Весточка из родного дома

Он не мог поверить, что мир может рухнуть дважды. Сначала родной, а потом совершенно чужой. Еще и так неудачно обрушившись именно на него всем своим немаленьким весом, давя, перемалывая обломками, с хрустом ломая ребра, впивающиеся в бешено кричащее сердце. Несмотря ни на что, сведенные болезненной судорогой руки продолжают держать нелепую книжку с яркой обложкой. — Вась, ты чего?.. — женский голос доносится словно сквозь толщу даже не воды, а глыб земли и камней, ему казалось, что именно они составляют основу рухнувшего мира, — Ты весь побледнел. Давай-ка… Пересиливая неумолимую тяжесть, он поднимает глаза на брюнетку, которая настойчиво сует ему под нос стакан с водой. Даже не заметил, как хрупкая на вид леди усадила его на диван. Неужели, не чувствует конца всего сущего? Похолодевшие пальцы безжалостно мнут желтые листы роковой книжки. — Так не пойдет, — паники становится больше. Рывком его уложили, сунули под ноги старенькую подушку. Ребра жалобно заныли. — Не надо, — мужчина вздрагивает всем телом, которое заново вспомнило, как оно — жить, мотнул головой, стараясь отвернуться от резко пахнущей белой ваты, снова заботливо сунутой под самый нос. Попытался встать, но если женщина решила о ком-то позаботиться, его не спасти. — Не смей вставать, идиот, — он послушно оставил попытки к сопротивлению, складывая руки на груди, в которой, каким-то неведомым ему чудом, неимоверно быстро билось сердце. Живое. И он живой, хотя весь мир рухнул. Пусть и Оленька не заметила, а теперь суетиться на кухне, пытаясь что-то сделать с живым мертвецом на потрепанном диване. — Я в порядке, — он осторожно улыбнуться, проверяя подвижность лицевых мышц под колким и неожиданно серьезным взглядом брюнетки. — Не пугай так, я подумала, что ты уже того… Тьфу на тебя, — девушка пытается за злобой скрыть беспокойство. — Наверное, просто устал, — слова произносятся с большим трудом, но трезвый рассудок определённо вернулся. Яркая книжка лежала на столе, словно насмехаясь над таким глупцом Васей. Хотя, никакой он не Вася и прочее нелепое сочетание букв, которое тут зовётся именем, — Пожалуй, пойду домой. Завтра на работу. — У тебя же выходной? — Попросили подменить, — он осторожно вдыхает полной грудью, но сломанные миром рёбра снова не цепляют сердце. — Значит, увидимся завтра. Обязательно отдохни! Всю ночь он провёл в беспокойной дреме, судорожно, по памяти произнося строки, которые успел прочесть из книги, имена, успевшие попасться глазу. Имена, которые были до боли знакомы. Может, ему лишь показалось? Окончательно сошёл с ума, с этим грешным миром. Утро было безжалостным к разбитому работнику универмага. Пришлось подниматься с постели и выходить из дома. Беспокойные мысли не отступили и с уходом ночи. — А что за книга, которую ты так советовала? — к середине дня, он собрал все остатки самообладания и подошёл к Оленьке, возившейся на складе, — И я надеюсь, я вчера её не сильно повредил? — А, книга… Помялось немного пару страниц, но ничего страшного, читать можно, — девушка отмахнулась, с шумом передвигая очередную картонную коробку, — Там не одна книжка, а целая серия. Никак не хотела начинать её читать, но скоро последняя часть выйдет, не придётся ждать кучу лет продолжения. Девушка пустилась в рассуждения, как каждый раз, стоило разговора хоть каким-то боком коснуться литературы. У Оленьки какая-то неимоверная страсть к чтению, чуть-чуть пугающая. А тут коллега, впервые за всё их знакомство, серьёзно спрашивает о прочитанном. Наверняка считает это чудом. — Мне очень понравился слог автора, и история! Ох, как бы рассказать… Ты её читать собираешься? Хотя вряд ли… — Может и собираюсь. Это же те книги, о которых ты хорошо отзывалась последнюю неделю? — Три. Три недели я их читаю, — хрупкая леди грозно сверкнула глазами, но тут смягчилась, — Я не совсем поняла, что и как, но автор то Максим Фрай, то Макс Фрай. Но наверное, второй вариант ближе к истине, потому что главного героя то же зовут просто Макс. Мужчина попытался не выдать своего внезапного разочарования заурядностью автора. Вполне обычное, по местным меркам, имя. Казалось, что обычный обыватель не может лёгким движением руки уничтожить мир вокруг, запечатлев на страницах книги другую реальность. — Ты меня не разыгрываешь? — Оленька не заметила душевных терзаний собеседника, возвращаясь к важной для себя теме. Вася лишь отрицательно мотнул головой. Она просияла. — Я знала, что ты не безнадёжен. Я могу одолжить тебе пока первую книгу, а то ещё твой запал окажется недолговечным, — девушка улыбнулась, теперь совсем благосклонно. Забавная всё же она. — Спасибо… А я могу после работы с тобой зайти за книгой? — Ну можешь, конечно, но я могла бы и принести просто тут оставить. — Я бы хотел не ждать следующих выходных, чтобы прочесть… — чем раньше решится эта глупость, тем лучше. Пусть и Оля посчитает странным. — Как скажешь, — фраза вышла слишком безразличной, но улыбка уже вползла на губы девушки. Ему было даже немного жаль подругу, которая надеялась в его лице найти фаната романов с нереалистичными сюжетами. Он сам мог рассказать ей тысячу историй, в которых не было и капли вымысла, зато очень много магии и чудес, которые когда-то составляли всю его жизнь. Но Оленька не поверит ни единому его слову. Вечером в его руках был почти новенький томик, пахнущий книжным клеем и почему-то собачьим кормом. Впереди была целая ночь и два заслуженных выходных. Затаив дыхание мужчина раскрыл книгу, впиваясь глазами в первые строчки. Воздух стал плотнее киселя из столовой, куда они бегали всем магазином на обед, никак не желая заталкиваться в легкие. Жалкая надежда, что неизвестный автор просто случайно угадал название столицы, билась в грудине. Ее безжалостно, слово за словом, как вбиваемые в крышку гроба гвозди, заколачивали до одури знакомые географические названия: Соединенное Королевство Угуланда, Гугланда, Ландаланда и Уриуланда, графства Шимара и Вук, земли Благостного Ордена Семилистника, вольный город Гажин и остров Муримах. Если мир уже однажды упал на твои все же хрупкие кости, он же не может повторить это на бис? Рассвет пришел незаметно, вместе с концом книги и полным опустошением. Теперь Ваас, бывший, наверняка именно таков его статус, младший магистр Ордена, уже определенно неважно какого, был уверен, что этот непонятный и везучий Макс не мог просто выдумать все написанное. Как можно было бы в таких деталях описать Ехо, улочки которого он топтал не один год? — Это попросту невозможно… Недобитая надежда робко подала голос: а ведь как-то он написал, как-то же он смог принести в этот мир историю о Ехо? — Грешные Магистры! — почти забытое, за более чем дюжину лет жизни здесь, выражение приятно легло на язык, сразу заставляя рассмеяться. Не все потеряно! Если какой-то необразованный мальчишка смог это сделать, то и он сможет! Если хоть часть из этих невероятных историй — правда (хотя в добродушность Кеттарийского охотника и победу Семилистика в грызне Орденов верилось с трудом), то Ваас может вернуться назад, домой, к чудесам, пусть хоть тысячу раз все поменялось! С добрые полчаса мужчина нетерпеливо топтался под дверями ближайшего книжного, чтобы скупить остаток серии, о наличии продолжения Оленька говорила, и с этим драгоценным грузом пропасть в стенах маленькой квартирки еще на неделю. Он читал, записывал, вспоминал все, чему его учили в том идиотском Ордене, иногда даже вспоминал о необходимости есть. Ответ появлялся, маша перед носом билетом домой, а потом все переворачивалось с ног на голову и оказывалось, что момент давно упущен. Но Ваас все равно пытался, даже съездил в несколько городов, в поисках ночного трамвая, который, ожидаемо, не приехал. Потом мучительно ждал заключительного тома истории, чтобы узнать, что расспросить сэра Макса ему точно не светит… Мужчина сидел у окна на табурете, вслух костеря все сущее и несущее, сам прекрасно понимая, что на месте этого везучего мальчишки ускакал бы отсюда с кем угодно при первой возможности. Даже книгу бы не оканчивал, хоть трижды мир рухни. Но он на своем месте, здесь, на кухне. На старом скрипучем табурете советских времен и с томиком от счастливого Вершителя. Без возможности попроситься за компанию упорхнуть из Мира Паука или хотя бы нелегальным зайцем, зацепившись сзади загадочного трамвая.