Un vie à détruire

45 — Доброе утро, дочь моя, — мрачно проговорила Алина. — Точнее, день… — Она сидела на кушетке у камина, подперев голову рукой. Клеа вдруг осознала, насколько старше своих лет она выглядит. Особенно в сравнении с Мадлен, которая и сейчас производит сильное впечатление. Печальный, очень печальный контраст... На столике стояла фотография Версо. В первый момент сердце ёкнуло, но потом подумалось — это как раз нормально. Она здесь, вне Холста, и это всего лишь фото. Не нарисованный двойник. Возможно, стоит и у себя повесить... Клеа пристроилась рядом с матерью. Поколебавшись, неловко обняла. Алина вздохнула и погладила ее по плечу. — Как ты? Нормально себя чувствуешь? — В вопросе, кажется, был некий подтекст, но Клеа решила наплевать. Никто ей не поверит, что ничего не было. Ну, почти ничего... И не будет скорее всего никогда. Рассказывать им про призрак черной волны... Она просто молча кивнула. Ренуар присел в кресло напротив. Вздохнул, прежде чем начать. — Вот что, Клеа... Мы с твоей матерью вроде бы пришли к соглашению насчет Холста. По крайней мере мне очень хочется в это верить... — Он бросил взгляд на Алину. — Мы договорились, что Холст остается в целости, но... — Но я обязуюсь соблюдать меру в пребывании там, — Алина горько усмехнулась. — Твой отец ведет себя так, будто я злоупотребляю лауданумом, детка. Не волнуйтесь! У меня есть гордость. Я была слепа... Следовало бы понять давно... — В голосе ее задрожали слезы. — С самой первой экспедиции он не общался со мной. Пытался приблизиться только затем, чтобы убить. Чтобы вышвырнуть с Холста... Даже там я ему мешаю... — Не совсем так, но... — Ренуар откашлялся. — В любом случае важно, что Алисия все еще там... Как вышло, что ты позволила ей войти в Холст, Клеа? Зачем это было надо?! — Опять я виновата! — Клеа ощетинилась. — Думала тебе помочь! Думала, от нее будет толк, но она завязла... А точно надо с этим что-то делать?! По крайней мере сейчас, когда тут творится такое... В каком-то смысле то, что она не путается под ногами, даже удобно, вам не кажется?! — Звучит отвратительно, дочь! Как ты можешь... — Ну так возитесь с ней сами! Вы же не видели, как я тут учила ее смотреть одним глазом и не натыкаться на предметы, как кормила насильно, когда она хотела сдохнуть с голоду, как... — Она вздрогнула, вспомнив, как застала Алисию за привязыванием пояска к крюку от люстры. Собственно, тогда и решила отправить ее в Холст — от греха подальше. — В чем проблема стереть ее, если вам так приспичило, это дело одной минуты?! — Не все так просто, Клеа. Мы долго думали вчера. Она там... прижилась. Шестнадцать лет субъективного времени... Я наблюдал за ней в экспедиции. Эта Маэль — совершенно другая личность. Более сильная. Более приспособленная к жизни. Она на своем месте... Боюсь, ее не стереть так просто. Это останется в ее памяти... Как собственный опыт. И она... — ...не захочет возвращаться, — договорила Клеа и задумалась. — Ты, наверно, прав, рарá. Но сейчас-то, может, оно и к лучшему? Особенно учитывая, ЧТО теперь о ней думают все... — Так ты хочешь, чтоб она там осталась навечно?! — вскинулась Алина. Клеа засмеялась. — Ты же сама только что чуть не осталась навечно! Как будто тебе не плевать было на нас обеих... Чего вы хотите, а? Ради чего все эти разговоры?! Позвали важное обсудить... — Послушай. Мы не можем просто стереть ее. — Ренуар глубоко вздохнул. — Все наши беды оттого, что мы пытались ее заставить... Запретить делать то, что она хочет. Если сейчас продолжить... Насильно вырвать ее из мира, где она здорова, где у нее множество друзей, полноценная жизнь... Она возненавидит нас. И все равно будет возвращаться. Если только... — Если не уничтожить Холст. Круг замкнулся, похоже... — Клеа потерла лоб. — А если уничтожить — возненавидит окончательно. Да уж... И что вы решили в итоге? — Нам нужно решить вместе... Или мы идем на крайние меры. Выкидываем ее из Холста и стираем его. И пожинаем последствия. Не знаю, как мы будем с ней жить после этого. И сможет ли она... — Ренуар оборвал себя, но Клеа отлично поняла. Сможет ли она жить вообще... — Или?.. — Или кто-то из нас должен попытаться убедить ее выйти добровольно. Откровенно говоря, не представляю, как... Какой у нее может быть мотив вернуться и жить в изуродованном теле... — Он вздохнул еще раз. Прижал руку к груди. — Клеа... Твоя мать не может опять отправиться туда, ты понимаешь, почему. А я не брошу ее здесь одну. Придется тебе... Другого выхода нет. Да у тебя и больше шансов договориться. Нас она точно слушать не станет... — Merde! Да она всегда слушала только Версо! Я для нее то же, что и вы. Авторитарная единица... И к тому же надо для начала, чтоб она себя вспомнила... — Ей вдруг пришла неожиданная мысль. — Слушайте, а давайте попросим Леруа! Вот у кого язык подвешен, я вообще ожидать не могла... Если уж тебя, maman, ему удалось переубедить... Родители переглянулись. Что-то странное было в выражениях их лиц. — Ты звонил? — спросила Алина. Ренуар покачал головой. — Давай сходи. — Он кивнул и вышел в соседнюю комнату, избегая взгляда дочери. *** Клеа только открыла рот, чтобы спросить, в чем дело, как в дверях появилась Аннет. — Мадам, тут желают видеть мадемуазель Клеа... — Она протянула визитную карточку. Алина взяла и изменилась в лице. — Что?! Как они смеют!! — Она вскочила с кушетки. — Немедленно гоните! Это просто неслыханно! Являться сюда после всего... — Мама, в чем дело?.. — Эти Писатели потеряли всякий стыд! Если он у них был вообще! — Она рванулась к двери. — Уйдите, Аннет! Я сама поговорю! — И остановилась, едва не налетев на мужчину, возникшего в дверном проеме. — Я ожидал подобного приема, мадам, — с грустью произнес он и поклонился. — Хотя никак не думал, что застану здесь вас с супругом... Чему откровенно рад... — Как вы посмели... — задыхаясь, прошептала Алина. — После того, что вытворила ваша жена... Не станете же вы утверждать, что не в курсе... — Не стану. — Жан-Луи Дюран опустил голову. — Именно потому я здесь. Я слышал ваш разговор с Мадлен, мадемуазель. И должен кое-что вам передать...