couple of glass

      Нираги всегда говорит медленно, растягивая слова. Как разливается по телу сладкий змеиный яд. Замешкаешься — и задохнешься.       Поэтому Чишия никогда не поддается. И его речь — четкая, ровная. Как железо хирургического скальпеля режет с точностью. Ошибиться нельзя — на кону жизнь. Его жизнь.       Нираги импульсивен до крайности. В мгновение впадает в ярость. Не повезло тому, кто подвернулся в такие моменты под руку — доверять Нираги оружие явно не стоило. И никакого сожаления, ведь лучший способ — причинить боль всем вокруг, прежде чем боль причинят тебе.       Чишия спокоен до безумия. Кажется, ничто в этой жизни не заставит его изменить непроницаемое выражение лица. Предпочитает держаться в тени, не привлекая к себе лишнего внимания. Иронично, но именно это и заставило Нираги его заметить.       Нираги смотрит в открытую. С жадностью впивается взглядом. Светлые волосы. Руки в карманах. Едва заметная усмешка. Темные глаза вспыхивают вожделением, которое так тяжело контролировать. Впрочем, на Пляже самообладание даже запрещено — надежда на моральные устои. Что же, этого у Нираги нет. Значит, остается только уважение к силе того, кто так прочно засел в голове.       Чишия смотрит издалека. Взгляд плавно скользит по телу, отмечая каждую деталь. Кривая ухмылка. Серебряный блеск пирсинга. Пальцы, лежащие на винтовке, готовые в любой момент спустить курок. И, может, выстрел даже будет в него. Если Чишия когда-нибудь договорится своим «Я думаю, что ты идиот…»       Нираги не терпит оскорблений. Поэтому после собрания дергает Чишию за рукав, заводя за угол. Приставляет винтовку прямо к шее и с нарастающей злостью требует повторить.       Чишия повторяет. Скучающе. Не пасует, как пару минут назад. И неясно — хочет ли довести Нираги, проверить его навыки в стрельбе, или ему действительно… все равно.       Невозможно.       Но если вдруг — следует сделать то, что точно не сможет оставить Чишию равнодушным.       Поцелуй порывистый, жаркий, требовательный. Как бурлящая в жерле вулканическая лава. Резко контрастирует с холодным дулом винтовки, все еще упирающимся в шею. Язык скользит в рот — и тогда до Нираги доходит, что Чишия позволяет. Хотя и отвечает с явной неохотой. Словно одолжение делает.       Никто не смеет делать одолжение Нираги. — Страх потерял? — хрипит он, отстраняясь на мгновение. Врезается в темные глаза напротив. Не удивленные, не презрительные, не… счастливые.       А изучающие. Как будто он, Нираги, — чертов эксперимент.       Чишия молчит, продолжая внимательно смотреть на него — какие, мол, дальнейшие действия? Как же бесит. Раздражает до невозможности. Убить бы, чтобы больше никогда не видеть этих глаз…       Которые только что обратились в сторону винтовки. На одно-единственное мгновение.       Доказано. Доказано, черт побери. Все-таки этот хладнокровный Чишия боится, что курок окажется спущен. Нираги ухмыляется, немедленно приписывая это себе как победу. А за победу полагается приз.       Он целует еще раз, моментально осуждая самого себя за внезапную мягкость. Углубляет. Свободная рука уже тянется к талии, как вдруг Чишия отстраняется. Уходит, так ничего и не сказав, оставив Нираги в недоумении… ***       Очередная игра — идиотская. Детский сад. И все же Нираги, как всегда, всецело отдается процессу. Удовольствие. Полная свобода. Воздух то и дело сотрясают выстрелы винтовки.       Итог — по неосторожности порезал руку. Прямо на американских горках. И глубоко так — черт знает, когда заживет.       Нираги возвращается на Пляж, задумчиво разглядывая рану. Кровь все еще идет, хотя уже не так активно.       В холле сталкивается с Чишией — ярко-красные капли попадают на его белую кофту. Красиво. Словно метка.       Чишия смотрит на испачканный рукав, переводит взгляд на Нираги и, заметив порез, вдруг говорит: — Если не забинтовать, потом из-за инфекции ампутировать придется.       Ни тени сочувствия. Просто факт. Сухой и безэмоциональный. — Так, может, ты мне и забинтуешь? — насмешливо тянет Нираги и уже намеренно вытирает руку о кофту Чишии. Все равно ведь испорчена.       Вот кому не плевать? Все эти осторожности имели смысл в реальном мире, а здесь… скорее от лазера умрешь, чем от чего-то приземленного вроде заражения.       Чужой взгляд — к лицу. Глаза закатились. И снова вниз, на рану. ***       Чишия — врач. Бывший. Об этом он, конечно, Нираги не рассказывает. Не желает углубляться в рассуждения о победившей несправедливости, когда место в очереди на операцию отбирают богатые. А ты ничего не можешь с этим поделать.       Зато можешь оказать медицинскую помощь. Всем, даже таким идиотам, как Нираги. Которым ничего и не надо. Потому что о помощи никогда не попросят.       Нираги — жертва травли и издевательств. Бывшая. Об этом он, конечно, Чишие не рассказывает. Зачем разрушать свой образ эдакого жестокого психопата? Сейчас он заслужил стать другим. Заслужил возмездия. За все то, что пришлось вынести.       А тогда его раны, полученные от бейсбола (мишень — он сам), никто так не обрабатывал. Такими отточенными движениями, что хочется смотреть, не отрывая глаз.       И руку тоже не отрывать. От чужих. Наслаждаться этими прикосновениями. — Готово, — ровно сообщает Чишия, заправляя край бинта под повязку. После чего встает с кровати. Стягивает испачканную в крови кофту, чтобы надеть чистую.       Никакого стеснения. Словно остался один, словно Нираги вдруг исчез из комнаты.       А он тут. Пальцы стискивают лежащую на коленях винтовку до побелевших костяшек. Как будто предостерегают от совершения глупостей. Вроде подойти и… — Ты еще здесь?       Бесит, бесит, как же сильно бесит.       Нираги тоже поднимается, вновь направляет дуло винтовки, заставляя Чишию отступить на шаг. К шкафу. Попался. Уже открывает рот, чтобы ответить не менее язвительно… — Не терпится снова поцеловать меня?       Слова застревают в горле. Урод. По всем канонам именно после такого Нираги должен выстрелить. Укоротить чей-то длинный язык.       Не успевает.       Поцелуй ленивый, неспешный, спокойный. Как тающий на дне стакана лед. Резко контрастирует с горячими ладонями Нираги, которые в этот раз успешно притягивают к себе за талию. Винтовка, уже ненужная, падает на пол.       А впрочем… для них она не была нужна с самого начала.       Нираги отстраняется только чтобы прижаться уже к шее, куда мгновение назад было направлено оружие. Кусает. Втягивает. Чтобы пометить. Заявить права.       Чишия не возражает. Теперь. Его руки — на чужих бедрах. Цепляются за ремень и тут же отпускают, словно нечаянно прикоснулся. Хотя Нираги точно знает, что не нечаянно. У Чишии никогда не бывает случайностей.       В этот раз на поцелуе они не останавливаются. ***       У Чишии — кофта. Так, чтобы расстегнуть молнию разом и одним резким движением сорвать. Припасть к коже. Обжигая дыханием, грубо скользить языком вниз, украшать метками. Красными. Как кровь. Нираги не умеет сдерживаться. Так что губы сразу с диким желанием находят самое чувствительное место и остаются там, пока разрядка не будет достигнута.       У Нираги — рубашка. Так, чтобы до умопомрачения медленно расстегивать пуговицы. Намеренно, разумеется. Тот уже дрожит от нетерпения, бросает что-то из оскорблений, подгоняя, — у Чишии и выражение лица не меняется, не то что скорость. Наконец снять. Неторопливо провести руками, замирая лишь на груди, а потом — двигать там, где нужно, вверх-вниз. Руки — умелые, уверенные. Движения — выверенные, четкие.       Нираги откидывает голову назад, закрывая глаза, и собственнически тянет за светлые пряди, направляя. И не затыкается. То и дело срывается на грязные словечки, которые, по идее, должны заводить. Но Чишия смотрит как на идиота и на провокации не ведется. — Мразь ты безэмоциональная, — всегда взрывается Нираги.       А ты — мразь темпераментная, — думает Чишия. Но не говорит.       Чишия молчит. Глядит сверху вниз на все старания Нираги, едва ощутимо касается черных волос. И вовсе он не безэмоциональный — усмешка то и дело трогает его губы. Что, впрочем, злит Нираги еще больше. Потому что черт знает, о чем Чишия думает. И черт знает, нравится ли ему или нет.       Нираги любитель спонтанности и риска. Если захочет — затянет за стену в пустом холле и на колени опустится. Правда, сначала всегда попытается Чишию заставить, но не выйдет. И целует его прямо перед собранием, когда любой может ненароком увидеть. Потому что ему плевать.       Чишия ненавидит бравады. Спустя некоторое время привык уворачиваться от поцелуев… однако все-таки от Нираги на коленях не отказывается. Даже если опасно. Ему тоже плевать. Просто достоинство перевешивает. А если нет — значит, хочется.       Нираги не думает о будущем. А выжить желает просто из принципа. Чтобы всем все также было плохо из-за него. Чтобы продолжать наслаждаться. Чтобы окончательно похоронить старого себя.       Чишия тоже не думает о будущем. А отчего желает выжить — не знает и сам. Наверное, тоже принцип. Чтобы доказать человеческую природу — равнодушие и эгоизм. Чтобы избавиться от прошлого.       Они похожи. И одновременно полностью различаются.       Их союз хрупкий, как стекло.       Потому что стекло — это охлаждение сразу после плавления.