Дешевые драмы

«Самый страшный зритель — тот, кто смотрит не на маску, а сквозь неё.

Потому что он видит то,

что ты прячешь даже от себя.»

Теннесси Уильямс,

«Трамвай "Желание"»

***

Внутри все буквально дрожит от басов. Музыка играет настолько громко, что голос Расима превращается в невнятный шум толпы, а светодиодные прожекторы бьют наотмашь. Хочется просто зажмурить глаза и свалить куда-нибудь в тишину. Такое ощущение, будто сюда засунули абсолютно весь поток, а сверху еще и всех старшаков нагребли для полноты картины.   Протиснувшись к бару, они замечают пару свободных мест в конце стойки и быстро усаживаются. Расим что-то пытается рассказать, заказывая шоты, но Матвей лишь оглядывается по сторонам. Он сконцентрирован на обстановке. Здесь слишком тесно и душно. Сквозь мощные басы слышен чей-то раскатистый смех. Некоторые шушукаются, но со стороны это больше похоже на немую сцену. Кажется, всех их Матвей мельком замечал в коридорах института. Вроде все свои.   — Привет, — подлетают к ним двое.   Длинноволосый парень виснет на блондине всем телом. Видок у него такой, будто он уже успел прилично накидаться, а блондин держит его спокойно, привычно подпирая друга плечом.   — Исэнмесез, — Расим расплывается в своей искренней улыбке, прямо как при их первой встрече. Матвей же невольно напрягается и коротко кивает.   — О, ебать мой хуй, татары! — радостно орет блондин и хлопает своего друга по плечу, пытаясь привести в чувство. — Какой факультет?    — Актерское.   — Ахуеть, еще и актрисы! — удивлено расширяет глаза парень. — Мы с режиссуры. Я Миша, — он переводит взгляд на длинноволосого друга, который не может связать и двух слов, находясь в полной дезориентации, — а это Леха.   Матвей мельком окидывает их взглядом. Леша выглядит, как фрик. Таких людей обычно везде задирают. Если бы он поступил куда-то на юриста, а не в театральный, его бы сожрали за живо в первую же неделю. А Миша выглядит, как точная противоположность. Типичный распиздяй с обаятельной улыбкой. Он чем-то напоминает ему Расима. Та же уверенная расслабленность, та же искра в глазах, которая буквально говорит — мне все по кайфу. Странное дуо, конечно. Как будто кто-то взял шумного мопса и задумчивого удава и решил, что они будут лучшими друзьями.   — Вы типо куколды? — смеется Расим.   — Естественно, — уверено кивает Миша. — Ват ар ёр нэймс?   — Я Расим, а это Матвей.   — Погнали к нам за столик, — Миша кивает куда-то в глубину паба. — Там чуваки с третьего курса актерского, думаю вам есть о чем попиздеть. Они угощают.   Матвей перехватывает веселый взгляд Расима, видя, как тот безмолвно умоляет его согласиться. На секунду задумавшись, Матвей все же кивает. Они же пришли сюда знакомиться, значит они будут знакомиться.   — Мне мало, мало, мало, мне мало, мало, мало тебя-я-я, — внезапно завывает Леха, пытаясь попасть в ритм грохочущей песне. Он поднимает мутный взгляд на Матвея и Расима, глядя сначала она одного, потом на другого. — А вы…кт…кто?   Матвей видит, как Расим начинает задыхаться от смеха, а у самого на лицо лезет непроизвольная улыбка. Лёха,окончательно потеряв координацию, мягко утыкается лбом в плечо Матвея. От него пахнет смесью дешманского пива и табака. Он на секунду задерживает дыхание, но тут же усмехается и, расслабившись, придерживает Лешу за локоть.   — Он в хламину, — констатирует Миша. — Давайте, пиздуйте к нам. Мы ща вернемся, май френдс.   Матвей провожает их взглядом. Миша на ходу салютует свободной рукой, утаскивая друга к выходу, видимо, подышать свежим воздухом. Расим уже на ногах, готовый штурмовать стол старшекурсников, но Матвей медлит.    — Ты чего? — тот обеспокоено кладет руку на его плечо Матвея. — Не хочешь?   — Да нет, хочу, — отмахивается он. — Я просто пообещал Жене встретиться. Ты иди, мы потом подойдем.   — А, окей. Если что пиши.   — Да, хорошо.   Расим уходит куда-то в глубь паба, оставляя Матвея одного. Тот сразу же достает мобильник, вводит пароль и заходит в чат с Женей. Пальцы быстро тыкают по стеклу экрана.   Вы: Жень, ты где?    Матвей не убирает телефон. Он держит его в руке, гипнотизируя погасший экран в надежде, что тот вот-вот вспыхнет заветным уведомлением. Проходит пять минут, десять, пятнадцать, но экран все так же пуст.   Это ожидание становится невыносимым. Чтобы хоть как-то заглушить нарастающую тревогу, Матвей жестом просит бармена повторить. Еще пару шотов улетают в горло один за другим. В голову моментально бьет, и вместе с этим тихая тревога перерастает в пьяную паранойю.    От этого беспокойства Матвей до боли закусывает внутреннюю сторону щеки, нервно прокручивая пустую рюмку. Рука уже не слушается, пальцы, словно по команде, сами вбивают буквы в клавиатуру. Он пишет Жене. Снова. Теперь уже не вежливое ожидание, просто крик в пустоту.   Вы: АЛО, ЖЕНЬ Вы: ОТВЕЕЕЕТЬ Вы: БЫСТРО   В чат приходит уведомление, и Матвей почти выдыхает с облегчением, но тут же замирает.   Женя: Я Женя: А туадкбе Женя: Сне  Женя: Плрхо   Он перечитывает эти бессвязные, плывущие буквы, пытаясь сложить их в слова, понять, что вообще происходит.    Она в туалете?   Ей плохо?   Сука.   Матвей подрывается с места, но колени тут же подкашиваются. Свет прожекторов начинает плыть длинными цветными полосами, а пол будто становится резиновым. С трудом держась на ногах, он делает пару последних шагов и оказывается перед туалетами. Матвей застывает.    Мужской. Женский.   Блять. Блять. Блять. Пиздец. Это полный пиздец.   Матвей сжимает челюсть так сильно, что искусанная изнутри щека начинает саднить. Он несколько секунд просто стоит, уставившись на две таблички друг напротив друга, будто от того, насколько он долго будет на них смотреть они вдруг поменяются местами.   Нужно просто зайти. Сделать ебало кирпичом, забрать Женю и выйти. Не так уж и сложно.    Собравшись с мыслями, он наконец толкает тяжелую дверь в женский туалет. Музыка мгновенно приглушается,сменяясь низким гулом вентиляции и чьим-то невнятным шепотом из дальних кабинок. В нос бьет резкий и отвратительный запах хлорки, перемешанный с приторным ароматом дешевых цветочных духов.    Прямо на кафельном полу, прислонившись затылком к стене, сидит Женя. В ее руке зажат телефон, экран которого то гаснет, то снова вспыхивает от уведомлений, а глаза прикрыты.    Из крайней кабинки выходит девушка. Она замирает и округляет глаза, переводя взгляд с Матвея на сидящую на полу Женю. Он кожей чувствует повисший в воздухе вопрос, но девушка просто молча проходит к раковине и поправляет волосы. Матвей лишь сглатывает комок в горле и делает неуверенный шаг вперед. Он присаживается на корточки напротив Жени, а свет перегораживается его тенью. Она нехотя открывает глаза и щурится, пытаясь сфокусироваться на его лице.   — О, Матвейка-а-а, — расплывается она в глупой счастливой в улыбке.    — Я тут.   Он забирает у нее мобильник, пока та его не разбила, и засовывает в карман своих джинсов. Матвей подхватывает Женю за талию, помогая ей подняться. Она весит как пушинка, но ноги под ней ватные, и он чувствует, как она всем весом повисает на нем.    Какого хрена? Зная, что совершенно не умеет пить, она набухалась так, что даже стоять не может. Матвея накрывает волной глухого раздражения, его бесит эта ее детская безответственность. Если бы его здесь не было, что бы она делала? К кому поползла на помощь? Кто, кроме него, вообще бы подорвался ее искать в этой гребаном пабе?    — Матвей…ка, — икает она, тыкая пальцем в его щеку, — а т…ты такой красивый вблизи.   — Ты тоже ничего такая, — пытается отшутиться он, чувствуя, как внутри все сжимается от этой нелепой ситуации.   В первые в жизни, он вытаскивает из туалета в хлам бухого человека. Даже школьных друзей из родного города он не видел в таком состоянии. Раньше все заканчивалось вполне прилично. По крайней мере, все спокойно двигали домой на своих двух. А Женя сейчас ему напоминает того самого Леху, что Миша тащил на себе. Только вот Миша выглядел более спокойным, чем сейчас Матвей.   Он толкает дверь от себя, и тут же оглушительная волна музыки и смеха накрывает их с головой. Ему кажется, будто за те пару минут, что они провели в туалете, музыка стала играть в три раза громче, ввинчиваясь прямо в виски.   — Я закажу тебе такси, — бросает Матвей, пытаясь удержать равновесие, и тащит Женю к выходу.    — Н-е-е-е-т, — тянет она и по-детски надувает губы, — я никуда не по… не поеду.   — Жень, ты в хлам. Тебе нужно в общагу.   — Не-е-е-т, я не поеду.   Она упирается ногами в пол с такой неожиданной силой, что Матвей чуть ли не спотыкается. Потрясающе. Даже в таком состоянии она остается все такой же упрямой Женей. Невыносимая. Сложная. Та, которая будет стоять на своем до последнего, даже если сил уже почти не осталось. Иногда Матвею кажется, что спорить с ней то же самое, что биться головой об стену. Больно и бессмысленно.    — Сука, как же тяжело с тобой, — выдыхает он и запрокидывает голову к потолку.   Женя только тихо хихикает, утыкаясь носом в его шею и опаляя кожу горячим пьяным дыханием. Матвей моментально каменеет. От этого случайного контакта по спине проносится табун мурашек, а шею сводит так, что ему становится физически больно. Он пытается слегка дернуть плечом, чтобы создать дистанцию, но Женя только сильнее цепляется в его куртку. Перед ее глазами явно один сплошной вертолет, а у него внутри липкое и странное чувство.    Блять. Ладно. Окей.   Матвей разворачивается и, крепче перехватив ее за талию, чтобы она просто не сползла на пол, начинает затаскивать Женю в глубь паба. Туда, где среди басов и дыма окончательно растворился Расим.    Квадратные столики сдвинуты в один большой, а на нем настоящая баррикада из пустых бокалов. Расим уже вовсю что-то яростно обсуждает с темноволосой девчонкой в облегающем платье. Ну естественно, этот нигде не пропадет. Матвею кажется, что за этот месяц Расим успел познакомиться абсолютно со всем потоком первого курса. Видимо, теперь следующая мишень этого социального демона — старшекурсники.    Спиной к Матвею сидят двое незнакомых парней. Один распластался по стулу, другой с грациозной осанкой что-то обсуждает с Мишей. Леша же выглядит более вменяемым. По крайней мере, он уже смирно сидит за столом.   — Привет, — неловко и слишком громко выдает Матвей, пытаясь перекричать басы. Хочется просто провалиться сквозь этот липкий пол.   — О, Матвеюшка, — радостно орет Миша, перекрикивая музыку, и машет рукой, приглашая за стол. — А это кто с тобой?    Женя к этому моменту уже повисла на Матвее, как тряпичная кукла, и, вероятнее всего, вырубилась, мерно дыша ему в шею. Если он сейчас ее не пристроит куда-нибудь, она точно стечет на пол бесформенной розовой лужицей.   — Это Женя, — неловко хмыкает Матвей и аккуратноусаживает ее на диван, а затем падает рядом. — Она немного…   — Перепила? — спрашивает брюнет, сидящий напротив.   Матвей смотрит на него и чувствует, как внутри что-то неприятно и остро колет. Глина. Первое, что приходит в голову. Это холодная, идеальная глина, из которой кто-то очень талантливый вылепил это лицо, каждую его черту и этот спокойный взгляд.    — А… — на секунду зависает Матвей. — Да… да, перепила.    — Я Глеб, — продолжает он и на его лице расплываться невероятная красивая улыбка. — Третий курс актерское.   На мгновение между ними повисает тишина, в которой он почти физически ощущает, как его личное пространство прогибается под напором Глеба. Еще один социальный демон. Только этот выглядит так, будто готов выудить всю душу только одним взглядом. Комбо. Расим и Женя в одном лице.    В пабе жарко, душно и воняет алкоголем, но Матвею кажется, что он стоит на сцене, полностью оголенный, а этот парень напротив — его единственный зритель, который ловит каждый его нервный тик. Матвей машинально касается макушки Жени, прячась и выстраивая из этого хрупкую баррикаду против чужого напора. Свободной рукой он хватает шот и глотает залпом.    Лишь бы не смотреть прямо.   Матвей разглядывает край стола, Расима, который увлеченно разговаривает с Марьям, снова Женю, но только не Глеба. Ведь если поднять взгляд, придется признать очевидное. Этот парень с грациозной осанкой, словно сам Людовик XIV соизволил спуститься к ним с небес, буквально сканирует его насквозь.   — Я могу покидать тебе идеи для этюдов, — Глеб облокачивается на край стола и подается чуть вперед, сокращая расстояние.   Вместе с этой фразой Матвея накрывает волна чужого парфюма. Чего-то дорогого, с отчетливо терпким табачным шлейфом. Этот аромат, кажется ему таким неуместным здесь, среди пролитого пива и тяжелого запаха пота, но игнорировать присутствие Глеба больше не получается. Матвей натягивает вымученную улыбку и, наконец, поднимает глаза.   — Да, давай. Было бы супер.    — Ты хорошо играешь, — хмыкает Глеб, не сводя с него глаз. В его голосе нет издевки, скорее холодное любопытство.    — В смысле? — Матвей напрягается, крепче прижимая к себе Женю.   — Ну, я видел твой отрывок на вступительных. Хорошая органика. Но я не про это, — Глеб делает паузу, и его взгляд становится еще тяжелее. — Я про то, как ты сейчас старательно делаешь вид, что тебе все равно.    Матвей непроизвольно выдыхает, и тяжелый ком в груди, мешавший дышать все это время, рассасывается. Он уже успел придумать целый сценарий того, как этот лощеный парень начнет ему предъявлять за косые взгляды, а все оказалось куда проще. И сложнее одновременно. Этот придурок реально залез ему в голову.   — Жесть, — Матвей криво усмехается, глядя на дно своего стакана. — Я уже подумал, ты сейчас начнешь выяснять, чего я так смотрю. Типа, собрался мне лицо бить за неуважение к старшим.   — Извини, — Глеб виновато, но все так же пронзительно улыбается. — Я неправильно выразился. Я про твое состояние, а не про улыбку. Нас просто научили видеть актерский маски. А ты свою носишь очень профессионально, Матвей.   Матвей неопределенно хмыкает, не зная, как отвечать на такую прямоту. Чтобы хоть как-то прервать этот затянувшийся зрительный контакт, он инстинктивно цепляется взглядом за рыжего парня рядом с Глебом. Этот чувак был в тотальной отключке еще с тех пор, как они подошли. Стрижка под ноль, спортивная поношенная ветровка, широкие джинсы. Матвей даже усмехается про себя, заметив, что их джинсы почти идентичны.   — А его как зовут? — кивает он в сторону того парня. — Тоже с актерского?   — Это Никитос, наш бест френд форевер, — присоединяется Миша, — С режиссуры он, третьего. Мы его сегодня с Лехой так активно вдохновляли, что он решил самоликвидироваться в спячку.   И где ты, блять, летал, Миша, пока этот придурок меня сканировал?   Миша по-детски надувает губы и пристраивается на плечо Леши. Тот даже не шелохнулся, застыв со стеклянным взглядом, устремленный в одну точку.   — А с ним-то что? — Матвей переводит взгляд на Лешу. — Он же только недавно сольники устраивал.   — У него этот… ну, процесс пошел… как его там… — Миша щелкает пальцами, пытаясь подобрать нужное слово.   — Рефлексия, — поясняет Глеб.    — Точно! — подхватывает он. — Постижение бытия и все такое. Глубокое погружение в бездну собственного я.   Матвей на мгновение зависает, переводя взгляд с сопящего Никиты на застывшего Лешу, а затем на Глеба. Улыбка сама собой ползет по губам. Один сопит на стуле, другой жертва самокопания, третий вообще, как идеальное изваяние. Заебись компания.   — Лишь бы это не привело к экзистенциальному кризису, — с усмешкой хмыкает Матвей. — Один в глубоком анабиозе, другой в поисках истины. Я надеюсь, вы их в таком виде на экзамены выставляете? Очень вайбово, я бы поставил отлично за глубину погружения.    Глеб не выдерживает и искренне смеется, и в этот момент он наконец-то кажется Матвею нормальным, живым. Его вылепленность дает трещину, словно старая глиняная посуда, сквозь которую просачивается что-то настоящее. Миша же смотрит на него с круглыми глазами, даже голову с плеча Леши поднимает, чтобы получше рассмотреть Матвея.   — Слышь, — выпаливает Миша, хлопая ресницами. — Ты че, словарь на завтрак съел? Какие еще анабиозные и экзист…? Блять, я даже выговорить не могу. Ты точно на актерский поступал, а не на философский в МГУ?    Миша с нарастающим восторгом и опаской оборачивается к Глебу, ища поддержки.    — Глеб, ты слышал? Он реально так разговаривает! Я теперь рядом с ним боюсь даже про смехуятинку заикаться, вдруг он меня чем-нибудь МГУшным по голове ударит.   Миша снова переводит взгляд на Матвея, а в его глазах теперь читается какое-то благословение вперемешку с искренним шоком.    — Жесть ты, конечно. У нас из самого умного только рефлиссия и была, и ту Глеб сегодня утром в гугле нашел, по-любому.   — Рефлексия, — поправляет его Глеб.   — Рефлексия, рефлиссия, какая разница! — драматично падает лбом о стол Миша. — Мне не стать таким же крутым, как ты, Матвеюшка.   На лице Матвея появляется спокойная, довольная улыбка. Напряжение наконец-то отпускает, и он позволяет себе окончательно расслабиться, лениво и в открытую разглядывая Глеба.   Матвей невольно скользит взглядом по его фигуре. Она кажется худощавой, но подтянутой и крепкой. Черный облегающий лонгслив из какой-то явно дорогой ткани сидит на нем безупречно, будто стал продолжением кожи. Волнистые темные волосы аккуратно разделены на две стороны. Этот идеал явно приложил усилия у зеркала перед приходом сюда. Все в нем, кажется Матвею таким пугающие нереальным.    Глеб замирает на секунду, поймав на себе этот пристальный, почти осязаемый взгляд. На мгновение воздух между ними будто густеет, а затем лицо Глеба расплывается в ответной теплой улыбке.    Глеб бесит.   Ужасно бесит своей тупой идеальностью.   — Кто курить? — этот момент тишины резко разбивает голос Миши, который подрывается с места.    Матвей нехотя переводит взгляд на него и кивает.   — Погнали.   Он начинает аккуратно отстраняться от спящей Жени. Матвей действует очень медленно, стараясь не нарушить ее сон, и осторожно перекладывает ее голову со своего плеча на спинку дивана. Когда наконец выпрямляется, он замечает, что Глеб тоже встает, аккуратным жестом поправляя брюки.    — Ты тоже куришь? — Матвей удивленно вскидывает брови.    — Балуюсь иногда, — хватает он пальто с вешалки и накидывает на себя.   Когда Матвей оказывается рядом, Глеб слегка похлопывает его по спине, коротким жестом приглашая ему следовать вперед за Мишей. Тот уже, возглавив их адское нашествие курильщиков, вовсю энергично размахивает руками и прокладывает им путь к дверям.   Осенний прохладный воздух бьет по лицу, резкой пощечиной после духоты паба. Матвея тут же пробирает мелкая дрожь, даже несмотря на то, что он в куртке. Терморегуляция сегодня явно решила поиздеваться. Он достает из кармана джинсов пачку Винстона и привычно зажимает одну сигарету зубами.    — Ефть фафигалка? — невнятно спрашивает он сквозь фильтр, убирая пачку обратно.   — Я так понимаю, пар по сценической речи у вас было мало? — Глеб негромко смеется и подносит зажигалку к лицу Матвея.    — Зафигалка, — четче повторяет он, а затем глубоко затягивается и выпускает облако дыма. — Все настолько плохо?   — Ну второй вариант уже получше, — кивает Глеб, продолжая наблюдать за ним.   — Да хорош тебе! — Миша, который уже успел отойти и вовсю дымит, оборачивает к ним. — У человека зубы от холода чечетку бьют, какая нахуй сценическая речь? Матвеюшка, ты его не слушай, он у нас просто слишком глубоко в роль надежды курса вжился. Скоро начнет тебя просить монолог Гамлета в затяжку читать.   — Дыхание должно быть свободным в любых обстоятельствах, Миш, — спокойно отзывается Глеб, так и не отводя взгляд от Матвея. — Даже если эти обстоятельства — три градуса и пачка Винстона.    Матвей делает затяжку, чувствуя, как по телу наконец разливается обманчивым душным теплом никотин. Дрожь никуда не делась, но от шутки Миши стало как-то проще дышать. Воздух вокруг них кажется густым от дыхания и сигаретного дыма, которые тяжело повисают белым облаком.   — Я заметил, — хмыкает Матвей, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — У тебя прямо на лице написано, Матвей, у тебя зажим в челюсти, переделывай.    — В точку! — Миша разводит руки в стороны от точного описания. — Глеб, слышишь? Тебя раскусили. Ты даже куришь так, будто это этюд на тему одиночество героя в предлагаемых обстоятельствах осени. Слишком правильно, аж бесит.    Глеб спокойно пожимает плечи и выпускает струю дыма вверх. На его губах играет снова та самая красивая улыбка, которая способна растопить всех присутствующих в пабе и за его пределами.   Задолбал так лыбиться.   — Я не виноват, что у Матвея фактура интересная, — продолжает Глеб, и его голос в ночном воздухе звучит непривычно низко. — На него смотришь, и сразу хочется что-то поставить. Драма так и прет.    И этот голос. Бесит.   — Ой, началось, — Миша закатывает глаза и подходит вплотную к Матвею, закидывая одну руку ему на плечо. — Короче, Матвейка, совет тебе. Если он начнет предлагать тебе порепетировать в пустой аудитории, сразу проси гонорар. Глеб, блин, перфекционист, он из тебя всю душу вытрясет ради одного красивого движения руки.    — Я запомню, — Матвей невольно улыбается, глядя, как Глеб приподнимает брови на слова друга.    На мгновение по улице проносится резкий порыв ветра. Матвей сильнее вжимается в воротник куртки, пытаясь спрятаться от холода, и замечает, как Глеб делает шаг вперед. Тот просто оказывается рядом, загораживая его собой. Высокая, надежная преграда, за которой холодный воздух вдруг перестает жалить кожу.    — Я не вытрясу из него душу, — негромко говорит Глеб, смотря прямо на Матвея. — Я просто люблю, когда все… по-настоящему.   По-настоящему…   — Ну да, ну да, — драматично бурчит Миша, выбрасывая бычок в урну, и растирает раскрасневшиеся от холода ладони. — Ладно, закругляемся, философы. Матвей, допивай свой дым и пошлите греться, пока Женя не приклеилась к дивану.   Матвей не успевает даже кивнуть, как двери паба с грохотом распахиваются, и на улицу вываливается Расим. Он, едва не спотыкаясь о порог, старается поудобнее перехватить Женю, которая безвольно болтается в его хватке.   — Отмена! — провозглашает Миша, первым оценив масштаб ситуации. — Диван ее изверг!   — Матвей, принимай груз, — пыхтя, отзывается Расим, щурясь в темноте в поисках знакомого силуэта. — Она во сне твое имя бормотала… или воды просила принести, я так и не понял. А еще, кстати, она проблевалась.   Вся расслабленная атмосфера по щелчку пальцев растворяется в воздухе, будто пыль. Матвей бросает взгляд на Глеба. Тот все также близко стоит рядом, но в его глазах теперь читается лишь холодное и отстраненное любопытство.   Матвей сразу чувствует, как его снова накатывает раздражение. Пришел знакомиться с новыми людьми — хуй тебе в жопу, а не знакомства. Женя все засрала. Теперь Матвей, как герой любовник должен любезно проводить свою партнершу по репетициям до ее прекрасной опочивальни. Еще и Расим, который язык за зубами держать не может. Орет на всю улицу о том, что Женя проблевалась. Прямо перед Глебом.   — Давай ее сюда, — он делает лицо кирпичом и шагает к Расиму, помогая удержать Женю.   — Ну, вот, — Миша хлопает в ладоши, — семейная идиллия восстановлена. Глеб, вызывай свое лакшери-такси.    Матвей замечает, как тот на секунду задерживает взгляд на нем и на Жене, а потом кивает Мише и медленно достает телефон. Он кожей чувствует, как Глеб снова уходит в свою идеальную, вылизанную роль. Снова закрывается. И снова этот взгляд. Спокойный. Тяжелый. Пугающий.    Кажется, все пошло по пизде.