Грешная плоть

Дождь лил уже третьи сутки подряд. Небеса разверзлись над Средним Западом, словно сам Господь решил смыть грехи человеческие с лица земли мощным потоком воды. Или, может быть, это была просто ирония судьбы — насмешка над двумя существами, застрявшими в забытом богом уголке Небраски, в амбаре, который помнил времена Великой депрессии. Сэм Винчестер сидел на продавленном матрасе, брошенном прямо на бетонный пол, и смотрел на свои руки. Ладони дрожали. Крупная дрожь пробегала по пальцам, и он не мог ее унять — ни глубоким дыханием, ни усилием воли, ни молитвами, которые давно перестал читать. Час назад он убил демона. Нет, не так. Час назад он выпил демона досуха. Высосал всю черную, кипящую силу из твари, вселившейся в тело женщины лет сорока, матери двоих детей, которая теперь лежала мертвая на полу какого-то придорожного мотеля, и полиция гадала, отчего у женщины на запястье глубокая рана, а глаза остекленели в предсмертном ужасе. Сэм чувствовал эту силу сейчас. Она пульсировала в венах, разогревала кровь, стучала в висками — настойчиво, требовательно, сладко. Каждая клетка тела пела от эйфории. Каждая мышца налилась сталью. Он мог бы голыми руками разорвать стальную дверь, если бы захотел. Мог бы остановить сердце любому в этом округе одной только мыслью. Мог бы. Но не хотел. Он хотел только одного — чтобы эта дрожь прекратилась. Чтобы чувство могущества не смешивалось с тошнотворным чувством вины. Чтобы мать тех двоих детей не смотрела на него из темноты пустыми глазами. — Выпей. Руби стояла в двух шагах, протягивая ему походную кружку с чем-то горячим. Чай. Обычный чай, заваренный на плите, которую она каким-то чудом нашла в углу амбара и подключила к переносному генератору. — Я не хочу чай, — выдавил Сэм, не поднимая головы. — Я знаю, чего ты хочешь. — Ее голос звучал ровно, без эмоций. — Но чай поможет успокоить нервы. Выпей. Он поднял взгляд. Руби смотрела на него своими карими глазами — сегодня она была в «человеческом режиме», без демонической черноты. Темные волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо. Черная кожаная куртка, узкие джинсы, высокие ботинки. Она выглядела как обычная девушка, случайно забредшая в этот забытый богом амбар. Но Сэм знал правду. — Ты довольна? — спросил он тихо. — Я сделал это. Выпил кровь. Убил человека. Все по твоему плану. — Ты не убивал человека. — Руби опустилась на корточки напротив него, поставив кружку на пол. — Та женщина была уже мертва в тот момент, когда демон вселился в её тело. Ты спас её душу от вечных мук. Ты должен гордиться. — Гордиться? — Сэм рассмеялся — горько, надломлено. — Я гордиться? Я только что почувствовал, как сила демона растекается по мне, и мне это понравилось. Ты понимаешь? Мне. Это. Понравилось. Руби молчала. Она просто смотрела на него — изучающе, спокойно, как врач наблюдает за пациентом в тяжелой стадии болезни. — Я превращаюсь в монстра, — прошептал Сэм, и впервые в его голосе прозвучал настоящий страх. — Из-за тебя. Из-за этой проклятой крови. Из-за того, что я не могу остановиться. — Ты не превращаешься в монстра, — возразила Руби. — Ты становишься сильнее. Ты становишься тем, кем должен был быть с самого рождения. Перестань бороться с этим, Сэм. Перестань мучить себя. Она протянула руку и коснулась его щеки. Это было простое прикосновение — тыльная сторона ладони, легкое, почти невесомое. Но для Сэма оно стало искрой, упавшей в пороховую бочку. Все внутри взорвалось. Он перехватил ее запястье раньше, чем успел подумать. Сжал с такой силой, что кости жалобно скрипнули. Руби не вскрикнула — только приподняла бровь, словно спрашивая: И что дальше? — Ты... — Сэм задохнулся от ярости, от отчаяния, от желания, которое не хотел признавать. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне. — Уже прикасаюсь, — спокойно ответила она. — И тебе это нравится. Иначе ты бы уже отшвырнул меня к стене. Правда. Господи, какая же горькая правда. Сэм держал ее руку, чувствуя биение пульса под пальцами. Ритмичное, ровное, живое. У демонов не должно быть пульса. У демонов не должно быть теплой кожи и запаха озона после грозы. У демонов не должно быть таких глаз — глубоких, темных, манящих. Он резко дернул ее на себя. Руби подалась вперед, не сопротивляясь, и оказалась между его разведенных коленей, упираясь ладонями ему в грудь. Ее лицо было так близко, что Сэм видел каждую ресницу, каждую пору на коже, каждый блик в зрачках. — Ты хочешь ударить меня? — прошептала она. — Или поцеловать? — Заткнись. — Или то и другое? Я не против. Я выдержу. Сэм зарычал — по-настоящему, низко, зверино — и впился в ее губы. Это был не поцелуй. Это была атака. Ярость, копившаяся неделями, выплеснулась наружу, обжигая, ломая все барьеры. Он смял ее рот своими губами, жестко, требовательно, кусая до крови. Руби не отстранилась — наоборот, ответила с той же дикой, необузданной страстью. Ее пальцы вцепились ему в волосы, оттягивая голову назад, чтобы углубить поцелуй. Язык скользнул в его рот, смешиваясь с привкусом крови — ее крови, его крови, без разницы. Сэм застонал, чувствуя, как внутри что-то обрывается, отпускает последние тормоза. Он рванул молнию на ее куртке, стаскивая кожу с плеч. Руби помогла ему, извиваясь, выскальзывая из рукавов, и куртка упала на пыльный пол. Под ней оказалась простая черная майка, плотно облегающая грудь. Сэм рванул и ее, не церемонясь — ткань жалобно треснула, обнажая кружево бюстгальтера. — Торопишься? — выдохнула Руби ему в губы, усмехаясь. — Заткнись. — Как скажешь. Она расстегнула его рубашку, провела ладонями по груди, царапая ногтями кожу, спускаясь ниже, к животу. Сэм перехватил ее руки и резко развернул, прижимая Руби спиной к холодной каменной стене амбара. Удар был глухим — она охнула, но в глазах вспыхнул азарт. — Сильнее, — прошептала она. — Давай. Покажи, на что ты способен. Сэм вжался в нее бедрами, давая почувствовать, как сильно он возбужден. Руби выгнулась навстречу, обхватывая ногой его талию, притягивая ближе. — Чувствуешь? — прошептала она ему в ухо, кусая мочку. — Это я. Только я. Ни одна женщина не даст тебе такого. Потому что ни одна не знает тебя так, как я. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прорычал Сэм, стягивая с нее джинсы вместе с трусиками одним резким движением. — Я знаю, что ты боишься своей силы. Я знаю, что ты ненавидишь себя за то, что хочешь меня. Я знаю, что ты думаешь о Джессике — и злишься, потому что со мной жарче, чем с ней. Я знаю все. Сэм замер. Руби смотрела на него в упор, не отводя взгляда. В ее глазах не было торжества — только правда. Голая, неприкрытая правда, от которой хотелось выть. — Не смей, — выдавил он. — Не смей произносить ее имя. — Почему? Потому что я права? — Руби провела пальцем по его губам. — Потому что ты чувствуешь себя предателем? Но кого ты предаешь, Сэм? Мертвую девушку? Или себя? Он ударил. Кулак врезался в стену в сантиметре от ее головы — камень треснул, посыпалась известка. Руби даже не моргнула. — Злись, — сказала она спокойно. — Злись сколько хочешь. А потом трахни меня так, чтобы я забыла, кто я. Чтобы мы оба забыли, кто мы. Секунда — самая долгая в его жизни. А потом Сэм сорвался. Он подхватил ее под ягодицы, заставляя обвить ногами его талию, и вжал в стену. Руки Руби обвили его шею, пальцы зарылись в волосы, губы прильнули к его шее — кусая, целуя, оставляя кровавые отметины. Сэм вошел в нее резко, одним глубоким толчком. Руби вскрикнула — не от боли, от наслаждения, запрокидывая голову и врезаясь затылком в камень. Внутри нее было обжигающе горячо, влажно и тесно. Сэм зарычал, чувствуя, как спазмы удовольствия простреливают позвоночник, как демоническая сила отзывается на это соединение, усиливая каждое ощущение в десятки раз. — Да, — выдохнула она. — Вот так. Сильнее. Не жалей меня. Он не жалел. Он двигался жестко, почти жестоко, вбивая ее тело в стену с каждым толчком. Руки Руби блуждали по его спине, царапали, гладили, сжимали ягодицы, заставляя входить глубже. Она кусала его губы, его шею, его ключицы, оставляя отметины, которые горели огнем. — Ты мой, — шептала она между поцелуями. — Слышишь? Мой. Не брата, не охоты, не твоего драгоценного отца. Мой. Сэм хотел возразить, хотел сказать, что она ошибается, но слова застревали в горле. Потому что в этот момент, когда она сжималась вокруг него, когда ее стоны смешивались с его хриплым дыханием, когда мир сузился до размеров этого амбара и их сплетенных тел, это было правдой. Он сменил угол атаки, и Руби выгнулась дугой, вскрикнув громче. Она царапала стену, ища опору, но Сэм держал ее крепко, не позволяя упасть, не позволяя отстраниться. — Смотри на меня, — потребовал он, останавливаясь на мгновение. — Я хочу, чтобы ты смотрела. Руби открыла глаза. В них плескалась тьма — демоническая чернота проступила сквозь карий цвет, заливая белки. Но сквозь эту бездну проступало что-то другое — то, чего Сэм никогда не видел в ней раньше. Не просто голод. Не просто расчет. Что-то... настоящее. — Ты прекрасен, — прошептала она. — Когда злишься. Когда берешь свое. Когда перестаешь быть хорошим мальчиком. Сэм начал двигаться снова — медленнее, глубже, позволяя ей чувствовать каждое движение. Руби закусила губу, сдерживая крики, но тело выдавало ее с головой — она дрожала, подавалась навстречу, ловила каждый толчок. — Не останавливайся, — прошептала она одними губами. — Пожалуйста. Это пожалуйста от демона, существа, которое не знает молитв, ударило под дых. Сэм наклонился и поцеловал ее — на этот раз не грубо, а почти нежно. Язык скользнул в ее рот, встречая ответный жар. Руки гладили ее спину, талию, бедра — везде, до куда мог дотянуться. Руби застонала в поцелуй, прижимаясь теснее, двигаясь в такт его движениям. Ее ногти впивались в плечи, оставляя алые полосы, но боли не было — только огонь, только жар, только пульсирующее, нарастающее напряжение. — Ближе, — выдохнула она, разрывая поцелуй. — Еще ближе. Я хочу чувствовать тебя всего. Сэм прижал ее к стене так плотно, что между ними не осталось пространства. Каждое движение отдавалось в ней, в нем, в стене, в воздухе вокруг. Амбар наполнился звуками — влажными, хриплыми, откровенными, смешанными с барабанной дробью дождя по крыше. — Ты дрожишь, — заметила Руби, проводя языком по его шее. — От напряжения? Или от удовольствия? — И то, и другое, — признал Сэм, утыкаясь лбом в ее плечо. — Ты... Господи, Руби... — Забудь про Господа. — Она сжала его ягодицы, заставляя войти глубже. — Здесь только мы. Только это. Оргазм накрыл его внезапно — волной такой силы, что потемнело в глазах. Сэм зарычал, вбиваясь в нее последние разы, чувствуя, как она сжимается вокруг него в ответ, как ее тело выгибается, как крик срывается с губ. Руби кончила следом — громко, исступленно, царапая его спину и кусая плечо, чтобы заглушить звук. Долгое время они стояли так — прижатые к стене, тяжело дыша, покрытые потом и кровью от укусов. Дождь барабанил по крыше, создавая иллюзию, что мир снаружи исчез, растворился в водной стихии, оставив только их двоих. Потом Сэм медленно, осторожно опустил Руби на пол. Ноги ее подкосились — она прислонилась к стене, тяжело дыша. Сэм сделал шаг назад, рассматривая ее: растрепанную, раскрасневшуюся, с искусанными губами и следами укусов на шее и ключицах. Бюстгальтер все еще болтался на одной лямке, джинсы валялись на полу, майка была порвана в клочья. Она выглядела... человеческой. Но Сэм знал правду. — Не смотри на меня так, — сказала Руби, улыбаясь криво. — Как будто я монстр. Ты только что трахал меня так, что стены дрожали. Кто из нас монстр? — Оба, — ответил Сэм тихо. — Мы оба монстры. Она шагнула к нему, провела пальцем по груди, очерчивая контуры мышц. — Монстры, которые нужны друг другу. Это что-то да значит. Сэм перехватил ее руку, поднес к губам и поцеловал запястье — то самое место, откуда пил кровь. Медный привкус все еще чувствовался на языке — или ему казалось? — Я не люблю тебя, — сказал он, глядя в глаза. — Я просто... не могу без этого. Без тебя. Это одно и то же? Руби тихо рассмеялась, прижимаясь к нему, утыкаясь лицом в шею. — Для демона «люблю» и «хочу» — синонимы. — Ее голос звучал приглушенно, тепло разливалось по коже. — Главное, что ты мой, Сэмми. И никто — ни брат, ни Бог, ни дьявол — не отнимет тебя у меня. Сэм молчал. Он хотел возразить. Хотел сказать, что она ошибается, что он принадлежит только себе, что эта зависимость — болезнь, которую он победит. Но слова застревали в горле, потому что в этот момент, прижимая к себе горячее, живое тело демона, он чувствовал только одно — покой. Тот самый покой, который наступает после бури. Руби отстранилась первой. Подошла к куче одежды на полу, подобрала куртку, накинула на плечи, даже не пытаясь прикрыть наготу. Подошла к плите, налила чай в кружку — ту самую, что предлагала Сэму полчаса назад — и протянула ему. — Остыл уже. Но все равно выпей. Тебе нужно. Сэм взял кружку, грея озябшие пальцы о горячий металл. — А ты? — Я демон. — Руби пожала плечами. — Мне не нужно. Но я посижу с тобой. Она опустилась на матрас рядом, подобрав под себя ноги. Сэм сел около нее, делая маленькие глотки. Чай был отвратительным — дешевым, перестоявшим, с привкусом пыли и ржавчины. Но горло благодарно приняло тепло. — Дин скоро вернется, — сказал он, не глядя на нее. — Знаю. — Он не должен знать. — О том, что мы трахаемся? — Руби усмехнулась. — Думаешь, он не догадывается? Дин не дурак, Сэм. Он видит, как ты на меня смотришь. — Как я смотрю? — Как голодный пес на кусок мяса. Сэм промолчал, потому что это было правдой. Руби протянула руку и провела пальцем по его голой спине — медленно, вдоль позвоночника, от шеи до поясницы. Сэм вздрогнул, но не отстранился. — Отдыхай, охотник, — сказала она тихо, чертя на его коже невидимые руны. — Завтра нам нужно будет найти еще одного демона. Ты должен стать сильнее. — Я не хочу становиться сильнее. — Врешь. Сэм допил чай, поставил кружку на пол и лег на матрас, поворачиваясь спиной к Руби. Она не обиделась — только усмехнулась чему-то своему и легла рядом, прижимаясь к его спине теплым телом. Рука обвила его талию тонкими руками, губы коснулись лопатки. — Спи, — прошептала она. — Я посторожу. Сэм закрыл глаза. Дождь барабанил по крыше, ветер завывал в щелях, где-то вдалеке ухал филин. А он лежал в объятиях демона и чувствовал себя в безопасности — впервые за долгие месяцы. Это пугало больше, чем любой кошмар. Сэм проснулся от тишины. Дождь кончился. Ветер стих. Даже филин замолчал. В амбаре было серо — раннее утро, солнце еще не взошло, но тьма уже отступила. Руби не было рядом. Сэм сел на матрасе, оглядываясь. Ее одежда исчезла с пола, плита была холодной, кружка стояла перевернутая вверх дном — сушилась. В углу горела одна свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены с пентаграммами. — Проснулся? Голос раздался от двери. Сэм обернулся. Руби стояла в проеме, полностью одетая — куртка застегнута, волосы собраны в хвост, на лице ни следа вчерашней страсти. В руках она держала бумажный пакет — видимо, успела сбегать в город. — Завтрак, — сказала она, бросая пакет ему на колени. — Бутерброды и кофе из круглосуточного. Дин звонил, будет к обеду. Нашел след еще одного демона в соседнем городе. Сэм молча развернул пакет. Бутерброды были холодными, кофе остыл в пластиковом стаканчике. Но он ел — потому что нужно было есть, потому что тело требовало топлива, потому что это было хоть каким-то нормальным действием. Руби села напротив, на перевернутый ящик, и смотрела, как он ест. — Не хочешь поговорить о вчерашнем? — спросила она наконец. — Нет. — Правильно. Не о чем говорить. Это случилось. И это повторится. Мы оба это знаем. Сэм откусил бутерброд, прожевал, проглотил. — Ты используешь меня. — Да. — И я тебя. — Тоже да. — Это не делает наши поступки правильными. Руби пожала плечами. — Правильными? С каких пор охотники заботятся о правильности? Вы убиваете людей в телах демонов — это правильно? Вы лжете, крадете, вламываетесь в дома — это правильно? Вы играете в Бога, решая, кто заслуживает жить, а кто умереть — это правильно? — Это другое. — Это то же самое. — Руби подалась вперед. — Мы все делаем то, что должны, чтобы выжить. Ты пьешь мою кровь, чтобы спасать людей. Я даю тебе свою кровь, чтобы спасти мир. Какая разница, какими методами? — Ты не спасаешь мир. Ты спасаешь себя. — Одно другому не мешает. Сэм доел бутерброд, допил кофе, откинулся на матрас, глядя в потолок. Доски были старые, трухлявые, кое-где виднелось небо. — Что будет, когда все закончится? — спросил он. — Когда Лилит будет мертва, когда Ад рухнет, когда я больше не буду нужен? Руби молчала долго. Так долго, что Сэм уже решил — не ответит. Потом она встала, подошла к матрасу, опустилась на колени рядом с ним. Провела рукой по его щеке — нежно, почти ласково. — Тогда мы придумаем новую цель, — сказала она тихо. — Я не отпущу тебя, Сэм. Даже если весь мир рухнет. Даже если сам Бог спустится и прикажет. Ты мой. Навсегда. Сэм перехватил ее руку, прижался губами к ладони. — Ты безумна. — Знаю. — Она улыбнулась. — Но тебе это нравится. Он не стал спорить. День тянулся медленно. Сэм провел его в попытках занять себя — чистил оружие, проверял запасы соли, рисовал новые пентаграммы на стенах. Руби сидела в углу с ноутбуком, выискивая информацию о демонической активности в округе. Иногда их взгляды встречались. Иногда в этих взглядах проскальзывало что-то — неловкость? Нежность? Сожаление? Сэм не мог определить. Он вообще перестал понимать, что чувствует. К обеду вернулся Дин. Импала заурчала у входа, фары на секунду осветили темноту амбара, а потом двигатель заглох, и Дин вошел внутрь, стряхивая с куртки остатки дождя. — Ну и дыра, — прокомментировал он, оглядываясь. — Вы тут реально ночевали? Я думал, ты найдешь мотель, Сэмми. — Мотели привлекают внимание, — ответил Сэм, не поднимая головы от револьвера, который чистил. — А здесь тихо. — Тихо? — Дин хмыкнул, бросив взгляд на Руби. — С ней? Тишины не бывает. — Дин, — предупреждающе начал Сэм. — Ладно, ладно. — Дин поднял руки. — Я нашел кое-что. В пятидесяти милях отсюда, городок Мидвилл. Там за неделю пропало трое. Все — мужчины, все — между тридцатью и сорока годами. Полиция думает, маньяк. — А ты думаешь? — А я думаю, демон, который любит полакомиться душами грешников. — Дин подошел к столу, развернул карту. — Вот здесь, на окраине, старый завод. Местные туда не суются, говорят, призраки. Идеальное место для гнезда. Сэм отложил револьвер, подошел к карте. — Один демон или несколько? — Пока неясно. Но если там гнездо, нужно зачистить все. — Я пойду, — сказал Сэм. — Мы пойдем, — поправил Дин. — Вместе. Как всегда. Они обменялись взглядами — братья, которые видели слишком много, потеряли слишком много, но все еще держались друг за друга. Руби наблюдала за ними молча, с легкой усмешкой на губах. — Руби остается здесь, — добавил Дин, не оборачиваясь. — Присмотрит за вещами. — Я могу помочь, — возразила она. — Я сказал — остаешься. Тишина повисла в воздухе, густая, как патока. Руби и Дин смотрели друг на друга — вражда, недоверие, ненависть, смешанные с вынужденным перемирием. — Хорошо, — сказала Руби наконец. — Я останусь. Дин кивнул и вышел наружу — проверить Имбалу. Сэм задержался на секунду, встретившись взглядом с Руби. Она ничего не сказала, только чуть заметно покачала головой — не сейчас, все нормально. Он вышел следом за братом, не оглядываясь.