«Cielo Azul»

Трудный разговор

Утро в доме Сьерра было непривычно тихим. Серхио и Алисия сидели за столом в столовой, когда Кристобаль спустился вниз. Рыжие вихры торчали в разные стороны, глаза ещё сонные, но он сразу почувствовал: что-то снова происходит. — Доброе утро, — сказал он осторожно, садясь за стол. — Доброе, сын, — ответил Серхио. — Садись, нам нужно поговорить. Крис замер с ложкой в руке. Перевёл взгляд с отца на мать. Алисия сидела с прямой спиной, но в глазах её было что-то, чего он никогда не видел — уязвимость. — Мы с мамой решили, — начал мужчина, стараясь говорить спокойно и твёрдо, — что нам лучше пожить отдельно. Мы разводимся. Мальчик молчал несколько секунд. Потом опустил глаза в тарелку. — Я скоро съеду, — продолжал Серхио. — Найду квартиру где-нибудь неподалёку, чтобы мы могли видеться. — Я хочу с тобой, — вдруг сказал он, поднимая глаза. — Пап, я хочу жить с тобой. Капитан вздохнул. — Крис, так не пойдёт. Ты должен остаться с мамой. Это будет правильно. — Но почему? — В голосе мальчика зазвучала обида. — Я хочу быть с тобой! — Потому что ты ей нужен, — Серхио посмотрел на жену, и та едва заметно кивнула. — Мы будем видеться. Я буду забирать тебя на яхту, мы будем проводить время вместе. Но твоё место здесь. С мамой. — Пацан сжал губы, сдерживая слёзы. И тут женщина сделала то, чего он никак не ожидал. Она встала, подошла к сыну, опустилась перед ним на колени. Прямо на голый пол, не думая о том, как это выглядит, не заботясь о коленях, которым будет больно завтра. Обняла его, прижала к себе так сильно, будто боялась потерять. Она не вставала на колени перед мужем. Никогда не умоляла отца. Не просила любовника. Но перед сыном — да. Потому что он был единственным, ради кого она готова была быть слабой. — Кристобаль, — прошептала она, и голос её дрожал. — Пожалуйста, не уходи, не оставляй меня. Ты мне нужен. Он замер в её объятиях. — Я знаю, я была не идеальной матерью, — говорила она, гладя его по рыжим волосам. — Я много работала, я была холодной, я не замечала тебя. Но я люблю тебя. Очень. И я обещаю — я изменюсь. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. — Я буду чаще бывать дома. Буду спрашивать про твоих роботов, про схемы, про всё, что тебе интересно. Я научусь быть настоящей мамой. Только не уходи. Пожалуйста. — Серхио смотрел на них и сам был готов разрыдаться. Крис смотрел на мать широко раскрытыми глазами. Он никогда не видел её такой. Такой живой, такой настоящей, такой… любящей. — Мама… — прошептал он. — Я не переживу, если ты уедешь, — выдохнула она. — Ты моя жизнь. Ты и папа. Даже если мы не вместе, вы оба — моя семья. Пацан помолчал секунду, а потом обнял её в ответ. Крепко, по-детски, уткнувшись носом в её плечо. — Я не уеду, мам, — сказал он тихо. — Я останусь с тобой. Я тебя очень люблю. — Он сам не ожидал, что скажет это. Но слова вырвались сами — потому что правда. Он действительно любил её. Даже когда она была холодной, далёкой, занятой. Она всё равно была его мамой. Алисия разрыдалась — громко, не стесняясь, не сдерживаясь. Она целовала сына в макушку, в щёки, в мокрые от слёз глаза. — Спасибо, — шептала она. — Спасибо, мой хороший. Спасибо. Маркина смотрел на них и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Больно и тепло одновременно. Он подошёл, положил руки им на плечи — обоим сразу. — Мы справимся, — сказал он. — Все вместе. По-новому, но вместе. Крис поднял на него глаза, мокрые от слёз, и кивнул. — Обещаешь, что будешь приезжать? — Обещаю, сын. Каждую свободную минуту. Они стояли втроём, обнявшись, посреди столовой, и впервые за долгое время в этом доме было тепло. Настоящее, живое тепло. Женщина вытерла слёзы, глубоко вздохнула и посмотрела на мужа. — Мне нужно позвонить отцу, — сказала она. — Он тоже должен узнать. — Он кивнул. — Тяжёлый разговор. — Но нужный. — Она поправила волосы, одёрнула халат, будто собираясь с силами. — Он имеете право знать. И потом… если он узнает от кого-то другого, будет хуже. — Хочешь, я буду рядом? — Сьерра покачала головой. — Нет, я сама. — Она посмотрела на Криса, потом снова на него. — Вы тут побудьте. Она вышла из столовой, а Серхио и Кристобаль остались вдвоём. — Пап, а дедушка будет ругаться? — спросил он тихо. — Наверное, — честно ответил отец. — Но мама справится. Она сильная. — Крис кивнул и снова прижался к отцу. В доме было тихо. Только из кабинета доносился приглушённый голос Алисии — она говорила с отцом. Говорила долго, спокойно, без слёз. А через полчаса вышла — уставшая, но с лёгкой улыбкой. — Ну? — спросил мужчина. — Он сказал, что всегда знал, что я совершаю ошибку, выходя за тебя замуж, хотя сам же настоял на этом, какая ирония, — усмехнулась она. — Но в конце добавил, что я его дочь и он меня поддержит в любом случае. Капитан усмехнулся. — Прогресс. — Огромный, — согласилась он. — Для него. Она подошла к ним и снова обняла обоих — мужа и сына.

Лавочка у отеля

Серхио пришёл к отелю «Garbi» без десяти десять. После завтрака с семьёй, после тяжёлого разговора с Крисом, после всего, что случилось вчера, он не мог больше сидеть на месте. Ему нужно было её увидеть. Сейчас. Сегодня. Он не знал, выйдет ли она. Не знал, есть ли у неё вообще какие-то планы. Знал только одно: она точно где-то здесь, в этом отеле. И он готов ждать сколько угодно. Он сел на лавочку напротив входа, откуда был виден холл. Рядом шумела набережная, туристы спешили по делам, кто-то тащил на пляж полотенца. А он сидел и смотрел на дверь. Минуты тянулись мучительно медленно. Он снял очки, протёр их, снова надел. Посмотрел на часы. 9:52. 9:55. 9:57. И вдруг стеклянная дверь отеля открылась. Она вышла — с ковриком для йоги под мышкой, в лёгких шортах и майке, волосы собраны в небрежный хвост. Она смотрела на телефон и не видела его. Мужчина поднялся с лавочки. — Ева. — Она замерла. Подняла голову. Коврик выскользнул из рук и упал на асфальт. — Серхио? — голос её дрогнул. — Ты… что ты здесь делаешь? Он не ответил. Только смотрел на неё — на её удивлённые глаза, на припухшие после сна губы, на то, как ветер играет её волосами. — Я искал тебя, — сказал он тихо. — Вчера не мог. Но сегодня… Он шагнул к ней. Ещё шаг. Ракель стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Он протянул руку, коснулся её щеки — осторожно, будто боялся, что она исчезнет. — Ева, — прошептал он снова. И поцеловал её. Медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Всю боль этих дней, всю тоску, всю надежду. Девушка замерла на секунду, а потом растаяла в его руках. Её руки легли ему на плечи, пальцы скользнули в волосы. Она отвечала — робко сначала, потом смелее, отчаяннее. Где-то рядом сигналила машина, кто-то свистнул, но им было всё равно. Когда они наконец оторвались друг от друга, Ракель смотрела на него сияющими глазами. Щёки её горели, губы припухли, а в глазах стояли слёзы — счастливые. — Ты здесь, — выдохнула она. — Ты правда здесь. — Я здесь, — ответил он, проводя большим пальцем по её щеке. — И больше никуда не уйду. Она улыбнулась и уткнулась лицом ему в грудь. Он обнимал её, чувствуя, как бьётся её сердце, как пахнут её волосы, как она дрожит — от счастья, от неожиданности, от всего сразу. — Ева, — сказал он тихо. — Давай уплывём отсюда. Сегодня. Прямо сейчас. Она подняла голову, глядя на него вопросительно. — Куда? — На Форментеру. Возьмём еды на вынос, поплывём на целый день. Там есть бухты, где почти нет людей. Белый песок, прозрачная вода… Мурильо слушала, и улыбка её становилась всё шире. — А йога? — спросила она, кивнув на валяющийся коврик. — К чёрту йогу, — усмехнулся он. Она рассмеялась — счастливо, легко, как не смеялась уже давно. — Подожди меня здесь, — сказала она, отстраняясь. — Пять минут. Я только переоденусь и возьму купальник с полотенцем. — Я никуда не денусь, — пообещал он. Ракель подхватила коврик с асфальта и побежала в отель. На бегу обернулась — он стоял на том же месте, смотрел ей вслед и улыбался. Сердце колотилось бешено, но это было хорошее сердцебиение. То, которое бывает, когда жизнь наконец начинается.

Спешка и счастье

Девушка влетела в номер, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Сердце всё ещё колотилось. Щёки горели. Губы помнили его поцелуй. — Форментера, — прошептала она вслух. — Мы плывём на Форментеру. Она оттолкнулась от двери и заметалась по комнате. Купальник. Нужен купальник. И платье сверху. И полотенце. И может, ещё что-то? Солнцезащитный крем! Точно. Она распахнула шкаф и уставилась на вещи. Глаза разбегались. — Спокойно, — сказала она себе. — Ты взрослая женщина. Ты умеешь выбирать одежду. Но руки предательски дрожали, когда она перебирала купальники. Чёрный? Слишком скучно. Синий? Красиво, но… Зелёный? Тот самый, цвета морской волны? Она схватила зелёный бикини — тот, в котором ещё не купалась, купленный в один из первых дней. Он был смелым, открытым, совсем не таким, что она носила в Мадриде. — Он увидит меня в этом, — подумала она и покраснела. Быстро стянула майку и шорты, надела купальник. Поправила лямки, посмотрела на себя в зеркало. Зелёный шёл ей — подчёркивал загар, делал глаза ярче. Сверху накинула простое светло-голубое платье-футболку, лёгкое, почти невесомое. Идеально для яхты — и закрыто, и в любой момент можно снять. Потом заметалась по комнате снова: полотенце, крем от солнца, очки, кошелёк. Замерла на секунду, вспомнила про телефон — сунула и его. В зеркало бросила последний взгляд. Волосы растрепались после бега, щёки горели румянцем, глаза блестели. — Ты выглядишь счастливой, — сказала она своему отражению. — Впервые за долгое время. Она выбежала из номера, даже не проверив, всё ли взяла. Плевать. Главное уже ждало её внизу.

Ожидание

Серхио остался стоять у входа в отель, глядя на дверь, за которой скрылась Ева. Пять минут, сказала она. Он посмотрел на часы. Прошла минута. Внутри всё дрожало от нетерпения. Он провёл рукой по лицу, поправил очки, глубоко вздохнул. Спокойно. Она вернётся. Она обещала. Две минуты. Он оглянулся по сторонам. Мимо проходили туристы, кто-то тащил чемодан, пара целовалась у входа в соседний отель. Обычное утро на Ибице. А для него — самое важное утро в жизни. Три минуты. Он достал телефон, посмотрел на экран, убрал обратно. Мысли путались. А вдруг она передумала? Вдруг испугалась? Вдруг… Нет. Не надо додумывать. Четыре минуты. Он сделал несколько шагов в сторону двери, потом обратно. Как маятник. Как подросток на первом свидании. Пять минут. Дверь не открывалась. Серхио снова посмотрел на часы. Пять двадцать. Пять тридцать. Он сжал кулаки в карманах. Дыши. Она просто задерживается. Женщины всегда задерживаются. Шесть минут. В голове пронеслось: «А если она не выйдет? Если решила, что всё это ошибка? Если поняла, что я не стою её времени?» Он закрыл глаза. Перед внутренним взором встало её лицо в момент поцелуя. Её глаза. Её улыбка. — Она выйдет, — сказал он вслух. — Она обещала. Семь минут. И вдруг стеклянная дверь распахнулась. Она выбежала — с сумкой через плечо, в лёгком голубом платье, с сияющими глазами и улыбкой, от которой у него перехватило дыхание. — Прости, — выдохнула она, подбегая. — Я долго? Он смотрел на неё и не мог произнести ни слова. — Что? — спросила она, заметив его взгляд. — Что-то не так? — Вместо ответа он обнял её и поцеловал — легко, быстро, счастливо. — Ничего, — сказал он, отстраняясь. — Всё идеально. Она рассмеялась, взяла его за руку, и они пошли в сторону марины — туда, где их ждала яхта, море и целый день впереди.

В открытое море

Яхта мягко отчалила от причала, разрезая носом бирюзовую воду. Ракель стояла рядом с Серхио у штурвала, чувствуя, как ветер треплет её волосы, а солнце согревает кожу. Она смотрела, как удаляется берег, и не могла поверить, что это происходит на самом деле. — Ты как? — спросил он, бросив на неё быстрый взгляд. — Счастлива, — честно ответила она. Он улыбнулся, отвлёкся от штурвала ровно на секунду, чтобы поцеловать её — быстро, но так, что у неё перехватило дыхание. — Я тоже, — сказал он, возвращаясь к управлению. Она рассмеялась и придвинулась ближе, почти касаясь его плечом. Так они и плыли — он вёл яхту, а она стояла рядом, положив руку ему на спину, чувствуя тепло его тела сквозь лёгкую рубашку. — Смотри, — указал он пальцем, кивая вперёд. — Форментера уже видна. Вдали показался остров — зелёный, скалистый, окружённый водой невероятного бирюзового цвета. — Красиво, — выдохнула она. Он снова отвлёкся от штурвала, повернулся к ней и поцеловал — дольше, глубже, забыв на мгновение про всё на свете. Яхта чуть вильнула. — Осторожнее, капитан, — усмехнулась она, отрываясь от его губ. — Ты меня отвлекаешь, — ответил он с улыбкой. — Это плохо? — Это замечательно. Он поправил очки, снова взялся за штурвал, но его рука тут же легла ей на талию, притягивая ещё ближе. Так они и стояли — в обнимку, глядя на приближающийся остров, и иногда отвлекались на поцелуи. Вокруг было только море, небо и они вдвоём.

Разговор на берегу

Серхио нашёл тихую бухту в стороне от основных пляжей — туда, где не добирались толпы туристов. Яхта мягко ткнулась носом в песок, и он спрыгнул первым, протягивая ей руку. Ракель спрыгнула следом, босиком, чувствуя, как тёплый песок забивается между пальцами. — Здесь как в раю, — выдохнула она, оглядываясь. Бирюзовая вода, белый песок, скалы вокруг и ни души. Только они. Капитан достал из яхты пакет с едой и плед. — Давай устроимся, — сказал он. Они расстелили плед в тени скалы, разложили припасы — сыр, фрукты, багет, бутылку вина. Ракель села, обхватив колени руками, и смотрела на море. Серхио опустился рядом. Несколько минут они сидели молча, слушая шум волн. — Ева, — начал он. — Я должен тебе кое-что сказать. Она повернулась к нему, и в глазах её мелькнула тревога. — Мы с женой решили развестись, — сказал он тихо. — Мы оба поняли, что наш брак давно перестал приносить нам счастье. Тринадцать лет… из них последние несколько мы просто жили рядом, но не вместе. И так больше не могло продолжаться. Девушка молчала, глядя на него. — Я не буду вдаваться в детали, — продолжал он. — Это неважно. Важно другое: теперь я свободен. Или скоро буду. — Он взял её руку в свою. — Но я не знаю, что это значит, — признался он. — Я так долго был частью «нас», что забыл, каково это — быть просто собой. И я не знаю, имею ли право просить тебя о чём-то, когда сам ещё не разобрался в себе. Ракель смотрела на него внимательно. — Я знаю, что ты не навсегда здесь, — продолжал он. — Ты журналистка, ты собираешь материал, у тебя своя жизнь в Мадриде. И я не знаю, готов ли я к… не знаю, к чему я готов. — Ты хочешь сказать, что боишься? — спросила она тихо. — Боюсь, — честно ответил он. — Боюсь спугнуть тебя. Боюсь, что ты уедешь. Боюсь, что не справлюсь со своей головой после всего, что было. Но больше всего боюсь, что не попробую — и пожалею об этом всю жизнь. Она сжала его руку. — Я не знаю, что будет завтра, Серхио. Никто не знает. Но сегодня я здесь. С тобой. И это уже много. — Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты правда готова рискнуть? — А ты? — Вместо ответа он поцеловал её — нежно, благодарно, с надеждой. Море шумело, и этот шум успокаивал. Несколько минут они сидели молча, переваривая сказанное. Потом Серхио потянулся к пакету с едой. — Проголодалась? — спросил он, разворачивая бумагу. — Есть немного, — улыбнулась она. Они ели молча, но это было хорошее молчание — тёплое, уютное, без неловкости. Иногда их руки соприкасались, когда тянулись за одним и тем же, и тогда они улыбались друг другу. Маркина разлил вино по пластиковым бокалам. — За сегодняшний день, — сказал он. — За этот остров. За то, что ты здесь. — За то, что ты меня нашёл, — ответила она. Они чокнулись и пили, глядя друг на друга. Вино было лёгким, чуть терпким, идеальным для такого дня. Ракель чувствовала, как тепло разливается по телу — то ли от вина, то ли от его взгляда. Когда бокалы опустели, Серхио посмотрел на воду. — Искупаемся? — А вода не холодная? — Есть только один способ это проверить. Он встал, стянул через голову футболку и бросил на плед. Мурильо смотрела на него — на его загорелую кожу, на руки, которые обычно так уверенно держали штурвал, на лёгкую улыбку. — Ну? — поддразнил он. — Струсила? Она усмехнулась, поднялась и, не сводя с него глаз, медленно стянула платье через голову. Осталась в зелёном купальнике. Он замер. — Ты… — начал он. — Что? — Красивая. Очень. — Она покраснела и, не отвечая, побежала к воде. Вода оказалась тёплой, ласковой. Ракель нырнула, и когда вынырнула, он был рядом. Они плавали, брызгались, смеялись, как дети. — Догони! — крикнула она и поплыла прочь. Он догнал. Обнял в воде, прижал к себе. — Поймал, — прошептал он ей в ухо. Она повернулась в его руках, и они поцеловались — прямо в воде, под ярким солнцем, в этом маленьком кусочке рая.

Закат на носу яхты

Они неспешно отплыли от Форментеры, когда солнце уже начало клониться к закату. Серхио вёл яхту вдоль скалистого берега, пока не нашёл маленькую бухту — совсем тихую, скрытую от посторонних глаз. Причалил, заглушил двигатель, и яхта замерла на гладкой воде, отражающей розовеющее небо. Тишина опустилась на них, только вода мягко шлёпала о борт, да где-то вдалеке кричали чайки. — Идём, — сказал он, протягивая ей руку. Ладонь была горячей, чуть шершавой — морской. Он повёл её на нос яхты. Там, на самом краю, где только поручни и несколько сантиметров палубы отделяли их от воды, он сел, прислонившись спиной к мягкому бортику, и потянул её за собой. — Садись, — прошептал он. Голос был низким, хрипловатым, с той ноткой, от которой у неё сладко сжималось внутри. Ракель опустилась между его ног, спиной к нему, и откинула голову ему на грудь. Его руки обвили её талию, прижимая ближе, сильнее, так, что она чувствовала биение его сердца — ровное, спокойное, контрастирующее с её сбившимся пульсом. Перед ними открывался закат — золотой, розовый, фиолетовый, невероятный. Море горело огнём, небо плавилось красками, и вода у горизонта казалась жидким металлом. — Красиво, — выдохнула она. — Очень, — ответил он, но смотрел не на закат, а на неё — на изгиб шеи, на волосы, которые ветер трепал, на профиль, подсвеченный солнцем. Они сидели так молча, долго, слушая дыхание друг друга, чувствуя, как яхта мягко покачивается на волнах. Он целовал её в висок, в плечо, в то место, где шея переходит в плечо, и от каждого поцелуя по коже бежали мурашки. — Ева, — сказал он тихо. — Можно спросить? — Ммм? — Ты когда-нибудь делала это на яхте? Она замерла на секунду, потом повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. В её глазах плясали закатные искры и улыбка — немного смущённая, немного дерзкая. — Нет, — ответила она. — А ты? — Тоже нет. — Значит, будет первый раз, — прошептала она, и в этом «первый раз» было столько надежды и желания, что у него перехватило дыхание. Он развернул её к себе, посадил к себе на колени, и их губы встретились. Поцелуй был долгим, глубоким, будто они пробовали друг друга на вкус впервые — хотя целовались уже много раз. Но сейчас было по-другому. Сейчас они знали, к чему это ведёт. Сейчас не было ни спешки, ни страха, что кто-то потревожит. Только они, море и закат. — Ты хочешь? — спросил он, отрываясь от её губ, глядя в глаза. — Я хочу тебя, — ответила она. — Весь день. Каждую минуту. Прямо сейчас. Он улыбнулся и поцеловал её снова. Его руки скользнули по её бёдрам, задирая подол лёгкого платья-футболки. Ткань была мягкой, тонкой, почти невесомой. Она приподнялась, помогая ему, и через секунду платье полетело куда-то в сторону, на палубу, оставляя её в одном зелёном купальнике — бикини с крошечными треугольниками, которые едва прикрывали грудь. Он смотрел на неё — на загорелую кожу, на ложбинку между грудью, на живот, чуть вздрагивающий от дыхания, на тонкую полоску ткани внизу. Смотрел, как голодный зверь, не в силах оторваться. — Ты невероятная, — выдохнул он, и это прозвучало как молитва. — Помоги мне, — прошептала она, потянувшись к его футболке. Пальцы дрожали, путались в ткани. Он стянул её через голову одним движением — футболка упала где-то рядом с её платьем, — и она прижалась губами к его груди, целуя, покусывая, спускаясь языком всё ниже — по ключицам, по соскам, по животу, туда, где за край шорт виднелась тёмная дорожка волос. Его пальцы запутались в её волосах, голова запрокинулась, и он застонал, глядя в розовеющее небо. — Ева… Она расстегнула его шорты, и он помог ей избавиться от них — приподнял бёдра, и ткань скользнула вниз, открывая плавки, под которыми уже угадывалось напряжение. Она смотрела на него с жадным восхищением, провела пальцем по ткани, и член дёрнулся. — Теперь ты, — сказал он хрипло, почти прорычал. Она усмехнулась, медленно, дразняще, стянула верх купальника — сначала одну завязку, потом вторую, — и ткань упала, открывая грудь. Соски затвердели от солёного ветра и его взгляда. Потом она избавилась от низа — выгнулась на его коленях, стянула трусики по бёдрам, по коленям, и бросила их куда-то — они едва не упали в воду. Она была полностью обнажена. Солнце догорало у неё за спиной, и её силуэт светился, как видение. — Иди ко мне, — прошептал он, не в силах больше ждать. Она опустилась на него сверху, обхватив его бёдра своими. Медленно, дразня, провела рукой по его плавкам, нащупала его член — твёрдый, готовый. Он скользнул пальцами под резинку своих плавок и стянул их сам — не было ни времени, ни желания ждать. Член выпрыгнул наружу, влажный на головке, пульсирующий. Она медленно, дразня, провела рукой по его груди, по животу, ниже. Он выдохнул сквозь зубы, сжимая её талию. — Не мучай меня, — попросил он, сжимая её талию. — А если я хочу тебя помучить? — усмехнулась она, медленно проведя своей киской по его члену, от основания до головки. Он выдохнул сквозь зубы, вцепившись в борт. — Тогда мучай. — Он улыбнулся, но глазами голодными, неистовыми. — Только потом… потом сделай так, чтобы я забыл, как меня… Она не дала ему договорить. Приподнялась, приставила его член к своему входу — мокрому, готовому, — и опустилась. Медленно. Дюйм за дюймом. Набирая его всего, целиком, пока он не вошёл до основания. — Серхио… — выдохнула она, зажмурившись от нахлынувших ощущений. — Я здесь, — ответил он, глядя на неё снизу вверх. — Я с тобой. Смотри на меня. Ракель открыла глаза. В них плескалось море, закат и желание. Она двигалась сначала медленно — раскачиваясь в такт волнам, — потом быстрее, откинув голову назад, позволяя ему видеть всё: свою грудь, подпрыгивающую в такт, своё лицо, раскрасневшееся, с прикушенной губой, своё удовольствие. Его руки лежали на её бёдрах, направляя, помогая, сжимая так, что останутся синяки. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она пульсирует. — Не останавливайся, — просил он. — Пожалуйста, Ева, не останавливайся. Она наклонялась к нему, целовала, кусала губы, шептала что-то бессвязное — его имя, какие-то слова, мольбы. Он отвечал, гладя её по спине, по ягодицам, по груди, сжимая соски, заставляя её выгибаться ещё сильнее. Она ускорилась. Яхта мягко покачивалась, и казалось, что весь мир качается вместе с ней. Серхио чувствовал, как она близко. Ещё мгновение — и она взорвётся. — Я сейчас, — выдохнула она. — Со мной, — попросил он. Когда оргазм накрыл её, она вскрикнула — громко, отчаянно, на весь залив, — вцепившись в его плечи, выгнувшись, сжимаясь вокруг него пульсирующими, долгими спазмами. И он кончил следом, с её именем на губах, прижимая её к себе, уткнувшись лицом в её грудь, чувствуя, как его сперма заливает её изнутри, как их тела смешиваются в единое целое. Несколько минут они лежали не в силах пошевелиться. Тяжело дыша. Переплетённые. Мокрые от пота, морской воды и друг друга. Яхта покачивалась на волнах, закат почти догорел — лишь тонкая алая полоска осталась на горизонте, разделяя небо и море. Она опустила голову ему на грудь, и он гладил её по волосам, целовал в макушку. — Это было… — начала она. — Невероятно, — закончил он. Мурильо рассмеялась тихо, счастливо, и от этого смеха у него защемило внутри. — Я не то слово хотела сказать, но да. Невероятно. Они ещё долго лежали так, обнявшись, слушая, как море дышит рядом, как вода шуршит о борт, как мир замедляется. Потом капитан довёл её до отеля. Она стояла у входа, придерживая сумочку, всё ещё розовая от заката и счастья. — Спасибо за сегодня, — сказала она тихо. — Это тебе спасибо, — он взял её руку, поцеловал каждый палец, каждый кончик, задержался на безымянном. — Завтра увидимся? — Обязательно. Она развернулась, и он смотрел, как она идёт к дверям, как свет из холла очерчивает её фигуру, как она оборачивается на секунду — улыбнуться ему на прощание. Потом скрылась внутри. Он постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Потом сел в машину и поехал домой. К себе. К той жизни, которую ещё предстояло разобрать на части и собрать заново. Но теперь у него была надежда. И вкус Евы на губах. И закат в глазах.

У бассейна

Серхио вернулся домой за полночь. Вилла была тихая, тёмная, только луна отражалась в воде бассейна. Он думал, что все уже спят — Алисия в спальне, Крис наверху. Можно будет тихо пробраться в гостевую комнату и провалиться в сон, полный мыслей о ней. Но когда он обогнул дом, направляясь к чёрному входу, он увидел её. Женщина сидела на том самом плетёном диване в саду, где они говорили вчера. Смотрела на море. В одной руке — бокал с вином, вторая лежала на коленях. Она была в лёгком халате, босиком, волосы распущены. Он замер на секунду, потом медленно подошёл. — Не спится? — спросил он тихо, садясь рядом. — Тебя ждала, — ответила она, не оборачиваясь. — Хотела сказать сразу, как вернёшься. — Что случилось? — Она повернулась к нему. В свете луны её лицо казалось спокойным, почти умиротворённым. — Энрике больше не опасен. — Серхио нахмурился. — Как? — Адвокат сделал всё, что обещал. У него забрали флэшку, — она помолчала. — Все копии, если верить. И он подписал бумагу о неразглашении. Если нарушит — уголовное дело, шантаж, тюрьма. Он не дурак, не рискнёт. Капитан выдохнул. — Хорошая новость. — Да. — Она отпила вина. — Я хотела, чтобы ты знал. И чтобы… чтобы ты не волновался за меня. — Он посмотрел на неё. Красивая, сильная, уставшая. Мать его сына. — Я всегда буду за тебя волноваться, — сказал он тихо. — Ты же знаешь. — Она усмехнулась. — Знаю. Ты у нас рыцарь. — Не рыцарь. Просто… ты не чужая. Алисия кивнула и снова отвернулась к морю. Ей было больно, она устала. От своей силы, от того, что нужно всегда держать голову высоко. Она хотела бы стать крошечной. Такой, чтобы о ней заботились, держали на ручках, гладили, говорили, что любят. И когда это почти произошло, все рухнуло. Отчасти по её вине. И она пока не могла с этим смириться. Но я попыталась выкинуть эти мысли прочь и снова быть сильной. — Ты поздно, — заметила она. — Хороший день? Серхио замялся на секунду. — Хороший, — ответил он. — Я рада. — Возможно это было даже искренне. Они помолчали. Где-то вдалеке шумело море, на небе зажигались звёзды. — Иди спать, — сказала он. — Завтра новый день. — А ты? — Ещё посижу. Люблю ночное море. Он поднялся, на секунду задержался, глядя на неё. — Спокойной ночи, Али. — Спокойной ночи, Серхио. Он пошёл в дом, а она осталась сидеть на диване, глядя на тёмную воду. Тогда она впервые задумалась о том, что возможно у её почти бывшего мужа кто-то появился, но она быстро отогнала это предположение, запив его вином.