Качели

      Упрямство это особая форма мазохизма. Иначе и не объяснить решение Юнги уехать учиться в другой город, далеко от Субин. Расстояние приглушило связь, но не отменило, особенно по ночам, когда не требовалось решать сложные задачи или готовиться к занятиям.       Юнги сроднился с ощущением соулмейта. Он не думал о том, что им оказалась именно Мун Субин, сам факт связанной с ним души поддерживал и согревал. И были же ещё колени. И случайно подслушанные ощущения, о которых Субин не подозревала.       Другие девушки по-прежнему нравились Юнги, на красивых и привлекательных всегда приятно смотреть. Но к ним не тянуло. Словно в списке дел напротив пункта «любовь» уже стояла галочка. Выполнено. Пройдено. Уже есть.       А он не любил. Не представлял даже, каково это, что это. Ни книги, ни фильмы, ни наблюдения за другими парами, ни тем более брошюры о соулмейтах не давали ясности. Представить, что Мун Субин исчезла из мира, — больно. Вообразить, что он её обнимает, — странно.       Хорошо, что она не узнает об этих чувствах.       Юнги честно не пробовал вычленить в долетающих от Субин ощущениях, как она относится к нему, как она решила эту задачку с любовью. Признавал, что не было у неё повода, шанса его вдруг полюбить. Связь соулмейтов? Но он же, её пара, не влюбился!       И всё же, перейдя на второй курс, Юнги ждал каникул. Потянуло домой. К Субин. Просто чтобы очутиться достаточно близко и окунуться в тепло их связи. Наверное, Субин мастерски научилась закрывать чувства, ей и в школе это удавалось, хотя она выполнила его просьбу не прятаться от него окончательно.       Автобусная станция не изменилась. Это Юнги на капельку повзрослел и поумнел. Здание станции с кассами и рядами мест для ожидания, турникеты больше ничего не нашёптывали, не обещали свободы, они просто были. Существовали отдельно от всего, полезные и функциональные. Перейти на другую сторону, чуть спуститься по улице и сесть на автобус до дома. Легко.       Думал ли он о качелях, пока шёл от магазинчика его семьи, куда не стал заглядывать, Юнги не помнил. Он шёл, узнавая, казалось, каждый камень на обочине, каждую трещину в асфальте, каждый куст на пути. Остановился в тени деревьев, с одной стороны замыкавших старую детскую площадку.       Качели если и поскрипывали, подталкиваемые ветром, то слишком тихо, чтобы раздражать. И почему он ожидал, что Мун Субин будет тут?       Он спустил на землю рюкзак, шагнул к площадке. Если ему нужна Субин, почему он пришёл к качелям?       Если ему нужна Субин, почему не написал ей хотя бы? Пара строк, отправленных в Какао, не обяжут его ни к чему.       — Субин, — позвал он беззвучно. Губы послушно выгнулись, воспроизводя её имя. «Субин», — отозвалось во всём теле несдерживаемой больше тоской. Словно распахнули дверцу шкафа, в который старательно прятали всякие вещи, убираясь дома на скорую руку, а оттуда повалилось всё разом: перепутанное, скомканное, важное и случайное. Хорошо, что Субин тут нет, не получится всё это затолкать обратно в шкаф.       — Я здесь, — прозвучало позади Юнги.       Он не обернулся. Мун Субин прошла мимо и села на качели, спиной к нему. Упёрлась пятками в песок, качнулась.       Она косу отстригла. Волосы спускались до лопаток, скрывая их мягкими волнами. Наверное, по-прежнему шелковистыми.       Субин тяжело вздохнула.       — Юнги, — позвала она строго. Может, собиралась сказать ещё что-то, но передумала: Юнги и сам ощущал, как его смятение захлёстывает их обоих, а он не в силах упорядочить или как-то перекрыть этот поток.       Он шагнул на песок, подошёл к качелям и сразу опустился на колено перед Субин. Знал, что чуть позже тронет её коленки, как тогда, что ощущения будут другими, но ничуть не менее волнующими, что она не оттолкнёт.       — Привет. Я приехал к тебе.       Она посмотрела недоверчиво. Но Юнги не закрывался. Сомнения его не оставили, обида на «судьбу» тоже, но он правда приехал к ней, к Мун Субин. Просто понял это вот только что.       — Привет, — дрогнули её губы.       — Можно? — спросил он, скользнув пальцами от середины икр к округлым коленям, с нескрываемым удовольствием касаясь прохладной кожи.       Её глаза расширились. Он видел в них своё отражение — и улыбался. Она же поняла, о чём он просил. Точно поняла, он чётко это представил. Потому он ждал.       Она поджала губы, потом прикусила нижнюю. Заморгала часто-часто.       — А я представлял иногда, — признался Юнги. Он не соврал. В какой-то момент лелеемые воспоминания о её коленях дополнились фантазиями более смелыми. Совсем не пошлыми, но… Ведь этому всё равно суждено однажды случиться, так разве нельзя о этом думать?       — Я тоже, — шепнула она.       И положила руки на его плечи.       Она ткнулась лбом в его, не дав налюбоваться смущением, насладиться касанием её рук. Но и для этого всего у них теперь найдётся время.       Юнги потянулся ей навстречу всем телом, поймал губами нежную кожу. Не так, как представлял, но похоже. Лишь губы не решался тронуть.       Субин пахла тем же едва улавливаемым ароматом кондиционера для белья. Кажется, к этому примешивался мятный аромат жевачки. Странно, это ведь Юнги её жевал, пока ехал в автобусе, неужели запах успел отпечататься на щеках Субин?       Он мягко блуждал губами по её лицу, шее, стискивал нежно колени, дышал в унисон. Не так он представлял поцелуй, но откуда бы он узнал, как надо? А Субин нравилось, от этого голова кружилась сильнее.       А потом пришло понимание, что Субин не станет целовать его «по-настоящему» первой, ей достаточно того водоворота ощущений, в который затянуло Юнги. Она последует за ним — разделяя с ним восторг и удовольствие, — что бы он ни сделал.       Юнги зажмурился. Открывшиеся ему чувства Субин не уступали по силе его собственным. Справиться с этим сложнее, чем в те первые разы, когда их с Субин связь только формировалась и била по неготовому сознанию. Юнги и сейчас не был готов. Он думал, что повзрослел, стал сильнее и сдержаннее, но это не касалось чувств. Он зря себе их запрещал.       Рядом дышала Субин, так же тяжело и рвано. Он и ей не оставил шанса подготовиться. Он виноват.       Она обвила его шею руками, прижалась лицом к лицу.       — Мне нравится. Мне всё нравится, Юнги, — не то прошептала она, не то только подумала.       — А знаешь, — точно вслух сказала она, — школьный психолог говорила, что у нас редкий уровень эмпатии, обычно он намного ниже. Возможно, это причина, почему именно я.       Юнги отстранился, чтобы смотреть в глаза своей Субин, она говорила важные вещи.       — Обычно, — продолжила она, — чужие эмоции воспринимаются не так ярко и разборчиво, даже если соулмейты быстро находят друг друга в раннем возрасте и связь формируется. Так что мы всё сделали правильно, и мы справились.       А лицо Субин милое. Тонкие черты лица и большие глаза. И нежная-нежная, даже на вкус, кожа. Мог бы присмотреться к ней раньше, не ждать три года.       — Конечно, механизм образования пар так и остаётся неясным. Вернее, до сих пор идут споры, зачем природе понадобились высокоэмпатичные и низкоэмпатичные пары, какие ещё факторы влияют на формирование связи. Может, когда-нибудь мы об этом будем знать точно. Вот людям с разным уровнем эмпатии в паре сложно, один не способен уловить, а у второго пустота вместо взаимного чувства.       Она рассмеялась. И Юнги, уловив обрывки образов, засмеялся вместе с ней. Может, именно Мун Субин разберётся, какую роль в выживании человечества играют такие пары, как их, почему вообще существуют соулмейты.       — Ты из-за меня поступила на медицинский?       — Может, из-за себя? — улыбнулась она. — А ты? Тебе нравится машиностроение?       Юнги хмыкнул. Сейчас ему нравилась Мун Субин, всё прочее как-то покинуло его голову, может, надолго.       Он встал. Не отрывая любующегося взгляда от Субин, потянул на себя цепи качелей. Те скрипнули, обрадованные, что про них вспомнили.       Юнги раскачивал качели и смотрел на смущённую Субин, позволяя ей лишь на мгновения скрыться от его внимания. И представлял — в красках и подробностях — тот поцелуй, которого очень хотелось, но которому ещё не время случиться. Впрочем, ведь не он один…