймать этот маленький ураган в охапку. Джеймс пах шоколадом, хвоей и ещё чем-то неуловимо детским — тем особенным запахом, который бывает только у очень счастливых детей. — Привет, Джимми. Уже довёл до нервного тика дядю Рона? — В первые пять минут, — отсалютовал ей бокалом с отнюдь не соком Рон. Он сидел в кресле, расслабленный, с ногами, и рядом с ним — Милли, его девушка, с идеальной улыбкой и идеально уложенными волосами. — Миона, а ты принесла мне подарок?       Очаровательные глазки цвета морской волны уставились на неё в упор. Он был похож сейчас на Живоглота, выпрашивающего лишнюю порцию корма, — та же смесь наглости и обаяния. — Джеймс, это неприлично! — возмутилась Джинни из-за стола, но в голосе её слышался смех. — Конечно принесла, малыш.       Гермиона потрепала его по непослушным, как у отца, чёрным волосам и достала из-за спины метлу.       В то же мгновение в гостиной Норы воцарилась полная тишина. Даже волшебные часы Уизли, казалось, перестали жужжать. Стрелки всех членов семьи, кроме Фреда, замерли на отметке «Дом». Гарри поперхнулся тыквенным соком. Рон чуть не выронил бокал. Джордж присвистнул. — Ура! У меня теперь есть метла!       Счастливый возглас трёхлетнего обладателя метлы чуть не оглушил всех взрослых в радиусе десяти метров. Джеймс вцепился в подарок мёртвой хваткой и уже через секунду пытался оседлать игрушку прямо посреди гостиной. — Да-а уж, Гермиона, от тебя я такого свинства не ожидала, — наигранно недовольно проговорила Джинни, но всё же не смогла сдержать улыбки, глядя на прыгающего от восторга сына. — Я не могла допустить такой страшной несправедливости, — рассмеялась Гермиона. — Быть Поттером и не иметь метлы? Это же преступление.       Все мужчины семьи Уизли тут же окружили Джеймса и его метлу. Артур уже объяснял принцип действия, Чарли показывал, как правильно сидеть, а Джордж предлагал «немного модифицировать» игрушку, чтобы она поднималась повыше. Джинни метала в братьев молнии взглядом, но те делали вид, что не замечают.       Правильно говорят: с мальчиками в детстве тяжело, но только до сорока лет.       Гермионе давно требовался такой вечер — в компании шумных и любящих её людей. Чтобы от их шуток, споров, разговоров о жизни и домашнего уюта забыть о том, что занимало мысли последние недели. Чуть разгрузиться. Отдохнуть. Подышать. — Как дела на работе, Гермиона? — Перси присел рядом с ней на диван, когда суета вокруг метлы немного улеглась.       Он был единственным, кого квиддич совершенно не впечатлял. Перси, помощник Кингсли по международным связям, выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Деловой волшебник» — идеально выглаженная мантия, безупречная осанка, начищенные до блеска туфли. — Всё по-старому, — ответила Гермиона, делая глоток тыквенного сока. — Не хочешь попробовать себя в другой сфере? В отделе Магических артефактов сейчас требуется ликвидатор. Я бы мог порекомендовать тебя.       Это был второй вопрос, который он задавал следом за первым — не хочет ли Гермиона бросить пыльный архив ради карьерного роста и более интересной деятельности. Старая пластинка, заезженная до дыр.       Не хочет. Ей нравилось перебирать бумаги в тишине. Или наоборот — слушать музыку из волшебного граммофона, подаренного Биллом и Флер. Смотреть в заколдованное окно, за которым менялись времена года, или занавесить его и работать под тихий треск ароматической свечи, попивая травяной чай.       В школе она никогда бы не подумала, что выберет профессию, подобную этой. Хотя Гарри и Рон часто шутили, что мадам Пинс уже готовит прошение для Дамблдора о приёме Грейнджер на работу библиотекарем. Когда-то Гермионе хотелось прогресса, эмоций от работы, возможно, риска и капельку безумства.       Но не сейчас. — Пока нет, Перси, мне слишком нравится мой кабинет. Но я обещаю подумать, — девушка улыбнулась ему вынужденно-спокойно. Конечно же, она врала. Думать Гермиона не собиралась. — Заглядывай в гости. — О, обязательно.       Пара любезностей, ещё пара глупых и вежливых фраз — и Перси пошёл донимать Гарри вопросами о последнем мятеже в Азкабане. И Перси, и Гермиона понимали, что никто ни к кому в гости не пойдёт и работу она менять не будет.       Спустя два часа, когда Джеймс пересмотрел все свои пятнадцать подарков и семь раз врезался на метле в дверной проём, миссис Уизли предложила перейти, наконец, к десерту.       В этот раз Молли превзошла саму себя. Огромный трёхъярусный торт возвышался в центре стола, словно сахарный замок. Золотые снитчи порхали вокруг съедобных саламандр, марципановые львята сидели на каждом углу, а на верхушке горела большая мигающая свеча в форме цифры три.       Джеймс смотрел на это великолепие с таким благоговением, будто перед ним явился сам Мерлин. — Мама... это... это... — он не мог подобрать слов. — Это торт, дорогой, — улыбнулась Джинни, и в её глазах блестели слёзы. — С днём рождения.       Всё, что готовила миссис Уизли, было превосходным. Чего не скажешь о стряпне Гермионы. Но она успокаивала себя тем, что у неё пока не было семьи, а если она появится — она обязательно научится готовить луковый суп и куриные рулетики.       «Пока».       Было так дико думать о том, что в её жизни может появиться кто-то. Мужчина. Кто-то, ради кого захочется стоять у плиты, изучать рецепты, волноваться, встречать с работы.       Единственный мужчина в её жизни ушёл из неё пять лет назад. И она его любила. Разве в жизни любят больше, чем один раз? Разве сможет кто-то ещё пробудить в Гермионе те же чувства, что и Драко? Ей казалось, что это нереально. Что это будет предательством. — Торт просто превосходный, мам, — с набитым ртом проговорил Рон, за что Милли наградила его недовольным взглядом и лёгкой оплеухой.       Милли была идеальной пассией для Рона. Добрая, заботливая, понимающая. Умеющая готовить и поддерживающая идеальную чистоту в их доме. Она была очень похожа на его мать — и Гермиона считала, что они хорошо дополняют друг друга. Рон раскидал рубашки — Милли прибрала. Рон говорит с набитым ртом — Милли его одёргивает. Рон любит её, а Милли любит его.       Гарри уже год пытался подтолкнуть друга к свадьбе, но тот всегда дико смущался от этих разговоров.       Рядом с ними сидели Билл и Флер, а на руках француженки — малышка Виктуар. Она родилась пять месяцев назад, в годовщину победы над Тёмным Лордом, в честь чего её и назвали. Крошечная, в кружевном чепчике, она спала, уткнувшись носиком в плечо матери, и её дяди уже клятвенно обещали отбиваться от ухажеров, когда она подрастёт.       Дом Уизли был для Гермионы своеобразной крепостью. Оплотом стабильности, тепла и уюта. Местом, где её всегда ждут. Где можно на время забыть, что за порогом — пустая квартира, молчаливый кот и тишина, от которой хочется выть.       Когда торт был съеден, а на улице стемнело, Джордж предложил запустить в небо над Норой салют, который они с Фредом изобрели на седьмом курсе. Женская половина собравшихся была против, но мужчины оказались в большинстве, и «за» победило.       Гермиона смотрела, как разноцветные огни взрываются в ночном небе, отражаясь в окнах дома, и думала о том, что Фред бы это одобрил. Что он, наверное, сейчас где-то там, ухмыляется и подкалывает Джорджа за то, что тот до сих пор не может запустить простой салют без запинки. — Красиво, правда? — Гарри подошёл незаметно, встал рядом, засунув руки в карманы. — Очень. — Ты как? — В порядке.       Он посмотрел на неё — тем самым взглядом, от которого ничего нельзя было скрыть. Гарри всегда видел больше, чем ему положено. — Гермиона, я вижу, что тебя что-то беспокоит.       Она замерла. Сердце пропустило удар. — Я не лезу, — продолжил он тихо. — Потому что доверяю тебе. Но если тебе понадобится помощь... я рядом. Всегда.       Она хотела сказать что-то колкое, отшутиться, перевести разговор. Но вместо этого просто кивнула и положила голову ему на плечо. — Спасибо, Гарри. — За что? — За то, что не лезешь.       Он усмехнулся и обнял её за плечи одной рукой.       Салют догорал. Гости расходились. Пора было возвращаться домой.

***

— Миона, прочитай мне сказку!       Этой ночью мальчик остался ночевать в Норе, пока его мама и папа отмечали вдвоём день рождения сына. Им было полезно побыть только вдвоём — Гермиона это понимала лучше, чем кто-либо. А ей не хотелось возвращаться в пустую квартиру после такого чудесного вечера, поэтому она вызвалась укладывать Джеймса Сириуса спать. — Какую, Джим? — Про глупую ведьму и говорящий котёл.       Девушка улыбнулась. Был в её жизни человек, которому она тоже читала вслух эту сказку.       Она села на край кровати, поправила одеяло, укрывающее маленького Поттера, и открыла книгу. Знакомые строчки поплыли перед глазами. — «Жила-была ведьмочка, которая всё время путала заклинания...»       Джеймс слушал, затаив дыхание. Его зелёные глаза — вылитый отец — смотрели на неё с таким доверием, что у Гермионы сжималось сердце. — «А её котёл оказался волшебным — если варить в нём с добротой, то получается всегда что-то хорошее, даже если ошибаешься», — дочитала она до конца. — Миона, — сонно пробормотал Джеймс. — А у тебя есть такой котёл? — Какой? — Волшебный. Чтобы варить с добротой.       Гермиона задумалась. Посмотрела на свои руки. На книгу. На этого маленького человечка, который верил, что всё в мире можно исправить добротой. — Не знаю, малыш, — тихо ответила она. — Наверное, есть. Просто я пока не научилась им пользоваться. — Научишься, — уверенно заявил Джеймс и зевнул. — Ты же умная.       Он закрыл глаза и через минуту уже сопел в подушку.       Гермиона посидела ещё немного, глядя на него. А потом тихо встала, задула свечу и вышла из комнаты.       В ее голове вдруг появилась мысль, которая уже пять лет не посещала Гермиону:       "А где моя книга со сказками Барда Бидля?"