Драбблы по Хванцесту

Се Ён проснулась в восемь утра с требовательным гулением, которое означало: «Я готова к новому дню, и вы тоже должны быть готовы». Чжун Хо, который всё ещё лежал в кровати, почувствовал, как Ин Хо тихо поднялся, стараясь не разбудить его, и пошёл в детскую. Через десять минут он вернулся с дочерью на руках: уже переодетой, с довольным лицом, пускающей пузыри. — Она хочет гулять, — сказал Ин Хо, садясь на край кровати. — Она всегда хочет гулять, — Чжун Хо приоткрыл один глаз, — Ты же говорил, что в праздники в центре слишком много народу и идти с ней гулять рискованно. — Я передумал. — Хван Ин Хо передумал? — Чжун Хо сел и потянулся, — Это что-то новое. — Сегодня первый день нового года. Мы не можем сидеть дома. Чжун Хо посмотрел на брата, на дочь, которая смотрела на него с любопытством, и улыбнулся. — Ты становишься сентиментальным. — Это называется «забота о семье», - тщетно попытался оправдаться Ин Хо. — В твоём случае это одно и то же. Они оделись. Се Ён получила розовый комбинезон (Ин Хо настоял, хотя Чжун Хо ворчал, что в прошлый раз они договорились купить синий), сверху тёплое одеяльце, шапочку с помпоном. В слинге у Чжун Хо она выглядела как маленький шар, из которого торчали только глаза. — Красивая, — сказал Ин Хо, поправляя шапочку. — Вся в тебя, — усмехнулся Чжун Хо. — В нас. Они вышли. Сеул был неузнаваем. Обычно серый, суетливый, забитый машинами, сегодня он казался другим. Улицы были украшены гирляндами, на каждом углу ёлки, инсталляции, толпы людей в ярких куртках. Воздух пах мандаринами и снегом. Се Ён смотрела во все глаза. Она видела ёлки впервые в жизни огромные, сверкающие, с игрушками, которые отражали солнечный свет. Она тянула ручки, пытаясь дотянуться. — Нравится? — спросил Чжун Хо, останавливаясь у главной ёлки на площади. — Агу, — выдохнула Се Ён. — Это ёлка. На Новый год их ставят везде, - пояснил он, на всякий случай. Он надеялся, что Се Ён поймёт. — Агу, — повторила она, уже увереннее. — Она согласна, — заметил Ин Хо. — Она на всё согласна, — Чжун Хо поправил её положение в слинге, чтобы она лучше видела украшения, — Лишь бы смотрели на неё. Се Ён загулила и замахала ручками. Снежинка упала ей на нос, и малышка замерла, скосила глаза, пытаясь рассмотреть, и вдруг чихнула. — Будь здорова, — сказали братья хором, и Чжун Хо рассмеялся. — Она чихает как ты, — заметил Ин Хо. — Не смеши. Она чихает как все дети. — Нет. Ты чихаешь дважды. Она тоже. Чжун Хо приподнял бровь. — Ты считал, сколько я чихаю? — Я считаю всё, что связанно с тобой. Они пошли дальше, лавируя между толпами празднующих. Чжун Хо шёл впереди, придерживая дочь, Ин Хо рядом, положив руку ему на поясницу, чтобы не потеряться. Это был жест собственнический и одновременно защитный, и Чжун Хо чувствовал его даже сквозь куртку. — Ты чего? — спросил он, когда Ин Хо чуть сжал пальцы. — Людей много. — Ты боишься толпы? — Я боюсь, что тебя задавят. — Меня? — Чжун Хо усмехнулся. — Хван Ин Хо боится, что меня, здорового копа под метр девяносто задавят в толпе? — И её, - кивнул Ин Хо на слинг. — Ладно, принимается. Они вышли на пешеходную улицу, где было больше света и меньше людей. Се Ён, утомлённая впечатлениями, задремала, уткнувшись носом в грудь Чжун Хо. — Уснула, — констатировал он. — Не удивлён. Ты ей надоел. — Это я ей надоел? Это ты её перекормил впечатлениями, - шепотом попробовал возмутиься Чжун Хо. — Я? Кто показывал ей каждую ёлку в радиусе десяти метров? — Она смотрела на них! — Она смотрела на тебя, идиот. Они остановились у маленького кафе, взяли кофе и сели на скамейку. Се Ён спала, завернутая в одеяло, снег падал на её шапочку, таял, превращался в капли. — Хён, — сказал Чжун Хо. — М? — Когда мы были маленькими, мы тоже ходили на ёлку. Ты водил меня. — Водил. — Ты держал меня за руку, чтобы я не потерялся. — Ты всё время норовил убежать, - вспоминал Ин Хо, делая глоток. — Я хотел посмотреть на игрушки. — Я помню. Ты нашёл утёнка. — Он висел на ёлке. Я сказал: «Хён, смотри, такой же, как мой!» А ты сказал: «Не такой. Твой лучше». Ин Хо усмехнулся. — Врёшь. — Не вру. Я помню. — Не можешь помнить, тебе было пять. — Значит, ты мне рассказывал. И я запомнил. Они сидели, глядя на снег. Се Ён спала, и вокруг было тихо насколько может быть тихо в центре Сеула в первый день нового года. — Хён, — сказал Чжун Хо. — М? — Ты счастлив? Ин Хо посмотрел на него. На брата, на дочь, на снег, который падал на их плечи. — Счастлив, — сказал он, довольно улыбаясь. — Не врёшь? — Не в этот раз. Чжун Хо улыбнулся ему в ответ. — Я тоже. Они допили кофе, и Ин Хо встал. — Пошли. Она замёрзнет. Они пошли обратно медленно, чтобы не разбудить Се Ён. Чжун Хо чувствовал, как Ин Хо идёт рядом, иногда касается его плеча, поправляет край одеяла, которым укрыта дочь. Маленькие жесты, которые он раньше не замечал. — Ты изменился, — сказал он. — В чём? – удивленно поднял бровь Ин Хо. — Ты замечаешь мелочи. — Я всегда их замечал. — Раньше ты их контролировал. Теперь — просто замечаешь. Ин Хо промолчал. Но когда они дошли до дома, он взял Чжун Хо за руку и не отпускал до самого лифта. Дома они распаковали Се Ён, переодели, накормили. Она проснулась, сытая и довольная, и снова требовала внимания. — Ты сегодня активная, — заметил Чжун Хо, укладывая её на коврик. — Агу, — подтвердила она. — Это от свежего воздуха, — сказал Ин Хо, садясь рядом, — Завтра опять пойдём. — Завтра? — Чжун Хо поднял бровь, — Ты стал фанатом прогулок? — Я стал фанатом того, чтобы она видела мир. — И ты вместе с ней. — И я заодно. Они сидели на ковре, глядя, как Се Ён пытается схватить подвешенного утёнка. Чжун Хо положил голову на плечо брата. — Хён. — М? — Ты знаешь, что это был лучший Новый год в моей жизни? — Потому что мы гуляли? — Потому что мы были вместе. Втроём. Не прятались. Не ждали. Просто были. Ин Хо обнял его, притянув ближе. — И это только начало. — Знаю. Они смотрели, как Се Ён засыпает, утомлённая впечатлениями, за окном падал снег. В пентхаусе было тепло. Это был первый день нового года. Первый день их новой настоящей спокойной жизни.