Вкус малиновых губ

Прошло шесть дней. Шесть дней, которые пролетели словно один длинный, насыщенный сон, состоящий из льда, конспирации и тихих вечеров в квартире Ильи. Они выработали свой ритм, свою систему знаков и сигналов. Сообщения без текста, просто смайлики, означающие «я свободен» или «занят, нельзя звонить». Встречи на нейтральных парковках, где они пересаживались в машину Ильи, чтобы поехать к нему. Всё было отлажено, безопасно, предсказуемо. Но к шестому дню стены квартиры начали словно сжиматься. Воздух внутри стал слишком плотным, слишком насыщенным их присутствием. Им нужно было пространство. Нужно было увидеть небо, почувствовать ветер, понять, что мир за пределами их пузыря всё еще существует. Илья предложил это за ужином, просто между делом, помешивая ложкой остывающий суп. — Завтра у нас свободный вечер, — сказал он, не поднимая глаз. — У тебя тренировка заканчивается в семь. У меня в шесть. Погода обещает быть ясной. Петя поднял взгляд от тарелки. В его глазах мелькнуло понимание, смешанное с осторожностью. — Это хорошо, — медленно произнес он. — Можем вместе отдохнуть, посмотреть что-нибудь. — Не дома, — Илья наконец посмотрел на него. В его взгляде была просьба, скрытая под маской спокойствия. — Я хочу прогуляться, выйти на улицу. Просто погулять, не думая ни о чем. Петя замер с ложкой в руке. Тишина на кухне стала звонкой. Он понимал, о чем речь. Выходить на улицу означало риск. Даже вечером, даже в капюшонах. Вашингтон не был Москвой или Питером, но фигурное катание — мир тесный. Любой прохожий мог узнать их. Любой человек с телефоном мог сделать фото. — Илья, — тихо начал Петя, отставляя ложку. — Мы же договаривались. Пока я здесь, мы не светимся. Эмбер сказала... — Я знаю, что сказала Эмбер, — перебил Илья, но мягко. Он протянул руку через стол, накрывая ладонь Пети. — Но мы не можем жить в бункере все оставшиеся дни твоего пребывания тут. Нам нужно вдохнуть. Просто выйдем погулять на один час, я знаю место. В парке на окраине вечером не бывает никого в будничные дни, там темно, много ветвистых деревьев, да и фонари еле светят. Петя посмотрел на их сцепленные руки. Тепло ладони Ильи было убедительнее любых слов. Он понимал это чувство. Ощущение клетки, даже золотой, даже добровольной. Оно давило на него. — Ты уверен? — спросил Петя, и в его голосе не было страха, только забота. — Если нас увидят... — Нас не увидят, — уверенно сказал Илья. — Петя, мы будем в тени, там много мест, где мы можем побыть наедине друг с другом, там, где нас никто не увидит. Пожалуйста, я хочу прогуляться с тобой. Не как с тайным другом. А как... как с парнем хотя бы на один час. Слово «парень» повисло в воздухе, тяжелое и сладкое. Они избегали его эти дни. Использовали «мы», «вместе», «друг». Но «парень»... Это звучало как официальное признание, даже произнесенное шепотом на кухне. Петя почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он хотел этого, хотел выйти с Ильей под руку, хотел чувствовать холодный воздух на лице, зная, что рядом идёт тот, кто согреет. — Хорошо, — тихо сказал Петя, переворачивая руку, чтобы переплести пальцы с пальцами Ильи. — Но только на один час, если будет хоть один человек рядом, то мы сразу же уходим. — Договорились, — Илья улыбнулся, и эта улыбка была облегченной, сияющей. — Я заеду за тобой в семь пятнадцать. Как обычно. — Как обычно, — кивнул Петя. Вечером небо было чистым, усыпанным редкими для города звездами. Илья заехал за Петей точно в срок. Петя вышел из отеля в той же темной куртке, но сегодня он не натягивал капюшон сразу. Он сел в машину, и они поехали молча. Радио было выключено. Город проносился мимо огнями, но они удалялись от центра, от ярких проспектов, в более тихие, спальные районы, где деревья стояли выше домов. Когда Илья свернул на грунтовую дорогу, ведущую к парку, Петя наконец натянул капюшон. Движение было автоматическим, защитным. Илья заглушил машину у входа, где не было шлагбаума, просто широкая аллея, уходящая в темноту деревьев. — Здесь? — спросил Петя, оглядываясь. Вокруг было тихо, только шум ветра в ветках беспокоил это место. — Здесь, — подтвердил Илья, тоже надевая капюшон. Он вышел из машины, обошел её и открыл дверь для Пети. Жест был старомодным, рыцарским, и Петя усмехнулся, принимая протянутую руку. Они вышли на аллею. Асфальт был холодным, твердым под ногами, фонари горели редко, через каждые пятьдесят метров, оставляя между собой большие острова темноты. Илья сразу взял Петю за руку, не за локоть, не за плечо, а именно за руку. Пальцы переплелись, ладони соприкоснулись. Петя вздрогнул от этого прикосновения, на улице, на открытом пространстве, это казалось актом невероятной смелости. — Ты дрожишь, — заметил Илья, сжимая его руку крепче. — Холодно? — Нет, — Петя покачал головой, хотя внутри всё сжалось от напряжения. — Просто... странно. Так давно не ходил просто так где-то, не думая о тренировках, о том, как улучшить технику. — У нас сейчас есть только цель с тобой, — Илья потянул его глубоко в темноту, подальше от входа. — Дойти до реки и вернуться обратно. Шаг за шагом. Звук их шагов был единственным звуком вокруг. Илья шел чуть впереди, словно прокладывая путь, но постоянно оборачивался, проверяя, рядом ли Петя. Они прошли первый фонарь. Свет выхватил их фигуры на секунду, тени легли длинными полосами на асфальт, а затем они снова нырнули в темноту. — Здесь никого, — прошептал Илья, останавливаясь в тени высокого клена. Он обернулся к Пете. В полумраке его глаза блестели. — Видишь? Мир не рухнул. Петя огляделся. Действительно, вокруг было пусто. Только деревья, только небо, только они. Он выдохнул, и облако пара повисло в воздухе. — Пока нет, — согласился он. И вдруг ему захотелось большего. Простой прогулки было слишком мало, мало было просто держаться за руки. Он остановился и повернулся к Илье лицом. — Илья... — Что? — Илья шагнул к нему, встревоженный тоном. — Ближе, — попросил Петя. Илья подошел, сокращая расстояние до минимума. Они стояли в тени дерева, скрытые от редких прохожих, которые могли бы появиться на аллее. Петя поднял руку, коснулся щеки Ильи. Ткань капюшона зашуршала при движении. — Спасибо, — тихо сказал Петя. — За этот час и за этот риск ради нас. — Это не риск, — Илья накрыл его руку своей, прижимая ладонь к лицу. — Это необходимость. Я не могу держать тебя только в четырех стенах, — он усмехнулся. — Ты должен видеть небо. — Я вижу небо, — Петя посмотрел вверх, сквозь ветки. — Но с тобой оно другое. Илья улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что Петя почувствовал, как внутри тает последний лед сомнения. Они стояли посреди темного парка, в нескольких километрах от цивилизации, и это место казалось им центром вселенной, но этого было все еще мало. Просто стоять, просто говорить. Им нужно было больше. Им нужно было стереть последние границы, которые еще оставались между ними. Границы одежды, расстояния, страха. — Пойдем дальше, — тихо сказал Илья. — К воде. Там есть старая беседка, где совсем темно, но она уютная. Петя кивнул, полностью доверившись ему без оглядки. Они пошли через парк, туда, где свет фонарей уже не доставал, где темнота была абсолютной и безопасной. Илья вел его уверенно, зная каждый поворот, с каждым шагом напряжение уходило, уступая место ожиданию. Чему-то большему, чем просто прогулка. Чему-то, что должно было случиться сегодня. Что-то, что закрепит их связь перед лицом грядущей разлуки. Беседка оказалась именно такой, как описывал Илья — старой, деревянной, почти скрытой разросшимися кустами сирени, которые сохраняли свои спутанные ветви. Она стояла на самом краю набережной, где земля резко обрывалась к воде. Река здесь была широкой, темной, почти черной, и лишь изредка поверхность вспарывали отражения далеких огней противоположного берега. Ветер с воды был сильнее, пронзительнее, но здесь, внутри деревянного каркаса, он терял свою силу, превращаясь в мягкий шелест. Илья первым поднялся на скрипучие ступеньки, проверил половицы ногой — надежно. Только затем он протянул руку Пете, помогая ему подняться. Внутри было темно, настолько, что глаза привыкали не сразу. Они стояли плечом к плечу, слушая, как шумит вода внизу, этот звук был гипнотическим, он отделял их от остального мира лучше любых стен. Здесь не было камер, не было прохожих, не было тренеров. Только они и холодная река. — Здесь хорошо, — тихо сказал Петя, наконец выдыхая. Он снял перчатки, сунул их в карман куртки и протянул голые руки вперед, словно ловя невидимые капли. — Тишина. — Я знал, что тебе понравится, — Илья стоял чуть позади, наблюдая за его силуэтом. В полумраке черты лица Пети сгладились, остались только контуры, но Илья знал их наизусть. — Мы можем посидеть, тут есть скамейка. Они уселись рядом, дерево было холодным, но им было все равно. Илья сразу же обнял Петю за плечи, притягивая к себе. Петя не сопротивлялся, наоборот, он прижался боком, ища тепло. В этой тесноте было что-то первобытное, защищенное. — Илья, — позвал Петя, глядя на воду. Голос звучал глуше внутри беседки. — А что будет, когда я уеду? Вот реально. Не «мы справимся», а конкретно. Илья напрягся. Он знал, что этот вопрос рано или поздно всплывет, но здесь, в темноте, было легче говорить правду. — Будет сложно, — честно ответил он. — Первые недели будут адскими. Я буду приходить домой и ждать сообщения, ты будешь просыпаться и проверять телефон. Мы будем ссориться из-за разницы во времени, из-за того, что кто-то не ответил сразу. Петя кивнул, словно ожидая именно этого ответа. — А потом? — А потом мы найдем ритм, — Илья повернул Петю к себе, заставляя посмотреть в глаза. Даже в темноте он видел блеск его зрачков. — Мы взрослые, Петя, мы не дети. Мы знаем, чего хотим, если мы решили быть вместе, то мы будем. Расстояние временно, карьера тоже. А мы... — он запнулся, подбирая слова. — Мы хотим быть вместе и надолго. Петя молчал несколько секунд. Ветер трепал его волосы, выбившиеся из-под капюшона. — Я боюсь, — признался он вдруг. Это было трудно. Признаться в страхе было сложнее, чем сделать четверной прыжок. — Боюсь, что ты привыкнешь быть один, что тебе будет легче без меня. Без этой скрытности и без риска. Илья резко вдохнул. Он не ожидал этого, потому что думал, что боится только он сам. — Легче? — переспросил Илья, и в его голосе прозвучала боль. — Ты правда так думаешь? Что ты мне в тягость? — Нет, — Петя быстро покачал головой, сжимая руку Ильи на своем плече. — Нет, ты не понял. Ты лучшее, что было, но ты... ты звезда тут. У тебя своя жизнь, а я буду где-то там, за океаном в другом часовом поясе. Я не хочу быть якорем, который тебя держит. Илья покачал головой, чувствуя, как внутри закипает эмоция. Он снял свою перчатку и коснулся холодной щеки Пети горячей ладонью. — Послушай меня, — твердо сказал он. — Ты не якорь, а парус. Понимаешь? Без тебя я просто плыву по течению. Все эти тренировки, соревнования, медальки, это всё позволяет течению оставаться спокойным. А с тобой... с тобой у меня есть направление. Мне не нужно это «легче». Мне нужно чтобы ты был рядом, даже если это сложно, даже если придется летать двадцать часов подряд, чтобы увидеться на выходные. Петя смотрел на него, и в глазах отражалась вода, темная и глубокая. Слова Ильи ложились на душу бальзамом, заживляя трещины неуверенности. Он медленно наклонился, приближаясь к Илье. — Ты слишком хорошо говоришь, — прошептал Петя, и уголки его губ дрогнули. — Я могу поверить. — Верь, — Илья приблизился тоже. Их лица разделяли сантиметры. — Я не вру. Никогда тебе не врал. Первый поцелуй в беседке был не таким, как утром. Не таким, как вчера вечером на диване. В нем была нотка отчаяния. Осознание того, что время утекает, как вода в реке внизу. Илья целовал глубоко, жадно, словно пытался запомнить вкус губ Пети навсегда, тот же ответил сразу, его руки нашли путь под куртку Ильи, сжимая ткань футболки на спине, притягивая его ближе, насколько позволяла одежда. Холодный воздух снаружи контрастировал с жаром между ними. Они забыли о ветре, о темноте, о том, что находятся в общественном месте. В этот момент беседка была их крепостью. Илья провел рукой по волосам Пети, снимая капюшон, чтобы чувствовать кожу головы, чувствовать дрожь, которая пробегала по телу Пети при прикосновении. Гуменник вздохнул в поцелуй, звук был тихим, но в тишине беседки он прозвучал как выстрел. — Илья, — прошептал Петя, отстраняясь на миллиметр, чтобы вдохнуть. Губы были припухшими, глаза темными. — Здесь... кто-то может увидеть. — Не увидит, — Илья снова поцеловал его, теперь в шею, чувствуя, как бьется пульс на сонной артерии. — Я проверил, что мы одни. — Мне все равно, — честно признался Петя, запрокидывая голову, давая доступ к шее. — Просто... страшно, что это станет привычкой. Привычкой целоваться в темноте, прятаться. Илья остановился и поднял голову, глядя на Петю. В его глазах была серьезность. — Это не навсегда, — сказал он. — Сейчас да, мы прячемся, но не потому что стыдимся, а потому что бережем, чтобы никто не смог испачкать это грязью, чтобы когда мы выйдем на свет... это было настолько крепким, что ничто не смогло бы разрушить. Петя слушал, и его дыхание выравнивалось. Он провел пальцами по губам Ильи, касаясь нижней губы, затем верхней. — Ты веришь в это? В «выйдем на свет»? — Я верю в нас, — ответил Илья. — А остальное приложится. Он снова притянул Петю к себе. На этот раз объятие было полным, без зазоров. Куртки шуршали, создавая свой собственный ритм. Илья чувствовал, как сердце Пети колотится в унисон с его собственным — это было физическое подтверждение их связи. Не слова, не клятвы, а стук сердец в темноте. Петя расслабился окончательно. Он уткнулся лицом в шею Илье, закрывая глаза. — Хочу запомнить этот момент, — тихо сказал он. — Запах реки, холод, твое тепло, чтобы зимой, в России, когда будет минус тридцать, я мог закрыть глаза и почувствовать это. — Я тоже... — пообещал Илья, гладя его по спине. — Я тоже буду помнить то, как ты дрожишь, как пахнешь, как звучит твой голос здесь. Они сидели так долго, что время потеряло значение. Минуты превращались в часы, часы сжимались в мгновения. Им не нужно было говорить — прикосновения говорили громче, рука Ильи на спине Пети, голова Пети на плече Ильи, переплетенные ноги под скамейкой. Они заряжались друг другом, как аккумуляторы перед долгой разлукой. Каждый вдох, каждое касание откладывалось в памяти как файл, который можно будет открыть в одиночестве. Но холод начинал пробирать сильнее. Петя слегка вздрогнул, и Илья сразу заметил это. — Замерз? — спросил он, отстраняясь достаточно, чтобы посмотреть на него. — Немного, — Петя улыбнулся, но зубы слегка стучали. — Ветер усиливается. — Надо греться, — Илья сказал это с такой интонацией, что Петя поднял бровь. — Как именно? — в голосе Пети прозвучала улыбка, но и нечто большее. Илья не ответил словами. Он просто посмотрел на него внимательно, глубоко, словно оценивая расстояние до следующей точки невозврата. В этой темноте, под шум реки, границы дозволенного размывались. Они были одни, они были вместе. И у них было это украденное время. — Так, — сказал Илья тихо. Он протянул руку и медленно, давая время отстраниться, расстегнул молнию на куртке Пети. Ткань разошлась с тихим звуком, открывая доступ к теплу тела. — Обниму крепче. Петя выдохнул, и это было согласием. Он тоже расстегнул свою куртку, позволяя Илье прижаться ближе, кожа к ткани, ткань к коже. — Только крепче, — прошептал Петя, закрывая глаза. — Чтобы тепло прошло сквозь кости. Илья прижал его к себе, заключая в кольцо своих рук. В этой темноте они могли быть кем угодно. Но сейчас они были просто двумя людьми, которые нашли друг друга в холодном мире и решили согреться. И это тепло было важнее любого риска. Важнее любой огласки. Важнее любого расстояния, которое ждало их впереди. Холод пробирался сквозь одежду, но они не двигались, чтобы встать. Казалось, если они разомкнут объятия, тепло утечет вместе с дыханием в темноту ночи. Илья почувствовал, как Петя слегка вздрогнул, и инстинктивно прижал его сильнее, ладонь скользнула под куртку, касаясь теплой ткани свитера на спине. Это прикосновение — кожа через ткань — стало искрой. Петя выдохнул, звук был прерывистым, и он поднял голову, глядя на Илью. В его глазах не было страха anymore. Только темное, глубокое желание быть ближе. Ближе, чем позволяла одежда, ближе, чем позволяла темнота беседки. — Илья, — прошептал Петя, и голос его сорвался. — Здесь... слишком открыто. Даже в темноте. Илья понял сразу. Это было не сопротивление, а желание сделать всё правильно. Не украдкой в холоде, а там, где они могут быть полностью уязвимы, где не нужно прислушиваться к шагам на аллее. — Поехали домой, — тихо сказал Илья. Он не задавал вопросы, потому что уже знал ответы. — Сейчас. Петя кивнул. Они поднялись одновременно, не отпуская рук. Спуск по скрипучим ступенькам казался опасным в темноте, но Илья вел его уверенно, держа за руку, словно это был самый важный баланс на льду. Они дошли до машины быстро, почти бежали, смеясь тихо от холода и адреналина. Илья открыл дверь для Пети, помог сесть, захлопнул дверь и обежал машину. Когда двигатель завелся, печка загудела, но тепло пришло не сразу. В салоне было темно, только приборная панель светилась мягким зеленым светом. Илья не включал фары сразу. Он повернулся к Пете. Тот сидел, сняв капюшон, волосы были растрепаны ветром, губы слегка припухшими от поцелуев, он выглядел невероятно живым. — Ты уверен? — спросил Петя снова, хотя они уже ехали обратно. Вопрос был не про дорогу. — Никогда не был увереннее, — ответил Илья. Он протянул руку через консоль, Петя взял её, переплетая пальцы. Они ехали молча. Город проносился мимо, но они были внутри своего кокона. Каждая минута пути натягивала струну ожидания. Илья чувствовал взгляд Пети на своем профиле, чувствовал, как тот сжимает его руку. Это было не просто желание, Это было доверие — Отдать себя другому полностью, зная, что через считанные дни между ними будут тысячи километров. Когда машина остановилась у подъезда, Илья заглушил двигатель. Тишина снова накрыла их, но теперь она была насыщенной, они не спешили выходить. — Петя, — Илья повернулся к нему полностью. — Если мы сейчас поднимемся... пути назад не будет. Я не хочу тебя отпускать утром, не хочу потом притворяться. Петя посмотрел на него, в его глазах отражался свет фонаря. — Я не хочу назад, — тихо сказал он. — Я хочу быть там, где ты, даже если это для меня является риском, даже если это значит, что завтра будет сложно. Илья кивнул. Он вышел из машины, открыл дверь Пете. Они пошли к подъезду, не держась за руки — последний рубеж осторожности перед дверью квартиры. Но когда замок щелкнул и они оказались внутри, в темной прихожей, границы рухнули. Илья не стал включать свет. Он притянул Петю к себе сразу, как только дверь закрылась. Поцелуй был голодным, нетерпеливым, накопленным за весь вечер, за всю неделю, за все годы молчания. Петя ответил с той же силой, его руки скользнули под куртку Ильи, сжимая плечи, словно проверяя, реален ли он. Они двигались на ощупь, через коридор в гостиную, не размыкая губ. Одежда казалась лишней, мешающей, но они не останавливались, чтобы снять её сразу, сначала нужно было почувствовать. Илья прижал Петю к стене коридора, ладони скользнули по его спине, касаясь горячей кожи. Петя вздрогнул, выдохнул ему в губы, и этот звук был громче любых слов. — Илья... — прошептал он, и в голосе была мольба и разрешение одновременно. — Я здесь, — ответил Илья, целуя его в шею, чувствуя пульс. — Я никуда не уйду. Они добрались до спальни. Здесь было темнее, безопаснее. Илья наконец отстранился на секунду, чтобы посмотреть на Петю. В полумраке, проникающем из коридора, он видел силуэт, грудь, которая тяжело поднималась. — Ты красив, — тихо сказал Илья. Это не было комплиментом, это было констатацией факта, как аксиомой. Петя улыбнулся, чуть неуверенно, и сделал шаг к нему. — Иди сюда, — позвал он. Когда они легли на кровать, мир снаружи перестал существовать. Не было ни России, ни Америки, ни федераций, ни журналистов, была только эта комната, это тепло, это дыхание. Илья касался его медленно, изучая каждую линию тела, словно запоминая карту, которая понадобится ему в разлуке. Петя отвечал на каждое прикосновение, его руки были везде — в волосах Ильи, на его спине, на лице. Это не было просто химией. Это было разговором без слов, каждый поцелуй говорил «я буду скучать». Каждое прикосновение говорило «ты мой». Когда одежды стало меньше, холод воздуха контрастировал с жаром кожи, но они не замерзали. Они согревали друг друга изнутри. Илья смотрел в глаза Пете, ища подтверждения, тот ответно смотрел в его глаза, давая его. Без страха. Без сомнений. В какой-то момент Петя закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. Илья заметил это, остановился, коснулся влаги пальцем. — Что случилось? — испуганно спросил он. — Ничего, — Петя открыл глаза, они были влажными, но счастливыми. — Просто... слишком хорошо. Я не думал, что так можно, что можно чувствовать себя так... безопасно с кем-то. Илья поцеловал эту слезу, мягко, бережно. — Ты в безопасности, — прошептал он ему в губы. — Со мной, всегда, а я в безопасности с тобой. Они снова соединились, и на этот раз это было слияние. Не двух тел, а двух миров. Илья чувствовал, как Петя доверяет ему полностью, отдает контроль, позволяя вести себя через эту темноту, и он вел его осторожно, с благоговением. Это был пик. Кульминация не страсти, а доверия. Они стали единым целым, и в этом единстве расстояние, которое ждало их впереди, казалось преодолимым, потому что теперь они были связаны не просто чувствами. Они были связаны памятью тел, памятью полученного тепла. Когда всё закончилось, они лежали, сплетенные конечностями, дыша в унисон. Сердцебиение постепенно выравнивалось. В комнате было тихо, только их дыхание нарушало покой. Петя лежал на спине, Илья у него на груди, слушая стук сердца. — Ты помнишь? — тихо спросил Илья, проводя пальцем по груди Пети. — Всё, — ответил Петя, целуя его в макушку. — Каждую секунду. — Этого хватит? — Илья поднял голову, глядя на него. — Чтобы переждать разлуку? — Хватит, — уверенно сказал Петя. — Потому что это не конец, а только начало. Мы вернемся к этому, когда ты прилетишь, или когда я прилечу. Илья улыбнулся, укладывая голову обратно. — Тогда я буду ждать, — прошептал он, и голос его становился сонным. — Обязательно буду. Петя гладил его по спине, чувствуя, как тепло расходится по всему телу. Они были вместе. Настоящие, открытые друг другу настолько, насколько это было возможно. И в этой темноте, в этой тишине, они знали: что бы ни случилось завтра, эту ночь у них никто не отнимет. Это было их убежище, их доказательство, их любовь.

***

Свет просачивался сквозь шторы неяркий, рассеянный, словно сама природа решила не беспокоить их резкими лучами. Илья проснулся раньше. Во сне они много ворочались, стараясь принять более удобное положение. Малинин лежал на спине, чувствуя тяжесть на груди — Петя спал, уткнувшись лицом в его плечо, рука была перекинута через торс Ильи, пальцы слегка сжаты, словно даже во сне он боялся потерять контакт. Дыхание было ровным, глубоким, и этот ритм успокаивал лучше любого снотворного. Илья не шевелился. Он боялся нарушить эту идиллию. Вчерашняя ночь казалась сном слишком красивым, чтобы быть правдой. Парк, беседка, холод, тепло, слова, прикосновения... Всё это сложилось в единую картину, которая теперь была выгравирована у него внутри. Он осторожно поднял свободную руку и коснулся волос Пети. Мягкие, спутанные, пахнущие его шампунем. Петя во сне слегка подался навстречу прикосновению, пробормотал что-то невнятное и крепче прижался к боку Ильи. Он улыбнулся. Внутри было спокойно. Тревога, которая грызла его последние дни перед отъездом Пети, отступила. Вчера они не просто провели время вместе. Они стали ближе. По-настоящему ближе. Теперь расстояние будет просто цифрами на экране телефона, а не пропастью между душами. Петя зашевелился наконец. Он медленно открыл глаза, моргнул, фокусируя взгляд на лице Ильи. Секунду в его глазах плескалась растерянность. — Где я, что происходит? — но затем память вернулась, и взгляд стал мягким, теплым. — Доброе утро, — прошептал Петя. Голос был хриплым, низким, сонным. — Доброе, — ответил Илья, проводя рукой по его спине. — Как спал? — Как убитый, — Петя улыбнулся, чуть приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Одеяло сползло, открывая плечи, но в комнате было тепло. — Слишком хорошо. Даже страшно просыпаться. — Почему страшно? — Илья убрал прядь волос со лба Пети. — Потому что сейчас начнется день, — Петя вздохнул, опускаясь обратно, устраивая голову на плече Ильи. — Тренировки, люди, вопросы, а мне хочется остаться здесь, закрыть шторы и не выходить неделю. — Нельзя, — мягко сказал Илья. — Хотя идея заманчивая, но Рафаэль с Ари нас убьют. И Эмбер тоже. Петя рассмеялся тихо, звук вибрацией прошел через грудь Ильи. — Эмбер бы поняла, она бы даже прикрыла. Скажет, что мы опытом делимся. — Вот и отлично, — Илья обнял его крепче. — Значит, легенда готова. Они помолчали. В комнате было тихо, только где-то далеко шумела улица, но здесь, под одеялом, был их мир. Петя провел пальцем по ключице Ильи, рисуя невидимые узоры. — Илья? — тихо позвал он. — Да? — Вчерашняя ночь... — Петя запнулся, подбирая слова. — Ты не жалеешь? Что мы... ускорили всё. Перед отъездом. Илья замер. Он повернул голову, чтобы посмотреть Пете в глаза. — Жалею? — переспросил он, и в его голосе прозвучала искренняя удивленность. — Петя, это было лучшее, что случалось со мной за последние годы. Почему я должен жалеть? — Не знаю, — Петя отвел взгляд, глядя на узор одеяла. — Просто... теперь будет сложнее уезжать, когда есть что терять, когда есть... все это. Илья поднял руку, заставляя Петю снова посмотреть на него. — Слушай меня. Да, уезжать будет сложнее, я не буду врать. Но вчера... вчера мы не потеряли что-то, мы приобрели броню, которая сохранит наши отношения. Понимаешь? Теперь, когда мне будет холодно одному, я вспомню это тепло. Когда ты будешь уставать на тренировках в России, ты вспомнишь эту ночь. Это не груз, а топливо. Петя смотрел на него долго. В его глазах блестела влага, но он не отвел взгляд. — Топливо, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Да, наверное, ты прав. Просто... я привык всё держать внутри. А с тобой... хочется открыться. И это пугает. — Пусть пугает, — Илья поцеловал его в лоб. — Страх... это нормально. Главное, что мы не одни. Петя кивнул, наконец расслабляясь полностью. Он снова уткнулся лицом в шею Илье. — Спасибо, — прошептал он. — За вчерашний день, парк, эту ночь. За то, что ты... ты. — Не за что, — Илья закрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Это было необходимо нам обоим. Они полежали еще минут десять. Не было спешки, не было необходимости вскакивать по будильнику. Они просто были, дышали в унисон, чувствовали тепло друг друга, но время неумолимо двигалось вперед. Солнце поднималось выше, свет становился ярче, и реальность настойчиво стучалась в окно. — Пора, — тяжело вздохнул Илья, хотя двигаться не хотелось. — Через час тренировка. — Знаю, — Петя нехотя приподнялся, садясь на край кровати. Спина была голой, и он слегка поежился от прохладного воздуха. Илья сразу же натянул на него одеяло. — Не простудись, — строго сказал Илья. — Мне еще нужен здоровый партнер для тренировки, одному скучно будет. Петя усмехнулся, оборачиваясь. — Партнер? — переспросил он, и в глазах плясали чертики. — Только для тренировок? — В основном, — Илья улыбнулся в ответ, садясь рядом. — Но есть еще кое-какие дополнительные обязанности. — Например? — Например, отвечать на сообщения каждый день, — Илья стал серьезнее. — Не пропадать. Если занят, то пиши. Если устал, то тоже пиши. Я не буду ревновать к тренировкам, но я буду волноваться, если ты исчезнешь. — Договорились, — Петя протянул руку, и они пожали руки, словно скрепляя сделку. — Я буду писать, даже если просто скину фото кота. — Кота у тебя нет, — рассмеялся Илья. — Зато у тебя есть, а я заведу еще, — пообещал Петя. — Ради тебя. Они поднялись одновременно. Начали одеваться молча, но это молчание не было напряженным. Они двигались синхронно, помогая друг другу застегнуть молнии, поправить воротники. Когда Петя натягивал свою куртку, Илья подошел сзади, обнимая его за талию на секунду. — Будь осторожен сегодня, — тихо сказал он ему в спину. — На льду не рискуй понапрасну. — Я всегда осторожен, — Петя обернулся, быстро целуя его в уголок губ. — Но если что... у меня есть кто-то, кто меня вылечит. — Есть, — подтвердил Илья. — Так что береги себя для меня. Они вышли из спальни. Квартира встречала их утренним светом, пылинки танцевали в лучах солнца. На кухне стояли вчерашние чашки, напоминание о том, что это не сон. Илья включил кофемашину, пока Петя собирал свою сумку. — Я поеду первым, — сказал Петя, застегивая рюкзак. — Чтобы не видели вместе на парковке. — Да, — кивнул Илья, наливая кофе. — Я выеду через десять минут, встретимся только на льду. Петя взял чашку, сделал глоток и поставил её на стол. Он подошел к Илье, стоявшему у окна. — Илья, — позвал он. Илья обернулся. — Что? — Я люблю тебя, — тихо сказал Петя без долгих приготовлений. Илья замер. Чашка в руке дрогнула, но он удержал её. Он не ожидал услышать это именно сейчас. Не перед тренировкой, не перед разлукой. Но в то же время... это было единственно правильное место и время. — Я тоже, — ответил Илья. Голос не дрогнул. — Очень сильно. Петя улыбнулся. Это была улыбка человека, который сбросил тяжелый рюкзак. — Тогда до встречи на льду, — сказал он. — До встречи, — Илья шагнул к нему, быстро обнимая. Крепко, один раз. — Иди. Петя вышел. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал тихо. Илья остался один на кухне с двумя чашками кофе. Одна была полной. Он выпил её залпом, горячую, горькую. Вкус остался на губах. Он взял ключи, вышел следом. День начинался, тренировка ждала, люди ждали, но внутри у него было тепло. Вчерашняя ночь не закончилась, она продолжалась внутри него, как тихий огонь, который будет греть его всю разлуку. Они прошли этот этап, они стали ближе. И теперь никакое расстояние не было им страшно. Илья сел в машину, завел двигатель. В зеркале заднего вида он увидел свое отражение. Он улыбался, просто был счастлив. Он нажал на газ, выезжая на дорогу. Впереди был день, к которому он был готов, потому что знал... где-то там, на другом конце города, Петя чувствует то же самое. Они были связаны. Навсегда. В то же время Илья заметил, что Петя стал другим. На тренировках он выкладывался на двести процентов. Прыгал сложнее, крутил быстрее, требовал от себя невозможного. Рафаэль хвалил его настрой, но Илья видел обратную сторону медали. В глазах Пети появилась лихорадочная искра. Усталость копилась под маской энтузиазма. — Ты слишком давишь, — сказал Илья, когда они стояли у бортика, пережидая паузу между прогонами. У них было общее время льда теперь — Рафаэль решил синхронизировать их графики перед отъездом Пети, чтобы оптимизировать работу тренеров. Они катались одновременно, но каждый над своей программой. — Я в порядке, — отмахнулся Петя, вытирая лицо полотенцем. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени. — Хочу откатать программу чисто перед отъездом, чтобы знать, что оставляю здесь всё, что могу. — Ты оставляешь здесь себя, — тихо сказал Илья, касаясь его локтя. Окружающие фигуристы шумели, но они говорили тихо, словно в вакууме. — Этого достаточно, не нужно ломать себя ради чистого проката, если ты не готов полностью. Петя наконец поднял взгляд. В его глазах была упрямая решимость. — Я не сломаю. Я просто... хочу закончить этот этап красиво. Для себя и для нас. Илья хотел поспорить. Хотел сказать, что красота не стоит травмы, но он видел этот огонь в глазах Пети. Это был его способ справиться с болью предстоящей разлуки., вложить всю энергию в лед, чтобы не чувствовать пустоту внутри. Илья только кивнул, сжимая его локоть крепче. — Ладно, но будь осторожен. Пожалуйста, ради меня. Если что-то заболит, то сразу скажи. Не терпи. — Ради тебя, — повторил Петя, и в его голосе появилась мягкость. — Я буду осторожен, обещаю. Рафаэль свистнул, сигнализируя о возобновлении работы. — Так, все на лед! Пять минут на разминку, потом начинаем прогоны! Петя оттолкнулся от борта, выезжая на центр. Илья остался у края, надевая защиту. Он наблюдал, как Петя набирает скорость для первой серии прыжков. Движения были резкими, слишком резкими для уставшего организма. Илья нахмурился, интуиция спортсмена, который знает тело партнера лучше своего собственного, подсказывала, что Петя на грани. Он слишком хочет быть идеальным. — Малинин, не зависай! — крикнул Ари из-за спины. — Твоя очередь на дорожку. Илья вздрогнул, отгоняя тревожные мысли. Он выехал на лед, занимая свою половину катка. Они катались параллельно. Илья чувствовал присутствие Пети спиной, словно магнитное поле. Каждый раз, когда они проезжали мимо друг друга на встречных курсах, их взгляды встречались на долю секунды. В этих взглядах было немое «ты как?», «держись», «я рядом». Илья закончил дорожку шагов и подъехал к борту попить воды. Он обернулся. Петя был на противоположном конце катка, готовился к каскаду. Он выглядел сосредоточенным, слишком сосредоточенным. Илья отдалил бутылку ото рта, чувствуя, как холодная вода стекает по подбородку. Тревога не уходила, она сидела где-то под ребрами, холодным камнем. Петя набрал скорость. Лед под его коньками звенел четко и громко. Илья замер, не отводя глаз. Он знал этот элемент, знал, как Петя его делает, но сегодня что-то было не так. Слишком сильно отталкивание, слишком резкое. Илья сделал шаг к борту, забыв про воду. — Петя... — прошептал он, хотя знал, что тот не услышит.