«Cielo Azul»

Привет из прошлого

Утром Ракель проснулась с ощущением, что сегодня всё будет по-другому. Солнце заливало номер, чайки кричали за окном, а в теле после вчерашнего коктейля чувствовалась лёгкая, почти приятная ленца. Она потянулась, улыбнулась сама себе и села на кровати. Взгляд упал на ноутбук, пылившийся на столе со дня прилёта. Она не включала его ни разу. Не хотела. Не нужна была ей та жизнь, не нужны были письма, новости, напоминания. Но сегодня почему-то рука сама потянулась к крышке. Ноутбук загружался мучительно долго — старая модель, ещё с работы. Ракель ждала, машинально листая ленту в телефоне. Наконец экран загорелся, почта открылась. Пара писем от Моники — первые, отчаянные, потом более спокойные, потом снова взволнованные. Реклама. Спам. Уведомления от банка. И одно письмо, от которого внутри всё похолодело. Отправитель: Альберто Викунья Она замерла на секунду, палец завис над тачпадом. Альберто. Три года прошло. Три года с тех пор, как она собрала вещи и ушла от него, не оглядываясь. Первые месяцы у неё был запретительный ордер — пятьдесят метров, ни шагу ближе. Он нарушил его дважды, и оба раза полиция приезжала быстрее, чем он успевал что-то сделать. Потом ордер истёк, и она просто надеялась, что он забудет. Нашёл себе кого-то, успокоился, живёт своей жизнью. Видимо, нет. Ракель глубоко вздохнула и открыла письмо. «Ракель, Моника не может до тебя дозвониться уже несколько дней. Она пришла ко мне — да, представь себе, к бывшему мужу, криминалисту — потому что реально волнуется. Я тоже волнуюсь, хоть ты мне и не поверишь. Про увольнение я уже знал. Но сейчас выяснил, что ты и квартиру продала. Это что за безумие? Ты вообще соображаешь, что делаешь? Куда ты собралась? Зачем? Я имею право знать, что с тобой всё в порядке. Мы не виделись три года, но это не значит, что мне плевать. Свяжись со мной. Немедленно. Или хотя бы с Моникой. Альберто» Она дочитала до конца и закатила глаза. «Волнуется». Как же. Альберто умел волноваться только о себе. И о том, чтобы контролировать её. Она не верила ни одному слову в этом письме. Он уже всё выяснил. Этот ищейка, криминалист, раскопал про квартиру. Сколько времени ему понадобилось, чтобы пробить её по базам? День? Два? Мурильо закрыла ноутбук — резко, с хлопком. — Нет, — сказала она вслух. — Нет. Она не вернётся в ту жизнь. Не будет отвечать на письма, не будет оправдываться, не будет объяснять. Та Ракель осталась в Мадриде. Здесь, на Ибице, живёт Ева. Она встала, оделась — сегодня просто шорты и лёгкая майка — и спустилась вниз. За завтраком она пила кофе и смотрела в окно на бассейн. Письмо жгло память, мысли о прошлом лезли в голову, но она гнала их прочь. — Йога, — напомнила она себе. — Сегодня снова йога. В десять утра она уже была на пляже с ковриком под мышкой. Карла стояла в той же компании знакомых лесбиянок, увидела её и замахала рукой: — Ева! Ты пришла! Я думала, ты сбежишь после вчерашнего. — С чего бы? — улыбнулась Ракель, расстилая коврик рядом. — Ну, вино, креветки… Я вчера после спа уснула в номере в шесть вечера, как убитая. Ракель рассмеялась — легко, искренне. — А я в клуб ходила. — Ого! И как? — Нормально. Посидела, выпила, ушла. — Звучит как идеальный вечер, — Карла подмигнула. Инструктор хлопнула в ладоши, призывая к тишине. Началась йога. Инспектор дышала, тянулась, падала в позу ребёнка и чувствовала, как напряжение уходит. Песок был тёплым, море шумело, и никакого Альберто здесь не было. Прошлая жизнь осталась в Мадриде. И пусть там остаётся.

Обычное утро перед большим вечером

За завтраком Крис ковырял вилкой омлет и с надеждой смотрел на отца. — Пап, а можно я сегодня тоже с тобой на яхту? — Серхио поднял глаза от чашки с кофе. — Милый, сегодня не получится. У меня целый день клиенты — одна за другой экскурсии. Я буду разрываться между ними и тобой, а это нечестно ни по отношению к тебе, ни к ним. Кристобаль вздохнул и отложил вилку. — Но я бы помогал… — Я знаю, сын. — Капитан потрепал его по рыжей макушке. — Давай завтра? Обещаю, весь день твой. — Ладно, — он попытался улыбнуться, но вышло не очень. Алисия, сидевшая во главе стола в идеальном белом костюме и с безупречной укладкой, отпила зелёный чай и посмотрела на мужа поверх чашки. Он заметил лёгкую красноту на её шее — там, где целовал несколько часов назад. Воротник блузки почти скрывал, но не до конца. — Серхио, — сказала она ровным, деловым тоном, — напоминаю: сегодня приём. Тебе нужно быть дома не позже половины восьмого. Первые гости начнут подъезжать к восьми тридцати. — Я помню, — кивнул он. Взгляд поверх чашки был деловым, но он уловил в нём короткую вспышку — то, что она прятала с утра. — Серый костюм висит в шкафу, я проверила. Росарио погладит рубашку. — Спасибо. — И пожалуйста, не опаздывай. — Она чуть наклонила голову. — Отец будет сегодня. Ты же знаешь, как он реагирует на твои опоздания. Маркина сжал челюсть, но промолчал. Дон Хавьер, её отец, и его нелюбовь к зятю — тема старая и больная. — Не опоздаю, — ответил он коротко. Сьерра кивнула, допила чай и поднялась. — Кристобаль, в двенадцать репетитор. Будь готов. — Хорошо, мам. Она вышла из-за стола, и когда проходила мимо, её пальцы на секунду замерли на спинке его стула — не касаясь, на грани. Только он это заметил. Серхио проводил её взглядом. Строгая, собранная, недосягаемая — ни следа от той уставшей женщины, которую он нёс на руках прошлой ночью. Или от той, что разбудила его этим утром — сонная, растрёпанная, с хриплым шёпотом «я хочу тебя». Та Алисия осталась в спальне, за закрытой дверью. А эта — перед ним. Мальчик доедал омлет с отсутствующим видом. Отец посмотрел на сына и почувствовал укол совести. Но работа есть работа. А вечером — этот чёртов приём, на котором он будет лишним. — Завтра, — повторил он твёрже. — Обещаю. Он кивнул, не поднимая глаз.

Встреча в кабинете

После завтрака капитан постоял секунду в дверях столовой, потом решительно направился в кабинет. Алисия стояла у панорамного окна, спиной к двери, и смотрела на море. В одной руке — уже вторая чашка с утренним чаем, другая — на поясе, пальцы машинально перебирают золотые браслеты. Идеальная осанка, безупречный белый костюм, волосы уложены так, будто она только что вышла из салона. Свежая, собранная, готовая к новому дню — ни следа от вчерашней усталости. Она не обернулась на его шаги — знала, что это он. Серхио подошёл сзади, обнял за плечи, прижался грудью к её спине. Те самые руки, которые этим утром держали её бёдра и не хотели отпускать. Он поцеловал её в щёку. Рыжая улыбнулась и чуть откинула голову ему на грудь. Он поцеловал её ещё раз, теперь в висок — пахло ею, той самой, которая этим утром была неожиданно дикой, прежде чем уйти в ванную и вернуться уже неузнаваемой. — Волнуешься перед вечером? — Нет, — она покачала головой. — Приёмы — это моё. Ты же знаешь. — Знаю. — Он помолчал. — А вот я… Али, может, ну его? Освободи меня сегодня. Скажи, что я заболел. Или на яхте срочный ремонт. Твой отец будет только рад меня не видеть. Она повернулась в его руках, заглянула в глаза. Улыбка стала чуть снисходительной, но тёплой. — Серхио. — Я серьёзно. — Он не отпускал её. — Я там лишний. Твои партнёры, твой отец, все эти важные люди — я им не нужен. И они мне. Зачем нам портить друг другу вечер? Алисия вздохнула и положила ладони ему на грудь. — Затем, что ты мой муж. — Голос её был спокойным, но твёрдым. — Если тебя не будет, все начнут спрашивать, почему. А я не хочу, чтобы обо мне сплетничали. И о тебе тоже. — Али… — Нет, Серхио. — Она покачала головой, но без жёсткости. — Я знаю, что тебе там некомфортно. Знаю, что отец ведёт себя отвратительно. Но сегодня ты мне нужен. Просто будь рядом. Улыбайся, кивай, пей шампанское. А после приёма… — она чуть приподнялась на цыпочки и прошептала ему в губы: — После приёма я тебя отблагодарю. — На секунду она чуть прикрыла глаза — вспомнила, как он смотрел ей вглаза, входя в неё этим утром. Потом улыбнулась. Он не выдержал и улыбнулся в ответ. — Шантажистка. — Я хозяйка ювелирной империи, — поправила она с улыбкой. — Мы умеем добиваться своего. — Мужчина вздохнул и прижал её к себе крепче. — Хорошо. Я буду. — Спасибо. Она взяла его лицо в ладони и поцеловала — глубоко, влажно, с языком — почти так же, как этим утром, когда разбудила его первым поцелуем. Только тогда никто не мог войти. И в этот момент дверь кабинета открылась. — Алисия, я принёс обновлённые списки… — Энрике замер на пороге с папкой в руках. На секунду в кабинете повисла тишина. Сьерра медленно отстранилась от мужа, но не сбежала в смущение, не отдёрнулась, как нашкодившая девчонка. Только повернула голову к помощнику с совершенно невозмутимым лицом. Серхио внутренне усмехнулся — минуту назад она шептала ему в губы, а сейчас смотрит сквозь помощника, как сквозь мебель. — Кики, — произнесла она ровно. — Положи на стол. Я посмотрю позже. — Да, конечно. — Парень шагнул к столу, положил папку, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Только взгляд на секунду задержался на Серхио — и снова стал деловым. — Я заеду через час. — Хорошо. — Он вышел так же быстро, как появился, плотно прикрыв за собой дверь. Маркина проводил его взглядом. — Долго он у тебя работает? — спросил он негромко. — Третий год, — Алисия поправила блузку, будто ничего не случилось. Только пальцы чуть дрожали — тело ещё помнило его утренние движения, а разум уже требовал порядка. — Лучший помощник из всех, что у меня были. Почему ты спрашиваешь? — Просто. — Он пожал плечами. — Ладно, мне пора. Клиенты ждут. Он поцеловал её в лоб и вышел. Женщина осталась одна. Посмотрела на закрытую дверь, на папку, которую принёс Энрике. Потом на своё отражение в тёмном стекле окна. Ни один мускул не дрогнул на её лице.

День для себя

Ракель вернулась в отель после йоги, лёгкая и немного расслабленная. Песок ещё хрустел на коже, волосы растрепались от ветра, но в теле была та приятная усталость, которая бывает после хорошей растяжки. Она скинула шорты и майку прямо на пол, включила воду в душе и долго стояла под тёплыми струями, глядя, как песок утекает в слив. Вода смывала не только следы пляжа. Она смывала утреннее письмо, взгляд Альберто между строк, тяжесть прошлой жизни, которая всё ещё пыталась до неё дотянуться. Девушка закрыла глаза и просто дышала. Выйдя из душа, она завернулась в пушистый халат и подошла к шкафу. Сегодня она заслужила праздник. Настоящий, женский, бездумный. Она надела лёгкое белое платье — самое простое из того, что взяла с собой — и отправилась на шопинг. Набережная Плайя-ден-Босса кишела бутиками. Ракель заходила в один за другим, рассматривала витрины, трогала ткани, примеряла то, что никогда не решилась бы надеть в Мадриде. Яркие цвета, лёгкие ткани, открытые плечи. В маленьком бутике с итальянскими вещами она задержалась дольше всего. — Вам помочь? — улыбнулась продавщица, молодая девушка с идеальным макияжем. — Я просто смотрю, — ответила она, но взгляд её зацепился за платье на манекене. Длинное, цвета тёмного золота, с открытой спиной и тонкими бретельками. Совершенно безумное. Совершенно не её. — Можно примерить? — спросила она. Через десять минут она стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Платье сидело идеально. Ткань мягко обтекала фигуру, цвет делал кожу золотистой, а открытая спина добавляла смелости, которой она в себе не подозревала. — Беру, — решилась Ракель, даже не взглянув на ценник. К обеду она проголодалась и решила, что обычное кафе на набережной сегодня не подойдёт. Она заслужила что-то особенное. Такси довезло её до ресторана на скале — «El Olivo», один из самых пафосных на острове. Белые скатерти, вид на бескрайнее море, официанты во фраках и меню без цен — для тех, кому они не важны. Мурильо села за столик у самого края террасы, заказала шампанское и долго изучала меню, хотя ничего не понимала в изысканной кухне. — Посоветуйте, — попросила она официанта. — У нас сегодня отличные лангустины, сеньорита. И ризотто с трюфелями. — Давайте. Она пила шампанское, смотрела на море и чувствовала себя… почти счастливой. Почему «почти» — она не хотела думать. После обеда был спа-салон. Ракель сдала себя в руки профессионалов и на три часа выпала из реальности. Массаж расслабил мышцы, о которых она даже не подозревала. Маникюр и педикюр делали две девушки одновременно, пока она лежала с закрытыми глазами под тихую музыку. — Какой цвет хотите? — спросила мастер. — Яркий, — ответила она, не открывая глаз. — Самый яркий, что у вас есть.

Ноги принесли

Она вышла из салона обновлённой, лёгкой, почти невесомой. Коралловый маникюр горел на пальцах, педикюр в тон прятался в открытых босоножках. Кожа после массажа была мягкой и пахла дорогим маслом. Она чувствовала себя… другой. Новой. Той, кем всегда хотела быть. Солнце уже клонилось к закату, набережная наполнялась вечерней толпой. Где-то играла музыка, пахло жареной рыбой и сладкими духами. Бывший инспектор шла не думая о направлении. Ноги сами несли её вдоль набережной, мимо кафе, мимо смеющихся компаний, мимо уличных музыкантов. Она не сразу поняла, куда идёт. А когда поняла — остановилась. Впереди был поворот на марину. Тот самый, который она знала уже слишком хорошо. — Нет. Сегодня был хороший день. Не порть его. Но ноги не слушались. Она сделала шаг к повороту. Потом ещё один. И ещё. — Я просто посмотрю, — прошептала она. — Издалека. Просто проверю, там ли яхта. Она свернула к марине. Сердце билось быстрее с каждым шагом. Вот знакомые причалы, вот чужие яхты, вот запах солярки и моря. Причал номер семь. Яхта «Cielo Azul» была совсем близко — она стояла у самого пирса, и Ракель подошла почти вплотную, положив руку на деревянный столбик. На палубе было пусто. Огни не горели. Никого. Она выдохнула — с облегчением? С разочарованием? — и развернулась, чтобы уйти. — Ева? — Голос ударил в спину, заставив замереть на месте. Она обернулась. На палубе стоял Серхио. Он вышел из каюты — видимо, был там всё это время, просто не показывался. Он заметил её ещё минуту назад в окне каюты — силуэт в белом, замерший у столбика, — и сердце пропустило удар. Не потому, что он боялся. Потому что обрадовался. Сразу, как только узнал. И в ту же секунду в голове пронеслось: утро, Алисия на его плече, обещание быть дома к половине восьмого, серый костюм, дон Хавьер, приём, на котором он будет лишним. Но тело уже шло на палубу. На нём была та же простая одежда, что и всегда, но взгляд… взгляд был другим. Удивлённым. Обрадованным. — Ты здесь, — констатировал он, и в голосе его слышалось что-то, от чего у неё сжалось сердце. — Я… — Ракель запнулась. — Просто гуляла. Случайно зашла. Он смотрел на неё, на её коралловые ногти, на лёгкое белое платье, на волосы, которые ещё пахли салоном. — Ты красивая, — сказал он просто. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Он знал, что не должен их говорить. Но они были правдой. Она не знала, что ответить. Сердце колотилось где-то в горле. — А ты… ты сегодня работаешь? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать. — Уже нет. — Он помолчал. — Домой скоро. Мурильо кивнула, не зная, что делать дальше. Уйти? Остаться? Спросить, почему он не позвал её? Сказать, что она скучала? — Ева… — начал он. Но она перебила: — Я пойду. Ты занят. — Нет, — сказал он быстро. — Не занят. Они смотрели друг на друга через несколько метров воды, и оба знали, что сейчас решается что-то важное. Капитан молчал всего пару секунд, но для неё они растянулись в вечность. — Хочешь прокатиться? — спросил он наконец. — Прямо сейчас. На закат. — Она замерла. Он знал, что надо сказать ей «иди». Что нельзя снова. Что он обещал себе — и жене — что сегодня будет дома. Что сын ждёт его, что приём начнётся через час, что отец Алисии снова будет смотреть сквозь него. Но когда она сказала «я пойду», его тело опередило разум. — Но ты же сказал, что домой… — К чёрту дом, — выдохнул он. Голос прозвучал твёрже, чем он чувствовал. Внутри всё сжалось — он вспомнил, как Алисия утром взяла его лицо в ладони, как поцеловала, как обещала: «после приёма я тебя отблагодарю». Он будет дома. Позже. Намного позже. А пока… Он вдруг улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Я всё равно не хотел туда идти. Не ложь. Домой — хотел. К сыну, к жене. Но не сегодня, не сейчас, в этот душный вечер, когда его ждал не уют, а роль «мужа Сьерры» под взглядом дона Хавьера. Сейчас он выбрал море. Она смотрела на него и не верила своим ушам. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Он уже протягивал ей руку, помогая взойти на трап. — Заходи. Пока я не передумал. Ракель шагнула вперёд, взялась за поручень, и в этот раз её рука в его ладони была твёрдой и уверенной. — Без падений? — усмехнулся он. — Обещаю. Через минуту она уже стояла на палубе, а Маркина отвязывал канаты. — Куда поплывём? — спросила она, всё ещё не веря, что это происходит. — Туда, где ты ещё не была, — ответил он, пряча улыбку. — Есть одно место. Только на закате открывается. Он шагнул к штурвалу, и яхта мягко отчалила от причала. Серхио чувствовал, как берег отдаляется, а вместе с ним — голос совести, образ жены в белом костюме, ожидание сына, проклятый приём. Он знал, что это временно. Что вернётся — и будет расплата. Но сейчас, глядя, как Ева улыбается ветру, он решил не думать. Алисия. Крис. Приём. Серый костюм, висящий в шкафу. Всё это осталось где-то там, на берегу. Сейчас было только море, закат и она.

Ускользающий вечер

Он вёл яхту быстрее обычного, лавируя между волнами, пока не нашёл тихую бухту — не ту, где они были раньше, а другую, совсем маленькую, почти скрытую от глаз скалистыми выступами. Маркина заглушил двигатель, и яхта замерла на гладкой воде. Ракель сидела на корме, наблюдая, как закатное небо отражается в море. Она всё ещё не верила, что это происходит. Что он здесь. Что она здесь. Серхио достал телефон и посмотрел на экран. 7:10. Он представил, как его жена сейчас одевается перед зеркалом. Идеальный белый костюм, браслеты, туфли. Скоро спустится в гостиную, увидит, что его нет. Будет звонить. Сначала спокойно, потом холодно, потом — тем ледяным тоном, которого он боялся даже после стольких лет. Он нажал кнопку беззвучного режима и убрал телефон в карман. — Всё в порядке? — спросила девушка, заметив его движение. — Да, — ответил он, уже улыбаясь. — Всё отлично. Но внутри всё сжалось. Он врал. Ей — да, но себе — особенно. Всё было не отлично. Он должен быть там. На приёме. Рядом с женой. Терпеть дона Хавьера. Улыбаться их партнёрам. Играть роль. А он сидел здесь, с женщиной, которую знал всего несколько дней, и чувствовал себя… живым. Вина приходила волнами — и уходила, когда она смотрела на него. Он скрылся в каюте и через минуту появился с бутылкой вина и двумя бокалами — теми самыми, из которых они пили в прошлые разы. — Ты заранее купил? — удивилась она. — Купил, — признался он, садясь рядом. — На всякий случай. Вдруг ты появишься. Ракель взяла бокал, и их пальцы на секунду соприкоснулись. — Ты веришь в случайности? — спросила она тихо. — Теперь — да, — ответил он, глядя ей в глаза. Закат догорал за их спинами, окрашивая небо в багровые тона. В бухте было тихо, только чайки кричали где-то вдалеке. А в кармане его джинсов лежал телефон с отключённым звуком. На экране один за другим загорались пропущенные вызовы. Они сидели рядом на корме, потягивая вино, и молчание было таким же тёплым, как вечерний воздух. — Красиво здесь, — сказала наконец Ракель. — Ты много таких мест знаешь? — Достаточно, — улыбнулся Серхио. — Пятнадцать лет плаваю, всё ещё нахожу новые. — А какое твоё любимое? - Он задумался на секунду, потом кивнул в сторону скалистого берега. — Там, за теми скалами, есть ещё одна бухта. Маленькая, совсем дикая. Туда даже яхты редко заходят — слишком мелко. Я иногда приплывал туда с братом. Она повернулась к нему, внимательно слушая. — С братом? — переспросила она осторожно. — Ты рассказывал… он болел? Мужчина кивнул, глядя на воду. — Андрес. Он был старше на четыре года. Когда ему поставили диагноз, он держался лучше всех. Говорил: «Серхио, не дёргайся. Всё будет хорошо. Мы справимся». Ракель слушала, затаив дыхание. — Мы сначала переехали на Ибицу, — продолжал он. — Просто взяли и уехали из Сан-Себастьяна. Андрес хотел жить у моря. А уже здесь, на острове, купили эту яхту — тогда она была старой развалюхой. Восстанавливали вдвоём, своими руками. — Сколько вы здесь прожили вместе? — Семь лет. — Он помолчал. — А восемь лет назад его не стало. - Мурильо почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Восемь лет. А у неё — полгода, может, чуть больше. И она тоже сбежала к морю. Тоже решила не ждать конца в больничных стенах. Тоже выбрала свободу. — Он знал, — сказал Серхио тихо. — Знал, что времени мало. И решил провести его так, как хотел. На море, на яхте, с близкими. Никаких больниц, никаких процедур, никакого медленного угасания в четырёх стенах. У Ракель перехватило дыхание. Это были её слова. Её решение. Её жизнь. — Он не боялся? — спросила она, хотя спрашивала скорее для себя. — Боялся, — честно ответил капитан. — Но не показывал. Говорил: «Лучше бояться здесь, глядя на закат, чем в палате, глядя в потолок». Девушка отвернулась к воде, чтобы он не видел её глаз. В них стояли слёзы. — Ты как будто знаешь это чувство, — тихо сказал он, глядя на неё. Она не ответила. Не могла. — Ева? - Она глубоко вздохнула и заставила себя улыбнуться. — Просто… твой брат был мудрым человеком. — Был, — кивнул Серхио. — Он научил меня главному: жизнь измеряется не годами, а моментами, которые ты прожил по-настоящему. - Он взял её руку в свою, и на этот раз она не отняла. — Я рада, что ты рассказал. — Я рад, что ты слушаешь. Они сидели молча, глядя на догорающий закат. Вино давно закончилось, но никто не спешил наливать ещё. А в кармане его шорт телефон беззвучно мигал экраном. Пропущенных было уже двенадцать. Он знал, что рано или поздно придётся вернуться. Что Алисия не простит опоздания на приём, где будет её отец. Что Крис, наверное, тоже ждёт его дома. Но сейчас, в этой бухте, с этой девушкой, он позволил себе забыть. Хотя знал: память вернётся. Как только они причалят к берегу. А может, раньше. Когда он увидит очередной пропущенный вызов.

Первый поцелуй

Серхио завёл двигатель, и яхта медленно двинулась дальше, огибая скалистый берег. Ракель стояла у борта, вцепившись пальцами в поручень. Ветер трепал её волосы, закат уже почти погас, и первые звёзды робко зажигались на тёмно-синем небе. Она смотрела на воду, но ничего не видела — перед глазами всё ещё стоял рассказ о брате, о его выборе, о его смерти. Она поступила так же. Сбежала к морю. Выбрала свободу вместо больничных стен. И теперь стояла здесь, на яхте человека, который потерял брата восемь лет назад, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Капитан заглушил двигатель. Яхта замерла на гладкой воде в маленькой бухте, окружённой скалами. Он подошёл к ней сзади, мягко накинул на плечи плед. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Их взгляды встретились. В темноте его глаза за очками казались почти чёрными, но в них было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. Он стоял так близко — слишком близко. Она чувствовала его дыхание, тепло его тела, запах моря и ещё чего-то неуловимого, что было только его. Он положил одну руку поверх её на поручень, почти касаясь, но не сжимая. Второй медленно потянулся к её лицу и смахнул слезинку со щеки — ту, которую она даже не заметила. — Ева, — прошептал он. Она не ответила. Только смотрела на него, боясь дышать, боясь спугнуть этот момент. Маркина наклонился медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет. Она не отстранилась. Их губы соприкоснулись — легко, почти невесомо. Поцелуй был робким, вопросительным, будто он спрашивал разрешения. Она ответила — чуть смелее, чуть отчаяннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Его руки помнили утро — гладили другую кожу, сжимали другие бёдра. Но сейчас всё это стёрлось. Остались только её пальцы, вцепившиеся в поручень, её дыхание, её губы, которые он наконец пробовал на вкус. Серхио прижал её к себе крепче, углубляя поцелуй. Одна его рука всё ещё лежала на её ладони, сжимающей поручень, вторая — на её талии, притягивая ближе. Вина накрыла на секунду — и отпустила, потому что он не хотел чувствовать вину. Хотел только это. Где-то далеко, в кармане его джинсовых шорт, телефон мигал экраном уже в двадцатый раз. Но они оба забыли о его существовании. Он не знал, что скажет Алисии, когда вернётся. Не знал, посмотрит ли ей в глаза. Не знал, сможет ли снова сказать «я люблю тебя» так же легко, как этим утром. Но сейчас, целуя Еву, он не хотел знать ответов. Было только море, звёзды и они двое.

Разбитый момент

Они целовались уже отчаянно, жадно, будто пытались наверстать все пропущенные дни. Серхио потянул Ракель на себя, опускаясь на мягкий диванчик у борта, и она оказалась сверху, оседлав его бёдра. Её пальцы запутались в его волосах, он гладил её спину, прижимая ближе, ближе, ещё ближе. Внутри него боролись два желания: остановиться и продолжать. Он знал, что переходит черту. Но её губы, её дыхание, её сбивчивый шёпот — всё это заставляло его забыть, где заканчивается «можно» и начинается «нельзя». В этот момент его телефон выскользнул из кармана и мягко упал на диван рядом с ними — экраном вверх. Они не заметили. Мурильо потянула его футболку вверх, помогая снять, и он на секунду оторвался от её губ, чтобы стянуть её через голову и отбросить куда-то в сторону. Его руки уже нащупали молнию на спине её платье, потянули вниз, ткань скользнула с плеч, обнажая кожу с белоснежным лифом. Она целовала его шею, ключицы, грудь, а он выдыхал её имя, сжимая пальцы на её талии. — Ева… — прошептал он хрипло. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него — и замерла. Её взгляд упал на диван. Телефон лежал рядом с ними. Экраном вверх. На экране высвечивалась фотография — женщина с огненно-рыжими волосами, красивая, породистая, с лёгкой улыбкой и холодными глазами. А под фото — одно слово: «Жена» Ракель смотрела на это несколько секунд, не в силах пошевелиться. Внутри всё оборвалось. Она знала. Она всегда знала, что у него кто-то есть. Мать его сына как минимум. Догадывалась, чувствовала кожей. Но знать и увидеть доказательство своими глазами — совсем разные вещи. Особенно в такой момент. Она почувствовала, как мир под ней рухнул. Не потому, что он оказался занят — она почти знала это. А потому, что только сейчас поняла, как глубоко успела в него влюбиться. Иначе не было бы так больно. Мужчина, почувствовав заминку, проследил за её взглядом и замер. Его рука, всё ещё лежащая на её талии, напряглась. — Ева… — начал он тихо. Он не знал, что сказать. В голове крутилось: «Я должен был сказать», «Я не хотел», «Ты для меня не просто». Но все эти слова были оправданиями. А правда была проще: он испугался. Испугался, что она уйдёт, если узнает. И вот — она всё равно уходит. И в тот же миг в голове вспыхнуло другое: Алисия. Её лицо сегодня утром, когда она шептала «я люблю тебя». Её пальцы на его щеке. Их разговор в кабинете, её страстный поцелуй. Он не знал, как смотреть ей в глаза после этого вечера. Но знал, что должен. Он метался. Между «не могу её потерять» и «как я мог так с ней поступить?». Между двумя женщинами, двумя жизнями, двумя правдами. И ни одной — целиком. Она слезла с него рывком, натягивая платье обратно на плечи. Руки дрожали, молния никак не хотела застёгиваться. — Не надо, — произнесла она глухо. — Не говори ничего. — Я должен был сказать тебе раньше. — Да! — Она резко повернулась к нему, и в глазах её стояли слёзы. — Ты должен был сказать мне с самого начала! Что у тебя есть жена! Что ты не свободен! В её голосе была не только злость. Была боль. Предательство. И страх, потому что она знала, что будет дальше: одиночество, с которым уже смирилась, и которое он заставил её забыть. Он поднялся, сделал шаг к ней. С голой грудью, без футболки, он выглядел растерянным и уязвимым. — Я не свободен, — сказал он тихо. — Но то, что между нами… это... это нельзя контролировать. Я не хотел, чтобы это случилось. Но случилось. И я не могу притворяться, что ничего не чувствую. — А что ты чувствуешь? — Девушка отступила назад, к борту. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? У тебя семья, Серхио! Жена, сын! А я… я просто туристка, которая пришла на яхту. — Ты не просто туристка. Ты это знаешь. — Нет. — Она покачала головой, слёзы текли по щекам. — Я знаю только то, что не буду той, кто разрушит семью. Я через это проходила. С другой стороны. - Капитан замер. — Что? — Неважно. — Ракель вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Отвези меня обратно. Пожалуйста. - Он смотрел на неё несколько секунд, потом медленно кивнул. — Хорошо. Я отвезу. Он знал, что она права. Что должен был сказать. Но внутри, в самом глубоком месте, он не хотел, чтобы это был конец. И в то же время не знал, как продолжать. Он не мог отказаться от Евы. Не мог предать Алисию. Не мог потерять сына. И не мог больше врать. Выхода не было — только тупик. Он нашёл свою футболку, натянул, подошёл к штурвалу. Руки его дрожали, когда он заводил двигатель. Инспектор стояла у борта, спиной к нему, глядя на тёмную воду. Плед, который он накинул ей на плечи всего полчаса назад, валялся на диване рядом с телефоном, на котором всё ещё горело фото рыжеволосой женщины. Серхио бросил взгляд на экран — Алисия смотрела на него с фотографии. Такая же холодная и далёкая, как обычно. Или он просто перестал её понимать? Или она перестала быть той, кого он знал? Он не знал. Ничего не знал. Обратный путь прошёл в полном молчании.

Бег

Едва яхта коснулась причала, Ракель пулей вылетела на пирс. Она не ждала, не оборачивалась, не давала себе ни секунды на раздумья. Ноги сами несли её прочь — по деревянному настилу, мимо чужих яхт, мимо туристов, мимо всего мира. — Ева! — крикнул Серхио ей вслед. — Ева, подожди! Она не остановилась. Даже не замедлилась. — Чёрт! — Он рванул за ней, но яхта уже начала отходить от причала — он не закрепил канаты. Ещё секунда, и её унесёт. Он заметался. Смотреть на удаляющуюся фигуру или спасать яхту? Яхта — его жизнь, его работа, его убежище. Но она уходит. И если он потеряет её сейчас, возможно, навсегда. Выбор был один. Он бросился к борту, схватил канат, лихорадочно наматывая на кнехт. Руки дрожали, узел никак не хотел завязываться. Наконец яхта замерла, пришвартованная. Капитан поднял голову. Её уже не было видно. Только пустой пирс и редкие прохожие, которые с недоумением оглядывались на крики. Спрыгнул на причал, пробежал несколько метров в ту сторону, куда она скрылась, но остановился. Куда бежать? Где искать? Он не знал даже, в каком отеле она остановилась. Ничего не знал. Только имя. Ева. Он стоял на причале, глядя в пустоту, и в голове бились два голоса. Один кричал: «Беги за ней! Найди! Объясни!» Второй, тише, но тяжелее: «А что ты ей скажешь? Что бросишь жену? Что разведёшься? Что сможешь дать ей то, чего у тебя нет?» Он не знал ответов. Ни на один вопрос. Вспомнил Кристобаля. Сына, который наверное уже спит сейчас наверху, в своей комнате, и не знает, что отец целовал другую женщину. Вспомнил Алисию — её лицо сегодня утром, когда она шептала «я люблю тебя» и от отвечал тем же. И боль разорвала его надвое. Одна половина хотела бежать. Другая — вернуться домой и сделать вид, что ничего не случилось. Он никогда не чувствовал себя таким слабым. Он вернулся на яхту, поднялся на палубу и вдруг почувствовал, что ноги подкашиваются. Опустился на колени прямо там, где они сидели несколько минут назад, и закрыл лицо руками. Плед валялся рядом. Телефон с фотографией Алисии всё ещё лежал на диване. Он просидел так несколько минут, не в силах пошевелиться. А потом телефон завибрировал. Снова. Он посмотрел на экран — куча пропущенных. И новое сообщение от жены: «Где ты, чёрт возьми? Приём начался. Отец уже спрашивает. Ты хочешь меня опозорить?» Серхио выдохнул, провёл рукой по лицу и медленно поднялся. Нужно было ехать домой. Надевать серый костюм. Улыбаться гостям. Быть мужем. Делать вид, что всё нормально. Он не знал, сможет ли. Но другого выхода не было. Или был? Он не успел решить. Жизнь уже выбрала за него. А мыслями он был всё ещё там — в бухте, где её губы касались его губ.

Возвращение в клетку

Маркина подъехал к дому около десяти вечера. Ещё издалека он увидел, сколько машин стоит вдоль подъездной аллеи — дорогие автомобили, сияющие лаком в свете фонарей. Гости прибыли. Много гостей. Он не поехал к главному входу. Свернул к служебной дороге, ведущей к кухне. Чёрный ход был приоткрыт — через него прислуга заносила покупки и продукты, чтобы не мелькать перед гостями. Серхио толкнул дверь и оказался в кухне. Там кипела работа. Повара колдовали над закусками, официанты сновали с подносами, пахло трюфелями и дорогими винами. Никто не обратил на него внимания. Кроме Росарио. Она стояла у огромной плиты, поправляя соус в сотейнике, и первой подняла голову. — Сеньор, — выдохнула она с явным облегчением. — Слава богу, вы здесь. Серхио кивнул, но ничего не ответил. Домработница понизила голос и быстро оглянулась на дверь в гостиную: — Сеньора уже хотела кого-то отправлять в порт за вами. Гости спрашивают, все нервничают. — Я понял, — ответил он тихо. — Спасибо, Росарио. Он прошёл через кухню, стараясь не привлекать внимания, и нырнул в служебный коридор, ведущий к лестнице на второй этаж. Гул голосов из гостиной нарастал. Кто-то громко смеялся, играла приглушённая музыка, звенели бокалы. Приём был в самом разгаре. Капитан поднялся наверх, стараясь ступать бесшумно. В спальне он скинул одежду, пахнущую морем и ею, и встал под душ. Горячая вода обжигала кожу, но не могла смыть ни её поцелуев, ни её слёз, ни того, как она сбежала от него. Ни тем более его терзаний. Через двадцать минут он стоял перед зеркалом в сером костюме — идеально сидящем, дорогом, чужом. Волосы ещё были влажными, но это ничего. Сойдёт за свежесть после долгого дня. Он посмотрел на своё отражение и не узнал себя. Глаза были пустыми. Пустыми? Или просто уставшими притворяться? Он уже не разбирал. Алисия ждёт внизу. Ева, наверное, уже в номере — плачет или злится. А он стоит здесь, между ними, в костюме, который ненавидит, и не знает, куда идти. — Ты справишься, — сказал он себе шёпотом. — Просто улыбайся и пей шампанское. Он вышел из спальни и медленно спустился по лестнице. Гостиная встретила его шумом, светом и десятками незнакомых лиц. Кто-то обернулся, кто-то приветственно кивнул, кто-то не обратил внимания. Алисия стояла у дальнего конца стола в компании пожилой пары и Энрике. Увидев его, она на секунду замерла. В её глазах мелькнуло что-то — гнев? облегчение? — но тут же исчезло под маской идеальной хозяйки. — Серхио, дорогой, — позвала она. Голос был ровным, тёплым — для гостей. Но он знал этот тон. В нём не было вопроса, где он пропадал. Не было упрёка. Только констатация: он здесь, и этого достаточно. Слово «дорогой» повисло в воздухе, чужое и пустое. Он поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз она называла его так наедине. Только при людях. Только для вида. — Иди к нам. Сеньор Мартинес как раз спрашивал о твоей яхте. Мужчина сделал глубокий вдох, натянул на лицо улыбку и шагнул в толпу. Он шагнул, чувствуя, как маска въедается в лицо. Улыбка, кивок, рукопожатие — всё как всегда. Только внутри пульсировало одно: «Ты не здесь. Ты там, в бухте, где Ева смотрела на тебя перед тем, как сбежать». Но никто не должен был это увидеть.