Прямое попадание

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Сознание возвращалось обманчиво нежными волнами. Первым пришло ощущение абсолютной безопасности — теплое, твердое бедро под щекой, тяжелая ладонь, лежавшая плашмя между его лопаток, мерный ритм чужого дыхания, поднимавший и опускавший его вместе с собой. Потом запах — въедчивый, знакомый до боли, смесь дорогого одеколона и геля для душа. Только тогда Эйс вспомнил, где он и что натворил. «Боже... — мысленный стон был горячим и беспомощным. — Я совсем спятил». Память, яркая и постыдная, ударила по вискам: его собственная пьяная наглость, влажный жар во рту, сдавленные стоны, вырывавшиеся из горла Шона, и всепоглощающее, пьянящее чувство власти. Он зажмурился плотнее, чувствуя, как по шее и щекам разливается малиновый румянец. Это было непрофессионально, глупо, отчаянно пошло. И... невыразимо прекрасно. Даже сквозь вуаль стыда он чувствовал смутное, тлеющее удовлетворение от того, что сумел сломать ледяной контроль этого человека. — Подъем, Картер, — над ним прозвучал низкий, спокойный голос, и ладонь на его спине слегка похлопала. — Мы на месте. Пришла пора покинуть наш уютный салон. Эйс нехотя приподнял веки, упорно глядя на складки на брюках Шона. Тот смотрел на него сверху тем же невозмутимым, слегка насмешливым взглядом, но где-то в глубине карих глаз плавали крошечные искорки чего-то теплого, почти нежного. — Я... — Эйс попытался подняться, но тело заныло странной, приятной усталостью, а в висках застучал начинающийся похмельный гул. — Извини, что... разлегся на тебе. — Ничего, — Шон мягко, но неумолимо помог ему подняться на ноги, его пальцы на мгновение задержались на локте Эйса. — Ты заслужил право на отдых. После столь... впечатляющей демонстрации своих скрытых талантов. — Он произнес это с идеально каменным лицом, но Эйс почувствовал, как по его спине пробегает знакомый, щекочущий холодок. Они собрали вещи и сошли по трапу. Резкий контраст температур обжег легкие — после натопленного салона их встретил холодный, влажный воздух зимнего Лос-Анджелеса, пахнущий океанской солью и выхлопами. Эйс молча последовал за Шоном к ждущему внедорожнику, чувствуя себя раздраженно-неловко. Он не знал, как теперь себя вести. Шон не злился, не стыдил его, но и не делал вид, что ничего не было. Эта новая, непривычная легкость между ними сбивала с толку. Их отель в Беверли-Хиллз был образцом безвкусной и оглушительно дорогой роскоши. Шон у стойки ресепшена был безупречен — легкий акцент, непринужденные манеры преуспевающего европейского бизнесмена. — Шон Ларсен, — представился он, и его взгляд скользнул по Эйсу. — И мой брат, Эйс Ларсен. Эйс вздрогнул, услышав свою оперативную фамилию. Шон произнес ее так естественно, будто всегда его так называл. Это был щелчок, напоминание о роли, о стене, все ещё стоявшей между ними, несмотря на всю вчерашнюю близость. Номер-люкс оказался огромным и бездушным, с панорамными окнами на серые от дождя холмы. Две спальни, что казалось ироничным и в то же время практичным жестом. — Ну что, Эйс, — Шон бросил свою сумку на диван из белой кожи. — Осваивайся. До начала нашего маленького представления еще часов двенадцать. Эйс стоял посреди стерильно-роскошной гостиной, глядя в окно на знакомый до боли пейзаж. Его город. Тот самый, из которого он сбежал, задыхаясь в золотой клетке. Но сейчас, с Шоном за спиной, все выглядело иначе — не тюрьмой, а декорацией к странному, волнующему спектаклю. — Шон... — он обернулся, подбирая слова. — Может... выйдем? Просто пройдемся. Я... я хочу показать тебе город. Шон поднял бровь, уголок его губ дрогнул. — Свидание? Эйс почувствовал, как кровь снова приливает к лицу, но на этот раз он не опустил глаз, встречая его насмешливый взгляд. — Если хочешь, можешь назвать это и так. Шон внимательно, почти пристально посмотрел на него, и его взгляд смягчился, стал глубже. Он медленно подошел и положил руку ему на затылок, легким движением заставляя Эйса встретиться с ним взглядом. — Ладно, — тихо согласился он. — Свидание так свидание. Но только, ради всего святого, ни капли алкоголя. Я не уверен, что моя нервная система переживет еще один такой... интенсивный культурный обмен. Эйс фыркнул, и на его губах дрогнула смущенная улыбка. Груз стыда начал понемногу таять, сменяясь теплой, щемящей надеждой.

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

Час спустя они бродили по промокшей от недавнего дождя Аллее Звезд. Эйс в темных очках и плотной куртке, воротник которой был поднят до ушей, чувствовал себя призраком в собственной прошлой жизни. Шон шел рядом, его осанка была расслабленной, но глаза, скрытые за затемненными стеклами, постоянно сканировали окружение, отмечая каждую деталь. — Интересное место, — прокомментировал он, наблюдая, как поредевшие из-за холода толпы туристов с азартом фотографируют звезды на мокром тротуаре. — Столько суеты из-за имен людей, которых большинство из них знает только с экрана. — Лос-Анджелес, — Эйс усмехнулся, и в его голосе прозвучала странная смесь раздражения и ностальгии. — Город, где чужие грезы становятся чьим-то бизнесом, даже под дождем. Добро пожаловать! Он повел Шона проторенными туристическими тропами, а потом свернул в тихие переулки, показывая ему свой, вымышленный Лос-Анджелес — крошечные кофейни, где пахло жженым кофе и мокрой шерстью, граффити на глухих стенах, размытые дождем, уютные книжные магазины с потертыми диванами и запахом старой бумаги. Он рассказывал ему истории, тщательно выстроенные и проверенные: о поступлении в академию, о первом прыжке с парашютом, о мечтах увидеть мир. И это было на удивление легко. Шон слушал, кивал, иногда вставлял колкое замечание, и Эйс ловил себя на мысли, что хочет, чтобы эти истории были правдой. Они вышли в маленький сквер, устроились на влажной от сырости скамейке под голыми ветвями платанов. Воздух был холодным и свежим, пахло мокрой землей, океаном и далеким дымком из каминов. — Знаешь, — Шон откинул голову назад, глядя на низкое серое небо, — когда мы получали это задание, я был уверен, что мне придется водить тебя за ручку, как неопытного юнца, впервые попавшего в мегаполис. А вышло с точностью до наоборот. — Я же говорил, что могу о себе позаботиться, — Эйс улыбнулся, наблюдая, как их дыхание превращается в маленькие облачка пара на зимнем воздухе. — Дело не в заботе, — Шон повернул к нему голову. Его взгляд, даже сквозь темные стекла, был тяжелым и серьезным. — Ты здесь... другой. Более раскованный. Более... настоящий. Даже если этот «настоящий» — всего лишь Эйс Картер. Эйс почувствовал, как у него сжимается горло. Правда, которую он скрывал, вдруг показалась ему особенно тяжелой и невыносимой здесь, на этих улицах, где он вырос. — Может, потому что здесь нет стен штаб-квартиры, — уклончиво сказал он, отводя взгляд. — Нет камер, нет босса, не нужно постоянно играть роль. — Нет, — Шон покачал головой. — Дело не в этом. Дело в том, что ты, наконец, позволяешь себе дышать полной грудью. И... мне нравится, как ты выглядишь, когда дышишь свободно. Слова обожгли Эйса, смешав боль и невыразимую нежность. Импульс был внезапным и непреодолимым. Он потянулся к Шону, желая стереть расстояние между ними, почувствовать его губы на своих прямо здесь, под низким зимним небом. Но Шон мягко, почти незаметно, отвел его руку. Его пальцы сжали его запястье, не давая приблизиться. —Эйс, — его голос был тихим, но твердым. — Мы на улице. И тогда Эйс рассмеялся. Тихим, счастливым смехом, который шел из самой глубины его души. Он наклонился ближе, так что его губы оказались в сантиметре от уха Шона, и прошептал, полный внезапной, ликующей уверенности: — Это Лос-Анджелес, дорогой. Здесь всем плевать. Он видел, как дрогнула челюсть Шона, как его собственные губы растянулись в едва заметной, сдавленной улыбке. И тогда Шон сдался. Он не потянул Эйса к себе, не поцеловал его со страстью, как в самолете. Вместо этого он сам наклонился и легонько, почти нежно, прикоснулся губами к его губам. Быстро, стремительно.Но для Эйса это было больше, чем любая страсть. Когда Шон отстранился, его глаза за темными стеклами были серьезными. — Доволен? — спросил он, и его голос снова был ровным. — Очень, — выдохнул Эйс, мурлыкая, и его сердце колотилось где-то в горле, наполняясь чем-то легким и воздушным, чего он не чувствовал никогда. Они просидели так еще долго, плечом к плечу, наблюдая, как ранние зимние сумерки начинают зажигать огни в огромном городе. Для мира они были просто двумя парнями, греющимися друг о друге на холодной скамейке. Но для Эйса это был миг абсолютной, хрустальной ясности. Он сидел рядом с человеком, которого любил, в городе, который когда-то его отверг, и чувствовал себя свободным. И этот миг, этот поцелуй, украденный у всего мира, стоил всей лжи, в которой он жил. Он горел в его груди ярче любого калифорнийского солнца, и он знал, что этот свет будет согревать его еще очень долго, даже когда иллюзия свободы растает, как утренний туман над океаном.

Продолжение следует...~🎶