Я буду с тобой говорить, пока не ослабнут связки

Слова – инструмент, который тебе не по карману. И вместо тебя я откладывал каждое изученное слово в банку из-под кофе, чтобы преподнести тебе в качестве подарка на Рождество. Я собирал их со всем своим старанием, откидывая пот со лба, в надежде, что я смогу тебе угодить. Со временем я понял, что слова – это не инструмент, а оружие, которым отстреливали маленьких детей, как собак на убой. Ты до сих пор вздрагиваешь от любых громких звуков. Ты, что не в силах оценить фейерверк, учишь меня, как правильно застегивать пальто жизни. Пуговка за пуговкой, я собираю слова в единое целое, чтобы выразить тебе свою утрату. Ты научила меня жизни, я, как сломанный механизм, пытаюсь функционировать назло препятствиям. Слова все, что у меня есть. Слова одно из, что тебе недоступно. В школе я писал сочинения, каждый раз, задавая себе вопрос, как я могу написать правду, если она на вкус, как твой неудавшийся пунш? Ты случайно перепутала соль и сахар, и вместо сладости я почувствовал всю твою горечь на языке. Мне не хватает улыбки на твоем лице, она как олицетворение слова «сюрприз», когда ты не ожидал приятной новости, а в ответ получил известие о выигрыше. Я помню, как ты пыталась улыбнуться мне, твои губы походили на извилистую тропинку, не знавшую, куда направить путника. Они дрожали, и ты дрожала, сдерживая слезы. Я тоже их сдерживал. Тревор называл жизнь «случайностью», выкуривая очередной косяк, он сдерживал себя, чтобы не поцеловать меня. Я видел по его движениям, как его тело тянулось ко мне. Наверное, мое тело тянулось к жестокости, ведь его ладони, что касались меня, походили на твои ладони. Я чувствовал кожей всю накопившуюся озлобленность на этот мир, но знал, что она направлена не на меня. Поэтому я чувствовал себя в безопасности рядом с ним, даже когда он в очередной раз бился в агонии от той дряни, что употреблял каждый день. Теперь его нет, мам. Нет и бабушки. Мы остались с тобой одни. Я помню твою историю про макак. Обезьян ловили, чтобы съесть. Ты родилась в год обезьяны. Война поймала тебя, нацепила ошейник и расколола череп, чтобы съесть твои мозги. Мы остались одни, ты и я, все, что есть друг у друга. Раньше я думал, что у меня есть слова, но когда Лин умерла, я не смог подобрать ни одной буквы, чтобы воскресить ее. Она осталась в моей памяти. Память – все, что у нас есть. Я не знаю, читаешь ли ты мое письмо, ты часто говорила, что тебе хватает слов, чтобы понимать людей, но, мам, я не знаю, как подобрать слова так, чтобы твоего запаса хватило на мою откровенность. Я обнажаюсь перед тобой, как ты обнажилась перед моим отцом, когда меня зачали. Я думал, что должен простить тебя, но на самом деле я был обязан понять тебя. Ты, испуганная жизнью, застрявшая в войне, несла бремя, которое мне никогда не почувствовать на своих плечах. Ты спросишь меня, что я хочу добиться этим текстом? Я промолчу. Ведь правда в том, что ты обезьянка, которую держат в ошейнике, чтобы съесть. А я просто хочу снять с тебя этот ошейник и заговорить с тобой на языке, который будет доступен только нам.