По глупости сердца не отдают.

По глупости сердца не отдают - их отдают по смелости.

            

***

Если тебе говорят, что ты дурак, то возможно так и есть.

***

«Как здорово жить с друзьями!» Так я думал, когда мой друг Чанбин вдруг предложил после выпуска съехаться с его знакомым с работы и моим другом детства. Четырёхкомнатная квартира в центре города, с небольшим залогом и смешной комиссией в 10%. Какой дурак бы отказался? Честно говоря, нам до сих пор не терпелось послушать, где он сумел её отрыть. Чтобы знать где прикопать. В общем, всё звучало так хорошо, что это просто обязано было обернуться катастрофой. И, то ли мой пессимизм возымел успех, то ли мы и вправду четыре неудачника, но по приезде в наши новые апартаменты мы все моментально потеряли дар речи. Рубрика «ожидание/реальность» издевательски рассмеялась нам в лицо, а хуже всего было то, что договор, составленный на год и уже подписанный всеми четверыми, преспокойно лежал в рюкзаке Чанбина и неприятно жёг карман. Мы успокаивали себя, что всё не так уж и плохо. Видали мы места и похуже этой халупы. С фотографией, которую нам показал риелтор, совпадало только количество оговоренных комнат и наличие техники. На этом сходства заканчивались. Все стены этой берлоги были в каком-то жиру, обои по краям и на стыках расходились, а в некоторых местах их заменяла серая изолента. Откос в зале так и вовсе был обклеен ей сверху до низу. Плита оказалась газовой, а не индукционной и также, как и стены, была покрыта столетним слоем жира и пыли. Диван в зале развалился по частям, когда мы с Феликсом попытались передвинуть его на другую сторону комнаты. Болты в нём отсутствовали, и бедняга держался только на честном слове хозяина. Время шло удивительно быстро. Через полгода совместного проживания мы переклеили обои во всех комнатах, с молчаливого согласия хозяйки, накупили дешёвой мебели с рынка и сделали из зачуханной квартирки настоящие хоромы. И всё же самыми странными в нашей квартире были и остаются по сей день – кухня и балкон. В обоих местах никогда нет порядка. По правде говоря, в какие-то дни, лучшие в нашей жизни дни, я заглядывал в них на какое-то время, но не задерживался. Все попытки составить расписание уборки с последующим его выполнением не выдерживали и пары дней. Больше всех от этого страдал чистюля Минхо. Каждый раз заходя на кухню, он ворчал себе под нос: «Эта тарелка чалится тут уже третьи сутки… неужели они собираются игнорировать её существование целую неделю?» Бесился из-за криво развешанных полотенец и не протёртого от крошек стола. На том же столе возвышалась башня из десяти пачек чая и каждое утро мы представляли себя китайскими Императорами, выбирая с каким вкусом выпить сегодня подкрашенный кипяток. И если с кухней ещё хоть как-то удавалось сладить, то с балконом мы сдались уже на второй месяц. Он был крошечный. Удивительно, как такое количество вещей уместилось в помещении метр на метр: вся куча коробок после переезда, зимняя одежда, велосипеды, чей-то скейт и прочий хлам складировался там самым позорным образом. Испытывая невероятные муки совести и стыда за собственное разгильдяйство, мы абсолютно единогласно решили как можно реже заглядывать в это адское место. Поэтому в какой-то момент кучи нашего хлама постепенно закрыли собой солнечный свет из окна и комната Чанбина превратилась в мрачное подвальное помещение. А с его режимом «ночь-пашем, днём-ебашим», он и всё больше походил на вампира, только кровь не пил. По крайней мере при нас. Все мы работали в разных местах и в разных частях города. Графики позволяли лишь пару раз в месяц встретиться вместе где-то за пределами дома. В остальные же дни мы едва видели друг друга. Феликс с Минхо возвращались уже поздно ночью, Чанбин работал на студии звукозаписи и иногда вовсе не возвращался домой, доделывая очередной проект. Я большую часть времени работал из дома, время от времени выбираясь в кафе, чтобы не чувствовать себя одиноко в тишине квартиры. А если случалось так, что каким-то чудом, часов в 8, все вдруг оказывались не заняты, то мы устраивали вечера кино. Кроме совместного быта, с которым мы кое-как научились мириться, проблемой было личное общение. Феликс был моим другом детства. Мы выросли вместе, ходили в один сад, школу и универ. С Чанбином мы познакомились в старшей школе, когда его семья вдруг переехала в наш город и ему пришлось переводиться посреди учебного года. Феликс, как самый общительный в нашем дуэте, сразу его заприметил и ходил по пятам, пытаясь разговорить мрачного и тихого парня. С ними я чувствовал себя, как с семьёй – спокойно и комфортно. А вот Минхо… Впервые я увидел его во время переезда. Конечно, Чанбин много рассказывал про своего потрясного знакомого с работы. Про то, что он работает в их компании хореографом для подростковых и взрослых групп, как он хорошо поёт в караоке и шутит странные шутки, с которых смеётся только он сам. Но лично, нам так и не удавалось познакомиться. То мне нужно было уехать по работе в другой город, то у самого Минхо расписание забивалось так, что несчастный парень едва успевал спать и есть. За пару месяцев до переезда Чанбин всё же сподобился и создал беседу, в которой я видел только его безликую иконку в чате. Поэтому, когда мы вдруг впервые остались в квартире одни, я неловко ходил из комнаты в кухню и бесконечно заваривал свой вишнёвый чай, а после бегал в туалет и всё повторялось по кругу. Я отчаянно мечтал об этом дне столько месяцев. Желал этого времени наедине, возможности узнать его с другой стороны, но, когда она наконец появилась, совершенно не знал, что с ней делать. Как подступиться? С чего начать диалог? Все эти мысли не давали мне покоя и заставляли нервничать ещё больше. Когда мы находились вместе с остальными, разговор завязывался как-то сам, но лично всё всегда шло наперекосяк. Мой мозг резко переключался в режим «я дебил» и говорил только глупости, но зато в невероятных количествах. Когда я в очередной раз вышел за новой порцией чая и прошёл мимо распахнутой двери Минхо, он не выдержал и всё-таки обратил на меня своё внимание. - Что ты делаешь? Его голос звучал устало и как-то бесцветно. Как будто на самом деле Минхо не было никакого дела до моего мельтешение, и он просто между делом решил напомнить о собственном существовании. А возможно, его достал звук моих шаркающих по полу тапочек и сейчас он разозлится и наорёт на меня. Или… - Джисон? – Минхо помахал рукой, возвращая меня в реальность. - А? - С тобой всё в порядке? – Кажется, я услышал прорезающиеся нотки беспокойства, но списал это на собственное воображение. - Что? Да, всё хорошо. У меня проект всё никак не идёт, поэтому пытаюсь разгрузить мозг чаем и небольшими прогулками по дому, - нервозно затараторил я. - Извини, я тебе помешал? - Не особо. – Уже спокойнее сказал Минхо и отвернулся к компьютеру. Я неловко замялся в проходе. - А ты… - Мм? – он снова повернул голову в мою сторону и приподнял бровь. - Ты не хочешь чаю? Я могу и тебе заварить, - почти шепотом проговорил я и опустил голову, разглядывая собственные тапки, в надежде, видимо, разглядеть в них ответ на собственный вопрос или снискать поддержки. Нарисованный динозавр ободряюще посмотрел на меня. Я наконец поднял взгляд к сидящему в пол оборота Минхо и замер. Он смотрел на меня так пристально, с какой-то странной задумчивостью во взгляде. Всё тело сжалось в ожидании. Я вдруг отчётливо услышал, как громко бьётся собственное сердце, отдаваясь вибрацией по всему телу. Губы пересохли, и я неловко облизнул их. Глаза Минхо тут же сменили траекторию, и я почувствовал, как горят мои губы. Он быстро моргнул пару раз и вздохнул. - Не отказался бы, - как-то глухо прозвучало в ответ. Мы никогда не обсуждали то напряжение, которое присутствовало, между нами. Но зато для Феликса и Чанбина это была чуть ли не самая любимая тема. Каждый месяц они делали ставки на то, кто из нас первый сдастся и сделает первый шаг. Я только посмеивался с их нелепых предположений. Чанбин же, на правах друга Минхо, не делился взаимна ли моя симпатия, но всем видом давал понять, что таковой она и является. Так же, как я уверен, и Феликс, который время от времени выслушивал мои пьяные излияния о нелёгкой судьбе-злодейке, что подкинула мне такого мужика, а смелости отсыпала при рождении на одну порцию, которую я уже успел промотать в подростковое время. Перемешивая сахар в кружке, я вдруг вспомнил, что не спросил нужен ли он Минхо, и уже собирался пойти за инструкцией, как в дверях показалась знакомая фигура. Минхо стоял в проёме в одних домашних шортах и чёрной майке, оголяющей его потрясающие мускулы. Он сложил руки на груди так, что их стало видно ещё лучше и посмотрел на меня с непонятной для меня эмоцией. Я нервно сглотнул и тут же отвёл взгляд от этих манящих рук, сбивчиво пытаясь сложить слова в предложения: - Как хорошо, что ты пришёл. Я забыл спросить сколько тебе положить сахара. Или ты пьёшь без него? - Одну ложку. Не поворачиваясь, я услышал, как Минхо медленно подошёл и остановился прямо за моей спиной. - Окей, - сказал я, стараясь звучать непринуждённо и спокойно. Но, кажется, его это не убедило. За спиной раздался напряженный вздох. Скрипнула тумба, на которую, видимо, облокотился Минхо. Я чувствовал всем телом его взгляд. Он был таким привычным, но всё равно вызывал мурашки и головокружение. Я ловил иногда такие его взгляды, когда мы все вместе смотрели кино или ходили в бар. Порой он, будто случайно, задевал моё колено своим, проходился пальцем по запястью или закидывал руку на спинку дивана сзади меня. За последнюю неделю я начал чувствовать этот его взгляд всё чаще и чаще. Раньше он был как будто скрытным, секретным, возможно и для самого Минхо. Но сейчас он приобрёл больше открытости и ничем неприкрытой страсти с желанием. Прикосновения стали более уверенными. Я знал, что он хочет меня. Этого невозможно было не замечать. И всё же он держался в стороне. Для меня увлечение им было глубже, чем обычный секс. На счёт него же я был не уверен. Каждый раз, когда что-то вот-вот готово было проклюнутся он отступал. Как, наверняка, поступит и сейчас. Вчера, когда я возвращался с кафе в нашем районе, резко пошёл дождь. Я быстро добежал до дома, но всё равно промок до нитки. А когда открыл дверь, Минхо стоял в коридоре, как будто ждал моего возвращения. Он молча помог снять с меня пальто, забрал шапку, а, вернувшись, принёс полотенце. «Я же просил взять зонт…» - с ноткой горечи тогда сказал он, заправил мокрую прядь моей кудрявой чёлки за ухо и ушёл в свою комнату. - Чанбин написал, что останется сегодня в студии, - вдруг раздался за спиной напряженный голос Минхо. - Понятно… А Феликс приедет от родственников только через три дня… - Прозвучало немного обречённо. Я всё же надеялся, что у друга невзначай проснётся совесть и он приедет пораньше. Но та впала в спячку и пробуждаться раньше времени даже не думала. В телефоне ещё свежим висело его сообщение, что друг не только не приедет раньше, но и задержится на день, потому что к ним приехала какая-то тётка с ебиней и желает увидеться со своим племяшкой перед отлётом. В последнем сообщении Феликс плакался, что с превеликим удовольствием вернулся бы домой, но не может подвести мать и оставить её наедине с этой сумасшедшей. Сочувствуя горю своего лучшего друга, я отправил ему эмодзи плачущего кота и с чувством выполненного долга убрал телефон, благополучно забыв о нём на ближайший час. Домешав наконец свой чай, я принялся за кружку Минхо. Кипяток медленно заполнял её и вводил меня в какое-то медитативное состояние. Мои мысли унесло далеко-далеко, а с ними и мою внимательность. Когда вода уже добралась до бортиков и, не почувствовав препятствий, полилась за их пределы, я болезненно вскрикнул. Минхо моментально подлетел ко мне и осторожно перехватил обожжённую руку. Не говоря ни слова, взял меня за здоровую и повёл к раковине. На ладонь тут же полилась ледяная вода, принося облегчение. Мышцы, до этого напряженные из-за боли, начали понемногу расслабляться. - Красная, как жопа рака… Что с тобой сегодня происходит? – Минхо отпустил мою руку, отошёл к морозилке и достал замороженный кусок куриного филе, которое я как раз сегодня планировал пустить на фарш, который в будущем должен был стать частью лазаньи, запланированной к приезду Феликса. - Ничего… - А мне что-то так не кажется, - скептично, растягивая слова, проговорил Минхо мне прямо на ухо и закрыл кран, прикладывая замороженное филе к обожжённому месту. Я вздрогнул, когда почувствовал его горячее дыхание на щеке. С боков, по обе стороны меня окружили его руки, не давая возможности отступить. - Поговори со мной, Джисон, - как змей-искуситель, продолжал он шептать мне на ухо. Я чувствовал спиной, как двигается его грудь. Как дыхание становится отрывистей. На секунду мне даже показалось, что я слышу не только своё, но и его сердцебиение. Его сердце сходило с ума. Оно билось о грудную клетку, разнося гулкие отголоски бешенного ритма. - Прекрати, - не выдержал я и весь сжался, - мне и так сложно держать себя в руках. Ой… Я что сказал это вслух? Похоже на то… Блин... Теперь не отвертеться... - Ну, наконец-то. Но почему ты сдерживаешься? Я глубоко вдохнул и выдохнул, собирая все остатки смелости, которую удалось наскрести по сусекам и старым забытым коробкам в чертогах своего разума, развернулся в кольце рук и посмотрел в его горящие откровенным желанием глаза. - Чего ты от меня хочешь? - В каком смысле? - Да в самом прямом. Я вижу твоё желание, не слепой же, – сказав одно слово, меня прорвало и остановится уже не представлялось возможным. - Но мне не понятны твои намерения. Ты хочешь одноразовый перепихон? Дружбу с привилегиями? Кем ты меня считаешь? - А отношения со мной ты не рассматриваешь? – разочарованно прозвучало в ответ. Минхо отвернулся и сел на ближайший стул, с кряхтением откидываясь на спинку. Плечи поникли и весь он как-то уменьшился. - А ты? – негромко просипел я, чувствуя, как к горлу подступает противный ком. – Ты сам рассматриваешь отношения со мной? - Разве я давал повод в себе усомниться? Неужели в твоих глазах я выгляжу каким-то распутным блядуном? - Ты столько рассказывал, как куролесил в студенческие годы, да и Чанбин… - неуверенно пролепетал я, но не успел договорить, как Минхо резко меня перебил. - Что тебе наплёл этот сказочник? - Ну, всякое… - Хан Джисон. Я серьёзно. - Да всякое, - я неуклюже попытался слиться со скользкой темы, но, увидев строгий взгляд напротив, юлить как-то сразу расхотелось. - Например, как ты спал с одним парнем на первом курсе пару раз, а через неделю уже с другим. Как на каждой вечеринке ты умудрялся кого-то подцепить… - с каждым словом мой голос становился всё тише и тише, в надежде, что у Минхо случится резкий приступ глухоты и он не услышит мой дурацкий лепет. - Ещё, - в бессильном возмущении, Минхо опустил голову на руки, - я не отстану. Что ещё он рассказал? - А может не надо? – страдальческим голосом взмолился я, уже жалея, что вообще открыл рот, ещё и позволив себе им что-то говорить. - Хан Джисон, - Минхо начал закипать. - Ладно… - разочарованно пробубнил я, покорно садясь напротив него и смиренно продолжая пересказывать Чанбиновы басни о своём приятеле, - ещё он рассказал, что ты не ищешь серьёзных отношений и тебе такое вообще не интересно. Вот, - Минхо поднял на него свой измученный взгляд, - честно! Это точно всё. Мамой клянусь! – Я положил обожжённую ладонь к сердцу и зажмурился, ожидая вердикта. - Понятно… - ещё более бесцветным тоном промычал Минхо. Он снова посмотрел на меня своими печальными глазами и обреченно вздохнул, пряча лицо в ладонях. - Что, вендетты не будет? – уже разочарованно сорвалось у меня с губ, о чём я тут же пожалел. - Почему же? Будет. Но не тебе и не сейчас. Я дождусь, когда господин Со Чанбин соизволит вернутся в родные пенаты и устрою ему эту твою вендетту. Но сейчас мы будем говорить не о нём. Я протянул ему свою кружку, надеясь, что полу остывший чай потушит пожар его гнева, а заодно и отвлечёт от меня. Миссия провалилась, когда Минхо, залпом выпив всё, более спокойным выглядеть не стал и моя надежда исчезла вместе с чайным пакетиком, полетевшим в мусорную корзину. - А теперь давай по порядку, – Минхо передвинул стул поближе ко мне так, что мои колени оказались между его. – Я действительно куролесил в студенческие годы. Отрицать не буду, не святой. Тогда же и был тот разговор с Чанбином, когда я сказал ему, что постоянные отношения с одним человеком меня не прельщают. Но это было тогда. Я был молод и глуп. А в таком возрасте отдать кому-то по глупости своё сердце верх идиотизма. Опять же, повторюсь, - он пристально посмотрел мне в глаза, пытаясь видимо убедиться, что моя бедовая башка усвоила всё вышесказанное, - сейчас моё мнение на счёт отношений поменялось. - И какое же оно теперь? – осторожно спросил я, крутя пальцами завязку на шортах. - Диаметрально противоположное, - Минхо аккуратно взял мою пострадавшую руку, осторожно, почти не касаясь кожи, провёл пальцем по контуру ожога и поднял её к своим губам, - Хан Джисон, мне надоело играть в кошки-мышки. Моя выдержка почти на исходе. Ты безумно мне нравишься. Пожалуйста, подумай обо мне теперь в ключе серьёзных отношений. Можешь не отвечать сейчас. Но учти, что долго я ждать не смогу, - сказал он, наконец касаясь поцелуем моих пальцев. - Тогда не жди. Я отвечу тебе сейчас, - его глаза испуганно метнулись к моим. – Ты тоже нравишься мне. Я влюбился почти сразу, как мы съехались, но мне никогда не хватило бы смелости подойти первым к тебе… я ведь тот ещё трусишка. - Не больше, чем я, – неловко усмехнулся Минхо, - я давно так не переживал. Ты заставил меня нехило понервничать за эти несколько месяцев. Он неуверенно протянул ладонь к моей щеке и, не получив отказа, нежно погладил её большим пальцем. - Ты такой очаровательный… даже представить себе не можешь, как тяжело мне было сдерживаться, чтобы не… хм, – он на секунду замолчал, рассматривая моё вмиг покрасневшее лицо, - могу я? – Минхо посмотрел на мои растягивающиеся в улыбке губы и сам улыбнулся. Для верности я ещё кивнул пару раз и уже сам потянулся навстречу его губам. За секунду до прикосновения мы замерли, просто вдыхая запах друг друга. Я чувствовал его обжигающее дыхание на своих губах, как его мелко трясло от нервозности и предвкушения. Я поднял взгляд и застыл. Никогда я не видел, чтобы кто-то так смотрел на меня. В глазах Минхо я видел не просто своё отражение, я, кажется, видел все его эмоции и переживания. Сырые, честные и открытые только для меня. В них было столько нежности, сколько я не смог бы осознать и прочувствовать за всю свою жизнь. Я медленно моргнул и почувствовал на щеке влагу. Минхо вытер слезу и уже хотел что-то спросить. Наверняка, «почему я плачу?». Но я не смог бы сейчас ответить ни на один из его вопросов, поэтому сам сократил расстояние между нашими губами и блаженно простонал, когда он, ответив на поцелуй, обхватил мою талию и прижал к себе. Я тут же, не теряя времени, перебрался на его бёдра. Скрестил ноги за спиной и всем корпусом прижался к его тяжело вздымающейся груди. Его мягкие, но сухие из-за переживаний губы быстро стали влажными. Он целовал меня с таким упоением, что дыхание быстро заканчивалось, но я не мог оторваться от него. Мне было так хорошо и тепло в его объятиях. Каждый раз, когда его руки скользили по моей спине, невзначай задевая край футболки, моё сердце готово было разорвать грудную клетку и молить, чтобы Минхо никогда не отдавал его обратно. Он ещё раз провёл ладонью по моей щеке и с невероятным усилием воли оторвался от моих губ, упираясь лбом в моё плечо. Мы жадно вдыхали запахи друг друга, стараясь успокоить свои сердца и дыхание. - Если мы не остановимся сейчас, то я до самого утра не отпущу тебя, - предупредил Минхо, когда я, чуть отдышавшись, попытался поднять его голову с своего плеча и продолжить банкет. - Если это должно было меня напугать, то попытка получилась хреновенькая. Я только сильнее возбудился, - скептично отозвался я, слегка потираясь о его бёдра, уже чувствуя под пятой точкой набирающий силу бугорок. - Хан Джисон. Не играй с огнём. Ты не знаешь, на что сейчас подписываешься, - предупредительный тон стал более томным, руки сжались на моей талии сильнее и я, не сдержавшись, тихо простонал, когда его выпирающий через ткань шорт член проскользил по моему. - А ты плохо понимаешь, что не ты один держал целомудрие эти несколько месяцев, - все предохранители в мозгу снесло пожирающим меня изнутри возбуждением, - если ты что-нибудь не сделаешь сейчас, то я мамой клянусь, что подрочу прямо при тебе. Это понятно? - Как прикажет, мой господин, - елейным тоном промурлыкал, теперь уже, мой парень.