Bunny Girl

      Стоять в углу было самым нелюбимым наказанием: ноги затекали, а краснота с коленей могла не сходить еще сутки. Особенно неприятно было, когда в таком положении приходилось проводить не один десяток минут. Но такова цена непослушания. И только он решал, сколько продлится эта пытка. Папочка. А она была его маленькой принцессой, его Зайкой. От этого прозвища внутри все трепетало. Каждый раз, когда он называл ее так, она была готова на все, соглашалась быть самой послушной девочкой на свете, лишь бы это слово “Зайка” продолжало слетать с его губ. Мягко и с придыханием. Но за этой оберткой прячется та власть, которую он имеет над ней. От которой она так без ума.       Идея начать подобные отношения была не то что бы спонтанной, скорее, неожиданной для них обоих. Ноа и Никки знали друг друга чуть ли не всю жизнь. Они были лучшими друзьями: играли в одном коллективе, все было прекрасно. Пока Руффило не начала ловить на себе определенные взгляды Себастьяна. Сначала девушке казалось, что ей все почудилось. Но с каждым разом это становилось все очевидней, да и Ноа не собирался этого скрывать. А потом случился тот самый разговор. Никки честно призналась о том, что ей не хватает чувства защищенности и заботы. Ей до чертиков надоело засыпать в слезах, потому что она устала от того, что приходится быть опорой самой себе.       DD/LG. Сейчас уже было неважно, кто стал инициатором. Просто как-то само произошло, с простого “А хочешь?...”. Кажется, они смутились оба. Как бы привлекательно это ни звучало, все равно это ощущалось каким-то…неправильным? Излишне порицаемым из-за этого баланса на грани. И все же желание почувствовать заботу и отдать бразды правления кому-то другому хотя бы на время было сильнее, чем все предрассудки, что сопровождали столь табуированный вид отношений.       Потом были недели изучения темы и прощупывания границ дозволенного. Никки не хотела включать в их игру age play. Ее не прельщала мысль о подгузниках и сосках для взрослых. Желания Руффило были намного проще: получить заботу, отдать контроль другому человеку, ничего не решая самой. Ведь взрослые девочки тоже могут быть принцессами, не так ли?              Девушка никогда не забудет тот трепет и волнение, когда в самом начале этих особых отношений она писала письмо “Почему я счастлива от того, что обрела Папочку?”. Ей не надо было ничего придумывать – она была действительно счастлива, как никогда прежде. Особенно, когда Папочка стоял рядом и гладил Никки по голове, приговаривая, что она хорошая девочка.       Ноа быстро вошел в роль и получал от этих ролевых игр не меньшее удовольствие, чем сама Никки. Он дарил ей всю заботу, которой девушке так не хватало: мыл ее, покупал ей милые платья, расчесывал ее темные, слегка волнистые волосы и заплетал в них ленты и бантики; он дарил ей кукол, когда узнал, что Никки их коллекционирует.       А еще он любил ее так, как она того заслуживает. Так, как никто не любил. Поначалу их отношения не предполагали интимной близости. Все произошло само собой. И это было самым прекрасным из всего, что могло бы быть. Она была его принцессой, его Зайкой. Его самой послушной девочкой. Кровь закипала каждый раз, когда, стоя на коленях, Никки смотрела на Ноа своими полными покорности зелеными глазами и шептала “Да, Папочка”.       Но иногда его принцесса вела себя плохо и Себастьяну приходилось наказывать маленькую негодницу. Как, например, сегодня. Он узнал, что накануне паршивка нарушила сразу два основных правила: засиделась допоздна у телевизора и лопала фаст-фуд. Папочка был очень недоволен. А уж когда Никки стала пререкаться, пришлось преподать ей урок.       И вот она стоит на коленях в углу. Ее стройные ноги в белых чулках перетянуты атласной лентой. Тонкие запястья связаны за спиной полоской полупрозрачной ткани. Голова опущена. Сама невинность.       – Ты подумала над своим поведением? – Ноа спросил, не отвлекаясь от чтения.       – Да, – тихо ответила Никки.       – Я не слышу, – его тон становится строже.       – Да!       – Да, кто?       – Да, Папочка! – в голосе Руффило были нотки мольбы.       – Хорошо. – Себастьян вернулся к книге.       Никки практически застонала от обиды. Обычно после того, как она признавала, что плохо себя вела, Ноа снисходил до прощения маленькой проказницы. Но в этот раз он просто оставил девушку стоять в этой унизительной позе и дальше. Неужели она настолько разозлила Папочку, что он решил, что она еще недостаточно наказана? Руффило закусила губу – на глаза предательски наворачивались слезы. Никки прекрасно знала, что плакать бессмысленно – на Себастьяна это не действовало. Наоборот, он воспринимал рыдания девушки как подтверждения того, что она нашкодила. Поэтому все, что оставалось Руффило сейчас, это просто стоять и глотать слезы, стараясь скрыть, насколько ноги свело от напряжения. В конце концов, она сама виновата. Никки прекрасно знала, настолько дорого ей обходятся нарушения его правил. А уж если решила быть такой дерзкой, что наплевала на два основных пункта, то пусть получает, заслуживает… А рыдать все же не стоит. Плакс никто не любит.       Ноа смотрел на нее из-за книги. Бедная маленькая Зайка, так отчаянно пытается спрятать свое разочарование. Это так умиляет. И возбуждает одновременно. Какая она красивая сегодня в этом кукольном белом платье и с бантом в темных волосах. Маленькая кукла, которую хочется любить и оберегать также сильно, как и наказывать. Принцессы тоже могут быть непослушными. Особенно его сладкая Никки. Видеть ее такую беззащитную, полностью зависимую от это воли – бесценно. От осознания, что она всецело в его владении, закипала кровь. Если бы Зайка только знала, каких усилий стоит Себастьяну держать себя в руках. Она даже не догадывается, какую власть имеет над ним. Он готов взорвать весь этот чертов мир, если это принесет покой его малышке, его Никки. Но ей об этом знать не стоит. Пока что.       Кресло еле скрипнуло, когда Ноа медленно поднялся и неспешно подошел к девушке. Близость Себастьяна заставляла сердце биться быстрее. Никки еле сдержалась, чтобы не застонать, когда он коснулся ее. Ноа бережно убрал темные пряди волос, обнажая нежную шею. Его прикосновения были практически невесомыми, но каждое из них напоминало разряд тока. Руффило приоткрыла рот в беззвучном дыхании. Себастьян провел рукой вверх по шее, начав касаться линии челюсти. Никки не смела даже пошевелиться. Она боялась, что стоит ей сделать малейшее движение и все закончится: Папочка снова вернется обратно в кресло читать, а она так и останется стоять в углу, пока не упадет без чувств от напряжения и усталости.       – Такая тихая, – мягко сказал Ноа, проведя тыльной стороной ладони по щеке девушки. – Такой ты нравишься мне больше: послушной, покорной. Моей.       От этих слов по телу пробежали мурашки. Руффило уже сто раз пожалела, что ослушалась Себастьяна. Мимолетная слабость будет стоить очень дорого. Ведь прощение у Папочки вымолить непросто. Единственное, что оставалось – это надеяться, что он вот-вот сменит гнев на милость.       Ноа никогда не был грубым с ней, как другие доминанты. Он никогда не кричал на нее, не обзывал грязными словами. Наоборот, Себастьян всегда был нарочито мягок и не повышал голос, но та сила и властность, что была спрятана за этим показательным спокойствием, заставляла внутри все сжиматься. Папочка знал, за какие ниточки тянуть, чтобы его Зайка принимала свои наказания чуть ли не с благоговением. Ноа довел искусство доминирования до абсолюта. Настолько, что его девочка стала слушаться и вне их особых игр. Бесценно наблюдать, как во время саундчеков и посиделок после концертов Никки покорно опускала глаза, стоило лишь Себастьяну бросить на нее мимолетный взгляд. В такие моменты ему было трудно скрыть самодовольную ухмылку. “Ты большая умница, Зайка”, шептал он ей украдкой, “Папочка очень доволен тобой”. Руффило краснела и и тихо шептала в ответ - “Спасибо”.       – Ну что, будешь еще проказничать? – почти ласково спросил Ноа.       – Нет, – пискнула девушка.       – Точно? – переспросил он.       – Д-да, – голос подрагивал.       – А я вот не уверен, – Себастьян ощутимо сжал ее подбородок и повернул голову к себе. – Поэтому, я думаю, стоит закрепить результат, – тон его голоса не сулил ничего хорошего, но Никки не могла сказать и слова против. Нельзя злить Папочку еще больше. – У меня есть небольшой подарок для тебя, – парень убрал ее волосы, бережно надевая на нежную шею ошейник, который больше напоминал милое украшение с бантиками и рюшами пастельного оттенка. Единственное, что выдавало истинное значение аксессуара – это небольшая подвеска-жетон с выгравированным “Зайка” и кольцо для поводка…       Ноа подхватил девушку на руки и понес на кровать. Он почти бережно уложил Никки себе на колени. Она знает, что будет дальше. Руффило не ожидала, что Папочка применит сразу два вида наказания. Ведь такого раньше никогда не было. От осознания этого все внутри сжалось, хотя в глубине души Никки жаждала этого, несмотря на весь дискомфорт, что следовал за этим.       – Такая беззащитная, – выдохнул Себастьян, медленно водя по перетянутому лентами телу девушки, – такая маленькая, такая хорошая Зайка для Папочки. Но знаешь, что, – он наклонился к ней вплотную и прошептал, – я не развяжу тебя.       – П-почему? – нерешительно пискнула Никки, бросив испуганный взгляд на парня.       – Потому что я так хочу, – от тона его голоса бросало в дрожь, но в тоже время это возбуждало до предела. – А ты, как послушная девочка, не будешь ныть и капризничать. Ты ведь не капризуля?       – Н-нет, – пролепетала Руффило.       – Не слышу, – строго сказал Ноа.       – Нет, не буду, Папочка, – голос все так же дрожал.       – Вот и славно, – он нежно провел кончиками пальцев по ее щеке.       Его руки блуждали по телу Никки. Движения Себастьяна были медленными, почти успокаивающими. Он готовил девушку к тому, что будет дальше. Ноа аккуратно поднял кружевную юбку.       – Какая ты у меня красивая, – сладко сказал он, поглаживая упругие ягодицы Никки.       Руффило густо покраснела. Ей всегда было немного неловко быть вот такой открытой и уязвимой перед Папочкой, хотя она прекрасно знала, что он никогда не причинит ей боль по-настоящему. Все, что он делает, это для блага самой же Никки. Нужно быть послушной и не расстраивать Папочку.       Себастьян приспустил ее трусики, начав почти невесомо водить кончиками пальцев по гладкой коже. Никки готова была растаять, как в следующий момент ягодицы пронзила жгучая боль. Первый шлепок был сильным. От неожиданности Руффило вздрогнула.       – М-м-м…, – заскулила она.       – Что такое, Зайка? – нарочито невинно спросил Ноа. – Неужто ты думала, что сможешь избежать этого?       Огромная ладонь опустилась со звонким шлепком. Еще раз. И еще. Смуглая кожа пылает огнем, но Себастьяна это не останавливает. Наоборот, с каждым новым ударом он входит в раж. Красный так идет его девочке.       Никки всхлипывает и извивается. Ей невыносимо от того, как боль смешивается с наслаждением. Это заставляет ее краснеть от стыда за саму себя. Ей все еще казалось, что они делают что-то неправильное, постыдное. Но тогда почему от этого так хорошо?       – А ну лежи смирно! – Ноа ощутимо надавил на ее поясницу.       – Папочка…., – слезливо говорит Руффило, ерзая на его коленях.       – Я еще не закончил, – строгий тон, не терпящий возражений.       – Папочка, пожалуйста…, – она изо всех сил пыталась увернуться.       – Нет! – его удары хлесткие и сильные.       Никки уже готова была расплакаться. Нет, не от боли. От невыносимого удовольствия. Возбуждение накрыло ее настолько, что девушка была готова кончить еще от пары шлепков. Как же она жалела, что ее руки сейчас связаны. Иначе она бы спрятала в ладонях свои мутные от слез и желания глаза, чтобы не выдать себя перед Папочкой.       Все, что Руффило могла, это всхлипывать и мямлить что-то нечленораздельное, пока Ноа продолжал истязать ее. Кожа горела огнем. Никки должна быть благодарна Ноа за то, что он не бьет ее ремнем, как другие “папочки”. Хотя... он ему ни к чему. Ведь причинить боль... и наслаждение можно чем угодно, главное - знать, как.       Еще несколько шлепков, и Ноа вновь начинает нежно поглаживать ягодицы девушки.       – М-м-м, как красиво, – глухо протянул он, любуясь своей работой. – Как же тебе идет красный цвет.       Только Себастьян мог быть таким брутальным и нежным одновременно, и от этого контраста можно было сойти с ума. Ноа был непредсказуемым и, наверное, этим он и притягивал к себе, заставлял быть одержимым им. Никки могла считать секунды, стоя в углу или лежа у него на коленях, но каждый раз, когда наказание заканчивалось, она вновь жаждала его. Возможно, это делало ее жалкой, но Руффило было все равно.       – Ну что? – Ноа продолжал выводить узоры по алой коже. – Подумала над своим поведением?       – Да, Папочка, – Никки хлюпнула носом.       – Будешь еще проказничать?       – Нет, Папочка.       – Умница, – довольно сказал Себастьян и его рука скользнула между ее бедер. – А что это у нас тут?       Никки в ответ лишь заскулила. Она пыталась свести ноги как можно сильнее, чтобы хоть удержать скопившуюся влагу. Руффило всегда было неловко от того, насколько сильно она возбуждалась в присутствии Ноа, хотя прекрасно знала, насколько он от этого без ума. В свою очередь парень получал искреннее наслаждение, видя, как стесняется его девочка, этот пунцовый румянец на щечках и потупленный взгляд. Это бесценно. За такие моменты можно отдать все что угодно. Но самое главное, что только он, Папочка, может видеть свою Зайку такой.       – По-моему, я задал вопрос? – В его голосе зазвучали стальные нотки. – Где твои манеры, Зайка?       – Я…, – в горле все пересохло. – Я просто…       – Неужели небольшая порка возымела на тебя такой эффект? – прищурившись, спросил Ноа.       Девушка в ответ лишь несмело закивала.       – Хм, как интересно, – усмехнулся Себастьян.       Он медленно ввел два пальца, и Никки не смогла сдержать стона.       – Черт, какая ты мокрая, – прорычал парень, – может, мне стоит наказывать тебя чаще, раз тебя это настолько заводит, м?       – Пожалуйста, – прошептала Руффило, виляя бедрами, – мне нужно…       – Моя бедная, – с наигранной жалостью сказал Ноа, – я бы с удовольствием тебе помог, но у меня другие планы, Зайка.       Его пальцы покинули ее лоно. Девушке понадобилось много усилий, чтобы скрыть свое разочарование. Не хотелось нарваться на еще одно наказание, особенно когда она в таком состоянии. Ведь Папочка может разозлиться по-настоящему и тогда он просто оставит Никки тут и придется вымаливать прощения заново. Так уже было не раз. И хорошего в этом ничего нет.       Густая вязкая смазка растекалась по руке, образовывая словно пленку между пальцами. Ноа любил играть с ее соками. Нарочито разглядывать эту влагу, гордясь тем, что эти блестящие следы - именно его рук дело, во всех смыслах. Иногда он давал Никки попробовать ее собственный вкус, и она с жадностью слизывала прозрачные капли с его пальцев. “Вот так, Зайка”, приговаривал он, “ты такая сладкая, скажи? И все благодаря Папочке”.       – А знаешь, – его рука скользила между бедер девушки, размазывая влагу, – так даже лучше.       Себастьян начал водить по тугому колечку мышц. От неожиданности Никки вздрогнула - ее Папочка раньше никогда не касался ее... там.       – Папочка, что ты делаешь?       – Я тут подумал, что же ты за Зайка без маленького милого хвостика? – Ноа держал в руках небольшую пробку с милым заячьим хвостом.       – Мы ведь… я… никогда... – начала лепетать Руффило.       – Не переживай, – тихо засмеялся Себастьян, – мы придем к этому постепенно, если тебе это понравится. Но для того, чтобы это выяснить, нужно немного поиграть. Тем более что, я более чем уверен, ты будешь выглядеть чертовски соблазнительно с этой игрушкой внутри.       – Я боюсь, – глухо ответила девушка.       – Поэтому мы и должны тебя немного подготовить, – он поднес пробку к ее губам. – Давай, малышка, оближи ее как следует.       Никки несмело высунула кончик языка, едва касаясь гладкой поверхности игрушки, словно пробуя на вкус.       – Смелее, принцесса, – мягко сказал Ноа, – не стоит стесняться.       Девушка аккуратно обхватила пробку губами, медленно погружая ее в рот.       – Вот так, – выдохнул Себастьян, – продолжай.       С каждым движением неловкость покидала Никки. И спустя мгновения Руффило уже во всю облизывала и посасывала игрушку, покрывая густой слюной.       – М-м-м, – зарычал парень, – Зайка, ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Моя сладкая податливая девочка. Теперь постарайся расслабиться.       Никки глухо застонала, когда прохладные от смазки пальцы медленно один за одним проникли внутрь, постепенно растягивая узкую дырочку. Эти новые ощущения… Руффило даже не догадывалась, насколько ей это может понравиться. Неужели в этом действительно нет ничего страшного? А может все дело в Папочке, что так умело играет с ее телом?       Когда Ноа добавил третий палец, Никки думала, что потеряет сознание от наслаждения. Она неуклюже поддавалась бедрами навстречу, пытаясь насадиться на эти длинные пальцы, что восхитительно трахали ее. Руффило продолжала вылизывать игрушку, не замечая как слюна уже текла по подбородку, капая на светлое покрывало.       – Вы только посмотрите на нее! – губы Себастьяна растянулись в ухмылке. – Кто бы мог подумать, что за внешностью такой нежной куколки прячется столь развратная шлюшка! Что ж, я думаю, пора примерить наш хвостик, – Никки успела еще один раз мазнуть языком по игрушке, прежде чем Ноа забрал ее.       – Папочка, – хрипло сказала Никки.       – Что, Зайка? – он убрал прядь волос с лица девушки.       – Пожалуйста… вставь ее, – Руффило повиляла задом. Она прекрасно знала, как жалко выглядела со стороны, но ей на это было глубоко наплевать.       – Какая похотливая Зайка! – Ноа шлепнул Никки по покрасневшей заднице, заставив девушку заскулить от боли. – Но раз ты так хорошо просишь, то как Папочка может тебе отказать.       Он не спешил. Наоборот, он делал это издевательски медленно, приговаривая, что не хочет причинить боль своей принцессе, прекрасно зная, что разогрел ее достаточно. Просто маленькая паршивка не должна забывать, кто тут главный и что не все ее капризы будут исполняться по первому требованию.       – Не скули! – строго сказал Себастьян, когда девушка вновь стала плаксиво требовать большего. – А то снова отправишься в угол без всякого поощрения!       Это сработало безотказно. Страх остаться без столь желанной разрядки побеждает всегда. Руффило вмиг затихла, опасаясь, что Ноа приведет свою угрозу в исполнение.       – Хорошая девочка, – Себастьян погладил ее ягодицы. – Видишь, в этом нет ничего сложного.       Он решил больше не мучить свою Зайку и ввел игрушку до конца.       – Как же это красиво, – промурлыкал Ноа, поправляя хвостик, – теперь ты как настоящая Зайка.       В ответ Никки тихо запищала от удовольствия. Себастьян шлепнул ее еще несколько раз перед тем, как взять на руки и опустить на пол.       Руффило смотрела на парня с благоговением. Ей было все равно, что связанные конечности затекли, а зад пылал от многочисленных шлепков. Главное, чтобы Папочка был рядом. Она не обижалась на него за то, что он наказывает ее. Как она вообще может таить на него обиду? Ведь Папочка и так терпеливый с ней, маленькой непослушной негодницей. Девушка должна быть благодарна за то, что он и так с ней возится.       – Моя Зайка, – почти ласково сказал Ноа, проведя рукой по ее щеке. – Мне нравится, когда ты так смотришь на меня. Моя нежная, покорная девочка, – его большой палец скользнул на ее нижней губе.       Никки покорно открыла рот, впуская его внутрь и начав посасывать. Она не сводила глаз с Папочки. Она будет самой лучшей, самой послушной Зайкой.       – Вот так, принцесса, но знаешь, – выдохнул Себастьян, размазывая слюну по губам девушки, – мне кажется, тебе хочется немного другого, нет?       Он сделал шаг назад, начав расстегивать брюки. Руффило начала кусать губы в нетерпении. Ноа прекрасно знал, как она была одержима оральными ласками и поэтому не часто баловал свою Зайку. Никто не любит избалованных принцесс.       Девушка поддалась вперед, едва сохранив равновесие. Ей было откровенно наплевать на то, насколько жалкой она выглядела в данный момент. Все чего ей хотелось – это обласкать эту твердую жаркую плоть.       – Какая нетерпеливая Зайка, – усмехнулся Себастьян. – Так хочешь его, что аж слюнки текут.       – Д-да, – выдавила из себя Никки.       – По-хорошему, ты не заслужила такого поощрения, ибо твое поведение никуда не годилось. Но ты так хорошо приняла свое наказание, что ради исключения ты его получишь, но помни, что в следующий раз я не буду таким щедрым. Ты меня поняла, Зайка?       – Да, Папочка, – Никки покивала головой.       – Вот и чудно, – усмехнулся Ноа, подходя ближе.       – Папочка, – Руффило начала двигать руками, – мои ручки…       – О, нет-нет, Зайка, – ответил Себастьян. – Они останутся связанными. Так будет интереснее. Не бойся, у меня все под контролем. Ты ведь мне доверяешь?       – Конечно, Папочка.       Ноа подошел ближе. Приспустив брюки, он освобождает уже болезненно пульсирующий член. Сохранять спокойствие и непоколебимость с каждой секундой было все сложнее. Он готов был взорваться только от одного взгляда на Никки и осознания, что она принадлежит ему.       Девушка замурлыкала, начав тереться лицом о член Себастьяна, размазывая прозрачные капли преэякулята по щекам и губам. Это было выше сил Ноа. Он закрыл глаза и глухой стон слетел с его губ. Руффило улыбнулась про себя. Кажется, она начала понимать, почему Папочка не разрешает часто играть с его членом. Он боится, что ему будет настолько хорошо, что он потеряет контроль, станет уязвимым. Никки понимает, что это рискованно, но она не может отказать себе в удовольствии подразнить Себастьяна. Ей чертовски любопытно, что будет, если хотя бы на мгновение его власть пошатнется.       Она едва касается головки языком, нарочито несмело, словно делает это в первый раз. Потом еще и еще, пока не начинает вылизывать его полностью. Никки чередует свои ласки с невесомыми поцелуями. Дыхание Ноа становится сбивчивым, стоило ей полностью взять его член в свой горячий рот. Да, пусть ее руки связаны, но сейчас скован именно Папочка. Он себя выдал первым же стоном наслаждения.       – Че-е-рт, – зашипел Себастьян. Его влажные от смазки пальцы сжали темные пряди на затылке девушки.       С каждым движением Никки берет все глубже и глубже, пока головка не достает до горла. Схватка Ноа становится еще сильнее и девушка не сдерживает сдавленный смешок, что сладкой вибрацией проходит по члену Себастьяна, заставляя его дрожать. Руффило никогда не признается, что специально тренировалась делать это настолько глубоко. Она хочет быть для Папочки самой лучшей. Во всем.       Она не останавливается. Никки сама получает огромный кайф от того, как член Ноа скользит до самой глотки. Будь ее воля, она бы делала это вечно – ведь это приносит удовольствие им обоим.       Себастьян опустил голову и встретился взглядом с девушкой и внутри все закипело с еще большей силой. Она смотрела на него своими полными желания зелеными глазами. Смотрела так, будто никого и ничего больше для нее не существовало в этом мире. Ноа понял, что долго он не выдержит. Он дернул Никки за волосы, отрывая от себя. Густые нити слюны капали с припухших губ на пол. Не в силах больше терпеть, парень развернул Руффило, толкая вперед. Приподняв ее за бедра, он резко вошел в нее, беря сразу почти безумный темп. Ноа сходил с ума от того, как горячо и мокро внутри его девочки. Его огромная ладонь легла на туго связанные запястья Никки, сдавливая еще сильнее. Девушка уже не сдерживала себя и громко стонала, подаваясь бедрами назад.       Влажные и пошлые шлепки эхом разносились по комнате. Не хотелось останавливаться ни на секунду. Никки подняла глаза и увидела себя в отражении большого напольного зеркала. Она даже не сразу узнала себя: по красным щекам текли слезы, губы пересохли, а глаза были мутными от возбуждения. Руффило улыбнулась. Жалкая, использованная, покорная. Она казалась себе такой красивой. Ее место здесь, под Папочкой, что так неистово любит ее сейчас. Она так счастлива.       – Еще, – ее язык заплетался, – прошу, еще…       Пот пропитал одежду и она неприятно липла к телу, но Себастьяна это сейчас не волновало. Он продолжал входить в столь желанное тело до упора, задевая самые чувствительные точки. Он чувствовал, как дрожит его Зайка, что так была уже так близко к долгожданной разрядке. Нет, не так быстро.       Свободной рукой он стал играть с игрушкой-хвостиком, стимулируя еще больше. Ноа то почти вынимал пробку, то резко вводил обратно, наслаждаясь криками удовольствия Никки. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не вытащить игрушку и не заменить ее своим членом. От мысли, насколько узкие стеночки будут обхватывать его, парень чуть не кончил. Он обязательно это сделает, но не сейчас. Позже.       Перед глазами уже все плыло. Темп был быстрым, агрессивным. Привычная нежность уступила место звериной похоти. Никки плаксиво скулила, неуклюже извиваясь под Ноа. Ее киска опухла, но девушка просила большего.       – Папочка, – хрипло шептала она, чувствуя как оргазм вот-вот накроет ее, – Папочка… Я люблю тебя!       Этого было достаточно. Ноа рывком притягивает Никки к себе, прижимая к груди. Он грубо целует ее щеку и висок, зарывается в слипшиеся от пота волосы.       – Люблю, – болезненно прорычал он перед тем, как наполнить эту восхитительную узкую киску.       Неизвестно, сколько они так просидели, пытаясь прийти в себя. Себастьян крепко держал Никки, и она казалась крошечной в его объятиях. Между ее ногами было липко и мокро, и постепенно это начало приносить дискомфорт.       – Папочка, – тихо сказала она, – мне холодно.       Ноа помотал головой, словно приходя в себя.       – Конечно, – виновато ответил он, – сейчас, Зайка.       Он развязал ленты на ее руках и ногах, нежно целуя бордовые следы на тонких смуглых запястьях. Себастьян чувствовал себя виноватым. Ему казалось, что в этот раз он переборщил. Поэтому он должен сейчас окружить свою девочку всей заботой, на которую только способен.       – Пойдем, принцесса, – он бережно взял Никки на руки, – приведем тебя в порядок.       Ноа снял с нее пропитанное потом платье, белье и чулки. Набрав ванну, он аккуратно посадил в нее девушку.       – Папочка, а как же ты? – Никки посмотрела на парня.       – За меня не переживай, крошка, – мягко ответил Себастьян, намыливая мочалку, – сначала нужно как следует вымыть Зайку.       Руффило закрыла глаза. Горячая вода и нежные прикосновения Ноа дарили столь необходимое чувство расслабленности, комфорта и покоя.

***

      Они лежали в постели и смотрели “Белый лотос”. Никки, одетая в чистую пижаму и закутанная в одеяло, прижалась к Ноа. Себастьян нежно гладил ее по волосам, периодически целуя в макушку.       – Я не перестарался сегодня? – спросил он, глядя на девушку.       – Нет, – ответила она.       – Просто в какой-то момент мне показалось, что мы отошли от изначального сценария, – в голосе Ноа звучала тревога, – вместо нежности я брал тебя, что в той порнухе.       – Успокойся, – с легкой улыбкой ответила Никки. – Да, это было немного не в характере наших игр, но зато было не скучно.       – Тебе понравилось?       – Да. Но кроме одной вещи. И я попрошу этого больше никогда не делать.       Внутри парня все похолодело. Он стал судорожно перебирать в голове все, что могло причинить дискомфорт Руффило.       – Больше никогда не трогай мои волосы, когда у тебя все руки в смазке. Это потом невозможно ни нормально вымыть, ни нормально расчесать.       Ноа нервно хихикнул. Он явно не это был готов услышать, и тем более таким строгим, поучительным тоном от Руффило, словно она его отчитывала за не вытертые ноги о придверный коврик.       – А все остальное…, – несмело продолжил он.       – Мне все понравилось, – Никки поцеловала парня в щеку.       – Слушай, – после паузы начал Ноа, – то, что ты сказала, что….       – Это правда, – Руффило не дала ему закончить фразу.       – Честно?       – Угу.       – Тогда скажи это еще раз, – Себастьян притянул девушку к себе.       – Я люблю тебя, Папочка, – прошептала она ему в губы.       – Я люблю тебя, Зайка…