Восхождение дракона

В каюте стояла тишина, та особенная, обманчивая тишина, которая бывает только в самом сердце шума. За тонкой деревянной переборкой скрипели доски, топали сапоги, кто-то орал на тирошском, а кто-то смеялся пьяным, злым смехом. Корабль жил своей жизнью, и покоя здесь быть не могло по определению. Команда сновала туда-сюда, выполняя приказы капитана — старого хряща, который в свои годы оставался бойчее многих молодых и которому никто не смел перечить. Дверь в каюту распахнулась с протяжным, отвратительным скрипом. На пороге стоял матрос. На вид лет сорока, с лицом, которое природа явно создавала в спешке и без особой любви. Нос когда-то был сломан и сросся криво, выбитые зубы делали его улыбку похожей на черный провал, а запах дешевого вина и лука вполз в каюту раньше, чем он успел открыть рот. — Эй! Серебряный! — гаркнул он. — Вставай давай! Капитан зовет. Сказал, не медли. У него настроения нет. Матрос пьяно осклабился, хлопнул дверью и ушел, топая сапогами по трапу. Деймон открыл глаза. Он и так не спал. Кошмар пришел, как всегда, за час до рассвета, и с тех пор он просто лежал, глядя в потолок и слушая, как скрипит корабль. Сотый раз. Тысячный. Он сбился со счета после пятидесяти. Он сел на койке. Старые доски под ним жалобно скрипнули. Руки — жилистые, в меру длинные, с пальцами, которые умели держать не только меч, но и нож для метания, и ложку в дешевых трактирах, и горло врага, быстро натянули одежду. Рубаха пропахла потом за три дня, но менять было не на что. Другая висела на веревке и все еще не просохла после вчерашнего дождя. Он подошел к тусклому оловянному зеркальцу, прибитому к переборке. Из мутного металла на него смотрел Таргариен. Серебряные волосы длинные, тонкие, похожие на расплавленный металл. Он собрал их в хвост на затылке. Лицо было отцовским: те же скулы, тот же разрез губ, та же кость, которую в Вестеросе называли «драконьей кровью». Только глаза были чужими. Каре-золотые, как у дикой кошки. Материнские. Она была из Дорна, и смерть забрала её раньше, чем он успел запомнить её лицо. Только эти глаза и запах цветов, и пряностей, который приходил в кошмарах. Он отвернулся от зеркала. Взял меч в ножнах, тот всегда лежал у изголовья, под свернутой курткой. Деймон вышел на палубу. Солнце ударило в лицо так, что на глазах выступили слезы. Деймон сощурился, привыкая. Палуба гудела, как растревоженный улей: матросы драили доски, таскали канаты, орали друг на друга. Где-то кричали чайки. Это означало что, земля была близко. Ветер нес запахи соли, водорослей и рыбы. Впрочем привычную вонь моря, от которой уже не воротило. Капитан Фарио стоял у борта, вцепившись корявыми пальцами в поручни, и наблюдал за командой. Старый хрящ. Так звали его за глаза, но в лицо никто не рисковал называть. Деймон подошел и встал рядом, чувствуя, как под ногами покачивается палуба. — Так ты проснулся, парень, — проговорил капитан, не оборачиваясь. Голос у него был скрипучий, как старые петли. — Хороший сегодня день. Но предчувствие у меня плохое. Он повернулся. Вблизи его лицо было похоже на старую карту. Всё в морщинах, трещинах, с тремя седыми волосками на подбородке. Глаза остались молодыми. Они обегали палубу, замечали каждую мелочь, каждый неправильно завязанный узел, каждый лишний шаг матроса. — Интуиция мне говорит, — продолжил он, понизив голос, — что к вечеру будет буря. Мощная буря. Опасно плыть дальше. Деймон почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он заставил лицо остаться спокойным — Я надеюсь, вы шутите, капитан? — спросил он. Голос звучал ровно, хотя в груди уже закипала злость. — По договору вы должны были доставить меня раньше. Из-за ваших остановок мы опаздываем уже на неделю. Я заплатил солидную сумму, а вы даже не можете доставить меня туда, куда я хочу. Капитан выслушал, не меняясь в лице. Только глаза продолжали свое дело. Следили за матросами, отмечали, кто где стоит, кто что делает. Деймон узнал этот взгляд. Он сам так смотрел на людей — оценивая, просчитывая, запоминая. — Как бы это ни звучало, — ответил капитан, — я прекрасно вас понимаю, дорогой покупатель. Но я должен опасаться за старый корабль. Если мы потерпим крушение так далеко от берега, то уйдем на корм рыбам. Не только мы, но и вы тоже, молодой человек. — Вы говорите мне это в третий раз, — Деймон шагнул ближе. — В прошлые разы бури не было. Может, хватит бояться любого изменения в климате? Я понимаю, вы лучше разбираетесь в мореходстве. Но вы должны выполнять условия сделки. Капитан вздохнул. Морщинистое лицо стало серьезным, почти суровым. Он посмотрел куда-то за горизонт, где небо встречалось с морем в мутной дымке. — Даже если мы прибудем туда раньше, — сказал он тихо, — вы просто убедитесь, что там ничего нет. Понимаете? Ни на одной карте нет никаких островов в том месте, куда вы просите плыть. Я хожу по этим водам сорок лет. Я знаю каждую скалу, каждый риф, каждый клочок суши в радиусе тысячи миль. Там пустота. Деймон слегка улыбнулся и его губы скривились в слабой улыбке на лице. Потому что его эти слова позабавили. — Вы говорите, что всё здесь знаете? — Деймон позволил себе короткую усмешку. — Вы плохой лжец, однако. Он выдержал паузу, давая словам осесть в утреннем воздухе. Капитан молчал, только пальцы сильнее сжали поручень. — Когда я искал корабль в Браавосе, мой знакомый сказал, что все приличные суда уже ушли, а те, что остались, слишком дороги для найма. По его словам. Вы единственная команда, которую я мог нанять в тот момент. — Деймон шагнул ближе и положил руку старику на плечо. Пальцы нащупали кость под тканью камзола. — Но у вас не так много опыта в дальних плаваниях, верно? Капитан дернул плечом, пытаясь сбросить руку, но Деймон держал крепко. — Так вот, — продолжил он, понижая голос. — Может, хватит тянуть резину? Если вы доставите меня туда к концу этого дня, я заплачу вдвое больше уговоренного. Старик Фарио уставился на него с удивлением, смешанным с недовольством. Он шумно выдохнул сквозь зубы и этот звул непозволительно развеселил Деймона. Почти заставил улыбнуться. — Ладно... — капитан мотнул головой, выдыхая. — Я тебя понял, мальчишка. Прикажу команде плыть дальше. Полный ход. Ветер и течение сегодня на нашей стороне. Будь по-твоему. К вечеру будем там. — Он гневно сбросил руку Деймона со своего плеча. — Но если ты там ничего не найдешь, на нас не обижайся. И зашагал к штурвалу, переваливаясь на кривых ногах, как старый морской пес, который знает: хозяин может быть глуп, но приказы выполнять надо. Деймон проводил его взглядом. Краем глаза он заметил, как матросы, только что усердно делавшие вид, что заняты работой, поспешно отвернулись и застучали инструментами громче прежнего. Один принялся яростно скрести палубу там, где она была чиста. Другой затянул какую-то пьяную песню, делая вид, что ничего не слышал. Деймон вздохнул. Он подошел к борту и посмотрел на запад. Туда, где за линией горизонта, если верить украденной карте, лежали острова. Карта была старая, валирийская, купленная в Кварте у человека, который клялся, что она стоит состояния.— Деймон так и не понял, чем закончился тот разговор. Если карта не врала, там что-то могло быть. Если врала, то он потратил полгода жизни и все деньги, что скопил за пять лет наемничества. Он спустился вниз, в чрево корабля. В трюме пахло сыростью, плесенью и крысиным пометом — запах, к которому он почти привык за три недели плавания. Оставалось всего ничего. Потерпеть. У двери в каюту его ждали. Тот самый матрос с выбитыми зубами, пьяной улыбкой и запахом дешевого вина, который, казалось, просочился уже в каждую пору его гнилой шкуры, стоял, прислонившись к стене. Увидел Деймона, отлепился и шагнул навстречу. Его покачивало. Изо рта разило так, что Деймон пожалел, что у него есть нос. — Погоди, дружок, — матрос растянул губы в улыбке, обнажая черный провал рта. — Говорят, у тебя ещё золото есть? Может, заплатишь за услуги? Деймон остановился. Посмотрел на него с холодным любопытством. Так смотрели на насекомое, которое выползло из щели и теперь глупо топчется на пути. — За какие услуги? — спросил он тихо. — Ты вроде не шлюха, чтобы услуги предлагать или я чего-то о тебе не знаю? Мимо, таща тяжелый ящик с солониной, прошли двое матросов. Один хмыкнул, второй толкнул его локтем. Они скрылись в трюме, и смех их затерялся среди бочек и канатов. Пьяница набычился. Он открыл рот, чтобы ответить. Может послать или ударить, Деймон не знал и знать не хотел. Рука метнулась сама. Пальцы сомкнулись на горле матроса раньше, чем тот успел моргнуть. Деймон прижал его к стене — эффектно, но без лишней силы ровно настолько, чтобы тот понял: кричать бесполезно. — Слушай меня, дружок, — прошептал Деймон, глядя в налитые кровью глаза. — Будешь клянчить у меня деньги и окажешься с перерезанным горлом за бортом. Обитателям моря понравится жрать твою гнилую тушу, пропахшую дерьмом. Матрос замычал, задергался, но Деймон держал крепко. Тогда тот часто-часто закивал, давясь воздухом. Деймон разжал пальцы. Матрос сполз по стене, хватая ртом воздух, закашлялся, вытирая рот рукавом. А потом побежал и спотыкаясь, врезаясь плечом в переборки, хватался за канаты, чтобы не упасть. Деймон смотрел ему вслед, пока топот не затих в глубине корабля. Потом открыл дверь и вошел в каюту. Там пахло сыростью и его собственным потом. Он сел на койку, положил меч на колени и закрыл глаза. Клонило в сон, но ложится спать было страшно. Он никогда не показывал слабость. Ни в Браавосе, ни в Кварте, ни в Лиссе. Ни здесь. Страх перед другими — дело обычное. Но если страх увидят, им воспользуются. Застанут врасплох, ударят в спину, перережут горло, пока ты трясешься. Страх — это слабость. Но без страха нет здравого смысла. Поэтому единственный, кому он мог показать собственные страхи — это он сам. Только себе можно признаться в том, что пугает до дрожи. Только себя можно не бояться. Деймон всегда так считал. И всегда не мог понять... Почему?