Сублимация

— Я знаю, что он жульничал! — Гермес возмущенно жестикулировал, совсем забыв о своем ужине, — В задании была ошибка! Невозможно было набрать все баллы! Гарри лениво подцепил кусок мяса на вилку, не слишком вникая в тираду своего лучшего друга. Всем и так было известно, что Том Реддл был для Гермеса Грейнджера костью в горле с тех самых пор, как они в один год поступили на первый курс магического колледжа Хогвартс. Они были очень похожи. Молодые, красивые, чрезвычайно способные в учебе… Все выглядело так, будто они могли бы стать лучшими друзьями, но диаметрально противоположные политические взгляды развели их по разным компаниям. В итоге они почти не пересекались, начисто игнорируя друг друга. Лишь иногда, когда проходил очередной зачет, они сражались за первое место, и Гарри в очередной раз был вынужден выслушивать… это; и все из-за какого-то жалкого отрыва в пару баллов. — У меня эйдетическая память, я не мог ошибиться, понимаешь? Он жульничал, и я докажу это! Гарри, одолжишь мантию? — Что именно ты хочешь сделать? — спокойно спросил Гарри, уже зная ответ. Ничего из того, для чего бы могла потребоваться мантия-невидимка, не было хорошим делом. Как и ожидалось, Гермес резко задохнулся, растеряв слова. Одно дело — случайно подумать, совсем другое — признать вслух, что собираешься за кем-то следить. — Гарри, ну помоги мне, — Гермес сдался и перешел к мольбам, — Ты же знаешь, какой он человек. — Никто не может знать, какой он человек, — философски заметил Гарри, специально поддразнивая друга. Нет сомнений, что у Тома множество масок, и что он тот еще засранец. Но Гарри не настолько глуп, чтобы решить, что именно ему известно настоящее лицо этого парня, а не еще одна его субличность, заготовленная специально для соперников. Гермес пнул его под столом ногой. Гарри вздохнул. — Герм, давай я лучше помогу тебе пригласить на свидание Рене. Ты и думать забудешь про Реддла. Гермес резко покраснел, снова утонув в своем возмущении; и действительно начисто забыл про Тома: — Прекрати! Она даже на меня не посмотрит. Она же… Гарри пожал плечами: — Альфа. Ну и что? Он дружил и с Рене Уизли; они вместе играли в команде по квиддичу. Она была смелой, умной, спортивной и веселой, привлекающей всеобщие взгляды… А еще она как-то раз сказала ему: «Мы ведь живем в диктатуре бет, Гарри». Это была шутка, и Гарри тогда посмеялся; но шутка горькая. Бет в мире было больше всего, он был бетой, и Гермес тоже. Альф и омег легко было не замечать, примерно как левшей: пусть он и знал, что их должно быть десять-двадцать процентов, но большинство с детства привыкло скрывать свою особенность. Ведь бет всегда выбирали в первую очередь. И правда, кому нужен сотрудник, который свалится с внезапной течкой посреди важного проекта? Или партнер, который через пятнадцать лет брака вдруг заявит, что почуял того самого? Беты — это надежность и стабильность. Не говоря уже о Рене. Ее родители мечтали о маленькой омеге, и родили пять альф и бет до нее. Потом появилась Рене — анализирующие заклинания предсказывали девочку с активными гормонами — и все очень ждали омегу… А родилась ошибка природы, лишенная фертильности женщина-альфа. В общем, жизнь была далеко не так добра к Рене, как могло показаться на первый взгляд. Гарри не мог рассказать это Гермесу — Рене же доверяла ему — но он мог сказать: —  Сводишь ее на свидание, поужинаете вместе, узнаете друг друга получше. Что самое плохое может произойти? Гермес, краснеющий все больше и больше, не переставал пинать его под столом: — Помолчи! Да помолчи же ты! Вдруг кто-то услышит! *** С раннего утра, задолго до того, как должен был начаться завтрак, Гарри сидел, прислонившись спиной к стене, у входа в слизеринскую гостиную. Мантия-невидимка надёжно укрывала его от чужих взглядов. Они условились, что Гермес пригласит Рене на свидание, если Гарри проследит за Томом один день. Чего только не сделаешь ради друга. Стена отворилась, и из проема вышла группа молодых людей, по-утреннему вяло переругиваясь между собой. Том был среди них. Гарри бесшумно поднялся и пошел за ними следом, без особого интереса прислушиваясь к их разговору — дежурные жалобы на ранний подъем и нехватку кофе в организме. Кажется, за исключением того, что он пропустит свои лекции, это не будет так уж проблематично. Поначалу Том не делал ничего необычного. Он позавтракал, посетил трансфигурацию, затем зелья, а затем вдруг отделился от своих друзей и скрылся в проеме за гобеленом. Вот это уже было немного странно. На памяти Гарри, постороннего наблюдателя, Том вообще никогда не оставался один. К нему невозможно было подсесть за обедом или на лекции — вокруг него всегда, абсолютно всегда была целая толпа. Тем не менее, никто не задал ему вопросов, когда Том вдруг откланялся, а значит, для его свиты это было вполне себе в порядке вещей. Заинтригованный, Гарри нырнул за Томом следом. Пройдя по пыльному, заросшему паутиной проходу, они оказались в небольшом, очень укромном помещении, напоминающем маленький склад. Том огляделся и быстро сколдовал целый ряд чар — определение анимагов, определение невидимости, и еще что-то, чего Гарри не знал. Гарри вжался в стену, затаив дыхание. К счастью, его древний артефакт чары Тома не нашли, и тот, успокоившись, достал из сумки зелье концентрации, маггловский энергетик, смешал их явно привычным движением и быстро выпил. Ох, черт. Гарри прикинул в уме сочетание ингредиентов, и понял: единственная причина, почему это законно — это потому что о таком сочетании мало кому известно. Зачем Тому такая предельная внимательность? Он хотя бы пьет после этого укрепляющее? Взгляд Тома на миг остекленел, из носа потекли две ниточки крови — но он быстро взял себя в руки. Магией уничтожил кровь и пустые бутылки, пригладил чуть рассыпавшуюся прическу и, как обычно идеальный, вернулся к своим слизеринцам. Чуть более напряженный, Гарри наблюдал дальше. Прошел обед, древние руны и нумерология. Настало время самостоятельного обучения. Как и каждый день, Том появлялся тут и там в окружении своих друзей, будто бездельничая. Сначала это был Малфой и Нотт в библиотеке, затем сестры Блэк во дворе, потом Мальсибер и Эйвери в гостиной слизерина… Кажется, даже его собственным друзьям не было позволено заметить того, что теперь, наблюдая неотрывно, явно видел Гарри. Том Реддл не прекращал учиться. Какая-нибудь книга постоянно была у него под рукой. Конечно, он должен уделять этому некоторое время, даже у гениев знания не берутся в голове из ниоткуда… Но Том Реддл уделял этому всё время. Даже Гермес не был таким одержимым. Ну, Гермес и не употреблял опасные вещества, чтобы быть физически на это способным. Перед ужином Том выпил концентратор — снова — а, поев, их группа отправилась за границу владений колледжа. Незаметно коснувшись края мантии Мальсибера, Гарри проник в их воронку аппарации, и вместе с ними оказался в просторном, изящно украшенном зале, явно принадлежащем какому-то древнему мэнору. Большая группа слизеринцев уже ждала их на месте. Гарри привычно прижался к стенке, собираясь лишь наблюдать, а не вмешиваться. Очень скоро стало очевидно, что слизеринцы собрались здесь, чтобы заниматься темными искусствами. Вспышки запрещенных заклинаний мелькали перед взглядом Гарри. Равнодушно он подумал, что вот это уже точно незаконно. …ну, его это не касалось. Он продолжал неотрывно наблюдать за тонкой, хлесткой фигурой Тома, сражающейся в одиночку против четверых. Вдруг один луч заклинания, пролетевший мимо, резко извернулся и ударил Тому в спину! Гарри вздрогнул. Том стиснул зубы, лишь на секунду сбившись с вязи заклинаний, и быстро раскидал всех четырех своих противников. Запоздало Гарри понял: Том делает вид, что они промахнулись. В пылу боя было невозможно уследить за всем, и его противники, видя, как прямо он держится, быстро ему поверили. Но Гарри видел. Том был ранен. Вскоре их маленькая сходка свернулась, и слизеринцы аппарировали обратно, к Хогвартсу. Гарри стоило бы оставить Тома здесь. Он выполнил своё условие сделки. Пусть и обнаружилось, что Том травит себя и увлекается темными искусствами — но это не жульничество. Дело закрыто. Тем не менее, по какой-то причине Гарри продолжал бесшумно следовать за Томом. Мысль крутилась в его голове: там же рана. Темное проклятье прямо на лопатке. Должно быть, ужасно болит. Гарри шагнул вслед за группой в проем, ведущий в слизеринскую гостиную, а потом и в проем, ведущий в комнату Тома, вслед за ним. Он просто хотел убедиться, что все в порядке. Обнаружилось, что Том живет один. Вообще, комнаты в общежитии рассчитывались на двоих, но вторая кровать явно пустовала. Зайдя в комнату, Том резко обернулся и снова наложил ряд чар: от анимагов, от невидимок, какие-то еще… и запирающие. Гарри досадливо поморщился. Что ж, видимо теперь он здесь до утра. Том, тем временем, прошел к столу, оперся о него двумя руками, и мучительно выдохнул. Только теперь, когда он остался один, в его позе отразилась та боль, которую он ощущал все это время. Он нетерпеливо содрал с себя рубашку — на лопатке обнаружилась длинная, черная нитевидная рана, расползающаяся во все стороны по артериям и венам. Том достал из ящика стола склянку с еще каким-то зельем и принялся втирать его себе в спину. Выглядело это немного жалко. Обрабатывать самому себе раны на спине явно было неудобно. Часть Гарри хотела как-нибудь ему помочь, но другая часть сказала ему прекратить быть идиотом, и он продолжил наблюдать. Рана медленно испарялась. Том выдохнул, спрятал склянку обратно в стол, набросил мантию на плечи, обернулся, сделал несколько шагов, и вдруг навзничь упал на пол с тяжелым, гулким звуком, лишь слегка приглушенным ворсом ковра. Гарри на секунду зажмурился, мысленно проклиная Гермеса, Тома и себя. Том же не откинется здесь и сейчас, правда? Грудная клетка Тома не поднималась и не опускалась, и это выглядело совсем плохо. Гарри неуверенно сделал шаг к нему, второй, а затем медленно опустился на колени, пытаясь услышать, бьется ли сердце. Вдруг чужая рука резко и сильно схватила его за шею, а другая рука сдернула с него мантию-невидимку. Том, самодовольный и злой, окинул его прямым и очень ясным взглядом. — Бля, — выдохнул Гарри, поняв, что его обманули, — Я должен был догадаться. — Ты не альфа… — вдруг произнес Том странное. Альфа? В первую секунду Гарри не понял, а затем его озарило. Кто может удивленно сказать «ты не альфа», когда обнаруживает человека, тайно пробравшегося в чужую комнату? Омега. Омега, которая знает, что от нее пахнет. Течная омега. Господи блядь боже. Том отстрелит ему яйца. Гарри решительно зубами выхватывает палочку из нагрудного кармана Тома — он следил за ним весь день, он знает, где она лежит — и, мотнув головой, отбрасывает ее в сторону. Палочка с легким постукиванием укатывается под кровать, взгляд Тома становится совсем злым, и Гарри спешит сказать: — Это недоразумение. Я хороший человек. — Сказал сталкер, — веско замечает Том, и пытается нащупать палочку Гарри в его карманах. Гарри вдруг думает, что яркий румянец, постепенно расползающийся по бледным щекам Тома — это очень красиво. И что никто никогда не увидит эту красоту, потом что этот одержимый человек, считающий унизительным даже признать, что он был ранен, никогда в жизни не признает свою сущность и не подпустит к себе альфу. Найти палочку сразу не получается, и Том сдавленно, раздраженно шипит. Гарри его слишком хорошо понимает. Том не может просто выгнать Гарри, узнавшего слишком много, но не может и оставить его здесь, наедине с собой, медленно теряющим рассудок. — Я знаю, как тебе помочь, — произносит Гарри, не понимая, откуда в нем столько смелости, и быстро добавляет, опасаясь, что его поймут неправильно, — Не секс. Движение Тома замедляется. Гарри все еще сверху. Пусть он и немилосердно захвачен, он все еще в выгодном положении, чтобы бороться, но покладисто не делает этого, изо всех сил демонстрируя доброжелательность. — Не секс? — повторяет Том с подозрением. — Конечно нет, пользоваться тобой в таком состоянии; это было бы, ух, очень плохо, — быстро начинает говорить Гарри, опасаясь, что его недослушают, и повторяет, — А я хороший человек. Выражение лица Тома принимает уж очень скептичный вид, и Гарри продолжает еще быстрее: — Моя мама колдомедик, ты знал? В общем, я знаю, как помочь ом… — рука сильнее сдавливает его шею, и Гарри не решается произнести это слово, — Как помочь тебе, в таком состоянии, без секса. Том не может не признать, что он заинтригован. Ему нужно прочистить мозги, прежде чем в самом деле отстрелить этому ублюдку яйца, и он уточняет: — Поясни. — Это просто… сублимация, — выдыхает Гарри. *** — Лучше бы этому сработать, — угрожает Том, недовольно морщась. Палочка Тома уже снова у него в кармане, так что Гарри не посмел бы быть небрежным. Даже если румянец Тома стал еще выраженнее, и даже если очень хочется сделать что-то глупое. Они сидят на одном кресле, Гарри ближе к спинке, а Том — спиной к нему, между его раздвинутых ног. — Клянусь, это реальная медицинская процедура, — зачем-то говорит Гарри. Это правда так. Просто в оригинальной версии врач-бета не должен испытывать влечения к течной омеге… в отличие от него. Что ж, по крайней мере, они оба полностью одеты. Когда оба полностью одеты, все как будто не так уж и плохо… — Ты готов? — уточняет Гарри, — Я начинаю. В ответ ему доносится лишь сдавленное, раздраженное рычание, и он медленно-медленно касается клыками источающей феромоны железы на загривке у Тома. Даже если бы он всадил клыки с силой, он не оставил бы метки — он же бета — но смысл не в этом. Смысл в том, чтобы обмануть организм. Том сразу же запрокидывает голову с сдавленным, тихим звуком, едва не ударив Гарри затылком в нос. Гарри вовремя чуть наклоняет голову вбок и смыкает клыки чуть сильнее. Контроль Тома, кажется, очень быстро плывет, он тянется к своим брюкам, но Гарри перехватывает его. В крепком захвате, похожем на объятие, он надежно прижимает руки Тома к корпусу, мешая ему сделать что-то, за что он потом выколет Гарри глаза. Никакого секса. Медицинская процедура. Если бы его собственный член не стоял так сильно, недвусмысленно прижимаясь к пояснице Тома, было бы еще лучше, но не все в его власти. Обычно укусы альфы короткие и сильные, оставляют желанную метку, знаменуя финал соития, и дают организму сигнал замедлять гормональный шторм. Но сейчас здесь только слабый укус беты. Едва ощутимый на загривке, он длится и длится, минута идет за минутой, и липкое, глухое марево в голове Тома вдруг начинает проясняться. Понемногу, шаг за шагом, но его разум восстанавливается, будто он выпил несколько зелий концентрации подряд. — Вот и все, — глухо произносит Гарри, размыкая зубы и отстраняясь; обильная, вязкая слюна от долгого укуса стекает по его подбородку, и он неловко вытирает ее рукавом мантии. Том неуверенно поднимается на ноги. Организм посылает ему прилив сил, так необходимый после длинного, выматывающего спаривания. Но спаривания не было, и эти дополнительные силы делают Тома даже более бодрым, чем обычно, а волна окситоцина наполняет его мозг спокойствием и даже легким чувством признательности. Течка, обычно отравляющая его жизнь на много часов, быстро отступает, как убегающая волна. Он все еще возбужден, но это обычное возбуждение, лишенное гормонального шторма, и его можно терпеть. Он оборачивается к Гарри, и видит, как тот смущенно прикусывает край своей ладони, силясь погасить собственные эмоции, и не смотрит на него. Том ухмыляется. А ведь это очень удобно… — Я пошлю тебе знак перед следующей… необходимостью, — произносит он, словно все уже решено. — Нет, — Гарри вдруг поднимает на него взгляд, — Так не пойдет. Палочка быстро оказывается у Тома в пальцах. Этот ублюдок, он хоть понимает, от чего отказывается?! Если он не будет сотрудничать, Тому все же придется… как минимум, лишить его части воспоминаний. В глазах Гарри слишком много других эмоций, чтобы он мог бояться. — Это очень невыгодная сделка для меня, — упрямо продолжает он, — Что, если у меня появится девушка? Как, по-твоему, мне следует объяснять ей такие отлучки? Том раздраженно хмурится: — Хочешь официально встречаться? Это не проблема, но тебе придется соответствовать. — Нет, — очень прямо и четко говорит Гарри, — Я хочу, чтобы мы сходили поужинать, узнали друг друга получше, и потом, если что-то будет получаться, чтобы оно было настоящим. Том Реддл не может поверить. Этот ублюдок, он что, приглашает его на свидание?! Несколько секунд Том стучит палочкой по ладони другой руки, всерьез взвешивая: проклясть этого упрямого парня или пойти с ним на свидание? Наконец, он опускает ресницы, решив, что проклясть — никогда не поздно, и, сделав вид, что это не так уж и важно, соглашается: — Завтра, вместо ужина в замке. Гарри улыбается краешком губ в ответ. Его рука в кармане мантии все еще сжимает его собственную палочку. Играть с этим огнем… очень уж увлекательно. *** — Я вчера пригласил Рене, — вздыхает Гермес со странным, немного потерянным тоном, когда они завтракают за гриффиндорским столом в большом зале, — И она согласилась. Можешь в это поверить? Гарри заранее знал это наверняка, но он лишь независимо хмыкает и дразнит друга в ответ: — Я пригласил Тома, и он согласился. Можешь поверить в это? Гермес давится тыквенным соком. Несколько секунд глупо откашливается, в шоке пялясь на Гарри, а потом жалуется: — Да как так-то! Гарри! Ты разве это должен был сделать?! — Он не жульничал, это я проверил тоже, — вскользь сообщает он и, заметив Тома, идущего мимо их стола со своей свитой, энергично ему машет, — Доброе утро! Том, обычно подчеркнуто холодный, оборачивается на звук, бледно улыбается и слегка поднимает ладонь в приветствии. Это почти ничто, но это так нехарактерно для него, что многие студенты со всех факультетов обращают внимание. Это явно станет горячей темой для сплетен на ближайшие несколько суток. … Гермес вынужден поверить, что его друг говорит правду.