Основное наказание

Тишина в библиотеке Эклипса была особенной. Её нарушал лишь треск факелов, да редкий шелест страниц, который производила Анкха, расставляя новые тома по полкам. Её обсидиановый нож, мирно висевший на поясе, поблёскивал в отблесках пламени. Всё было чинно, спокойно и подчинено строгим правилам, установленным главой — Лунатис. Она сидела за своим массивным столом из тёмного дуба, просматривая отчёты. Зарплаты были выплачены, новые фанфики Варумки, от которых у всех кружилась голова, аккуратно сложены по полочкам. Царил идеальный порядок. Идиллию нарушило лёгкое, почти беззвучное шипение. Одна свеча погасла. Затем другая. Третья.. Лунатис медленно подняла голову. В полумраке зала она увидела знакомую фигуру. Модем, её правый рука, её главный редактор, с совершенно невинным видом дул на следующие свечи, одна за другой, погружая зал в кромешную тьму. На его губах играла весёлая, озорная улычка. — Модем, — её голос прозвучал негромко, но так, что эхо разнеслось по всему залу. — Правило седьмое, пункт первый. "Освещение в библиотеке не должно быть нарушено под угрозой строгого взыскания".(Я ЧЕСТНО ЗАБЫЛ ДОСЛОВНО, ПРОСТИТЕ..) Анкха замерла с книгой в руках, её пальцы инстинктивно легли на рукоять ножа. Но нарушитель был не её уровня. — Скучно, Лунатис, — парировал Модем, поворачиваясь к ней. Его глаза блестели азартом. — Все эти правила, эти церемонии… Иногда хочется немного хаоса. Где Пакет со своим топором, когда он так нужен? Ах да, — он усмехнулся, — занят с Коркой. Не до охраны порядка) Лунатис медленно встала. Её тень, отбрасываемая единственной оставшейся свечей у её стола, легла на Модема, накрыв его с головой. — Пакет не требуется, — произнесла она ледяным тоном. — Это нарушение - твоё. А значит, и наказание будет исходить напрямую от меня. НКХ, восстанови освещение. И чтобы я больше никого не видела в этом зале. Девушка кивнула и пошла зажигать свечи, стараясь не смотреть в сторону начальницы. Она знала, что та способна на ярость, но то, что читалось в глазах Лунатис сейчас, было куда страшнее — холодная, безраздельная власть. Когда зал вновь наполнился светом и опустел, Лунатис жестом указала на дверь в запретную зону. — Проходи, редактор. Модем, на мгновение смутившись, но не желая сдаваться, с напускной бравадою проследовал за ней. Дверь закрылась с глухим щелчком. Комната была обставлена с предельным аскетизмом. Лишь стол, бочки и большой сундук. Лунатис обернулась к нему, скрестив руки на груди. — Ты думаешь, твоя должность даёт тебе право на безнаказанность? — спросила она тихо. — Ты думаешь, я позволю тебе подрывать мой авторитет и установленный мной порядок ради твоего сиюминутного развлечения? — Я думаю, что ты слишком серьёзно всё воспринимаешь, — попытался отшутиться Модем, но его улыбка стала нервной. — Ошибаешься. —Лунатис сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась в сантиметрах от него. Её рост внезапно казался подавляющим. — Ты - мой редактор. Ты - продолжение моей воли. И если ты позволяешь себе такой проступок, это не просто шалость. Это - вызов. А вызовы, — она приподняла его подбородок пальцем, — я принимаю лично. Её пальцы схватили его за воротник рубашки, резко притянув к себе. — С сегодняшнего дня, — прошептала она ему прямо в губы, — ты будешь помнить не только правила библиотеки. Ты будешь помнить, кто здесь главный. Во всём. Его попытка что-то сказать утонула в её властном поцелуе. Это был не поцелуй любви или страсти. Это была печать. Клеймо собственности. Он попытался отстраниться, но её хватка была стальной. Внутри него боролись возмущение и странное, пьянящее чувство подчинения. Когда она отпустила его, он был красен и дышал неровно. — Всё ещё весело, Модем? — едва слышно спросила Лунатис, проводя пальцем по его раскрасневшейся щеке. Он не нашёл, что ответить. Впервые за долгое время его наглая самоуверенность дала трещину. Лунатис отошла к столу, снова став невозмутимой главой библиотеки. — А теперь иди. И завтра к утру я жду на своём столе вычитку всех новых работ Варумки. Без единой опечатки. Это твоё основное наказание. Модем, молча, кивнул и вышел, чувствуя, как горит его кожа в тех местах, где касалась она. Порядок в библиотеке был восстановлен. И он понял, что боялся не её гнева, а той абсолютной власти, что таилась за её спокойствием. И, возможно, ему это начало нравиться.