на осколках мирозданья

тебе, быть стало, очень дурно?

ты - весь образ моих грез,

к тебе лишь все мои ноктюрны,

лишь ты причина моих слез.

Женщина, к которой были эти строки лежала прямо под ними. Лист с ровным почерком лежал прямо на изрисованной дощечке - своеобразная подставка для письма. Удобно, терпит передвижения, не ограничивает, не приковывает к столу. Напоминает о шахматах, к которым всегда можно вернуться, если захотеть. Сейчас эта дощечка лежала прямо на мраморно-бледной коже. Можно было, казалось, заметить сквозь нее каждый сосуд. Такой хурстальный сосуд для красной жидкости, обеспечивающей работу всего организма. По сути она - всего лишь два килограмма кожи, одиннадцать килограммов жира, пятнадцать мышц, семь килограммов скелета, примерно три литра крови. Но для нее она - весь мир. Весь ее безумный и фантастический мир. Ее боль, ее счастье, ее переживания. Она была только ее музой. Руки прошлись по обнаженному животу - костяшки очертили линию перехода живота в таз, остановились на несколько дрожащих секунд. Она, все еще держа ручку в пальцах смотрела зачарованно на все ее естесство: на эту торчащую костяжку, на впалый живот с мягко выступающим бугорком внизу. Подняла взгляд. Ее встретили глаза. Эти сверкающие влюбленностью глаза. Казалось ради этого можно было броситься в пекло, подобно Икару и опалиться жаром преисподней. Ведь было, ради чего. Был этот безумный полет. Взгляд снова на бумаге

ты словно сахар на губах -

казалось что вот-вот растаешь

покаюсь я тебе в грехах

лишь, прошу, сними усталость.

Теперь рука потянулась к бутылке, но не нашла ее. - Черт, где... - Вот. Ее муза. Она сразу знала, что нужно. Еще до ее слов. Руки Веспер коснулись сначала ее запястья, задержавшись на красивых костяшках, проведя пальцами по вступу на коже. А Нова? Она всегда была тихой в такие моменты. Ждала, смотрела на нее томным, драматично-влюбленным взглядом. Веспер медленно, но жадно целовала ее. Так медленно, что можно было прочувствовать все: как она сначала долго восхищенно смотрела в глаза; как она, слегка приблизившись медленно, грациозно предвкушала этот поцелуй; как она осторожно, словно боялась как подросток, задержалась в миллиметре от губ. И как она прикоснулась - так трагично медленно, словно что-то запретное. А может то правда был грех? Может, сейчас она правда Икар, взлетающий к самым небесам, к самому божественно-прекрасному. К тому, чего она не должна быть достойна. Покарает ли ее Господь? Нова, ее Нова. Так прекрасна, такая необходимая, такая религиозная. Она знала, или ко крайней мере верила, что шагает вместе с Веспер в ад. Что ей не заслушить прощения Всевышнего. Что любить женщину - грех, такой же, как и самоубийство. А Веспер была тут. Такая рассредоточенная, заполнившая собой всю комнату. Она взяла бутылку дорогого виски с выдержкой в двеннадцать лет. - Ты будешь? - Да. Они обе забывались. Веспер - от того, как она много положила на достижение своей цели. От того, что она уже почти не может писать. От того, как ей сейчас пусто. Нова - от своей любви к Веспер. От своей дороги к гильотине на Страшном Суде. Они обе были абсолютно очарованны друг другом. Веспер - Новой. Ее глазами, такими редкими по цвету, словно на нее смотрели два самый драгоценных камня, украденных с Олимпа у Афродиты. Ее волосами, которые как листопад разлетались с шеи и плечь - кто куда, в самые разные стороны. Ее воздействием. Тем, что только с Новой она смогла писать снова, что нашла вдохновение в ее плечах, так ложившихся в ее руки, словно руки Веспер были созданы их слегка сжимать. Нова - Веспер. Тем, как она смотрела на нее, когда писала. Как трогала ее. Как превозносила их отношения до чего-то, что не чувствуется кончиками пальцев. До чего-то непостижимого человеческим умом. В их встречах было слишком много всего. Слишком много предыхания, желания прикоснуться, остаться. Слишком много трепетного эротизма. Они вместе были холстом, который создан для запечатления шедевра. Один шедевр уже был. Они смогли найти источник, смогли спасти мир, смогли заявить о правах других. Но смогли ли они найти себя? - Ты так прекрасна. Позволь? - Веспер коснулась ее бедра. Нова до сих пор лежала перед ней абсолютно обнаженная. Иронично. Обе знали, что им грядет дорога в ад, но рядом с друг другом они старались создать Эдем. Сад праздности. То, где все человечество и осталось бы, если бы Ева не соблазнила Адама вкусить запретный плод. То, где царило только естесство и искренность. Были ли они дочерьми Лилит? Детьми той, что решилась не быть "соблазнившей искусительницей", а быть кем-то. Человеком, со своей душой, своей правдой. Это не имело значения. Рука Веспер скользнула наваждением по коже, стремясь от бедра к лону. К причине всех бед Новы. К этому тугому узлу мокрого вожделения. Стон Новы разрезал пространство. Разрезал на гудящее до и после. - Да, моя милая Ловчая. - она шептала прямо за ухом - Мы вернемся к этому. Сегодня музыке быть. С этими словами, оставив влажный укус на мочке уха, Веспер отстранилась, задержала взгляд на своей Нове. Задержала, посмотрела в глаза, на разбухшие от поцелуев губы, на твердые от прохлады комнаты соски. Посмотрела и встала с кровати. Подошла к стеклянному журнальному столику, налила им по бокалу. - Тебе с колой? - Да, как всегда. Веспер итак знала. Знала, что как всегда. Она подошла к ней уже с бокалами. Подождала, когда Нова прикоснется к кайме бокала ртом и отопьет, но тут же задержала ее за подбородок. Ей нравилось, когда шея ловчей становилась будто длиннее когда та подносила к губам бокал и запрокидывала голову. Ей нравилось целовать ее ключицы, придерживая Ловчую за плечо. Боже, ее плечи. Такие прекрасные под волосами. Такими же капризными волосами, как вельвет. Такими же рассыпчатыми, как песочное тесто. Такими же ярко - каштановыми и гладкими, как растопленный шоколад. Нова опустила бокал. Веспер целовала ее шею. Так драматично, как будто она этого боиться, но если не сделает - ее мир начнет рассыпаться на полуатомы. Веспер целовала ее плечи. Она не могла их пропустить - смотрела слишком долго, чтобы забыть, чтобы оставить. Веспер гладила соски. Было слишком приятно ощущать их твердость ладонью. Она проводила по ним так, как будто это нечто совершенное и так, что это ощущение на чувствительной коже ладоней заставляло упасть что-то в самый низ живота. Нова застонала, когда губы ее возлюбленной оказались на сосках. Это было сродне облегчению, которое сразу же утаскивало ее в бездну. Веспер не остановилась, а прервалась. Строчки шли дальше, сами собой. Много брани, много подробностей. Слишком много про Нову, про ее милую Ловчую.