Un vie à détruire

47 Жан-Луи явно не хотел уходить. Обычно приглашению на кофе так не радуются. Он с удовольствием нахваливал кондитерское искусство Аннет и заигрывал с забежавшим на запах бисквита Ноко. А потом погрустнел и отставил чашку. – Она меня убьет, – он говорил обыденным тоном, как человек, смирившийся с неизбежным. – Чувствую нутром... Вчера я пригрозил ей переписать прошлое на тридцать лет назад. Стереть ее из своей жизни... – Вы правда так можете? – изумилась Алина. Клеа ощутила тошноту. Вспомнился тайник... Жан-Луи задумчиво вздохнул. – Очень сложный, малоизученный вопрос, мадам... Мистики всех времен сходятся на том, что любое слово имеет некую творящую силу. Даже слово тех, кто не владеет Даром. Когда же беремся Творить мы – в мире стопроцентно остается след... Беда в том, что никто не может точно предсказать, какой именно. Лекса в самом деле может вторгаться в субстанцию мира. Это не игра. Нужно быть безумцем, чтобы ставить такие опыты... Вы, Клеа, наверняка на себе это ощутили... Я блефовал. Но она поверила, ведь для нее-то нравственных преград нет... – Да. И ей уже удалось... – прошептала Клеа. Дюран кивнул. – Она нашла себе теоретическую основу... Рассуждает о всеобщем бессознательном и не думает о том, что за этой гипотезой лежат более серьезные вещи... Сама метафизика личности рушится... То, что должно быть трансмутировано в благородный аналог, становится самоценным. В терминах Юнга – Тень фактически занимает место Самости, и это даже не слияние, а... Простите, увлекся. Общение с Карлом Густавом сослужило ей плохую службу. Он пытался ее спасти от нее самой, он ее идол, но она понимает его превратно. Так, как ей удобно понимать... – Разве не все мы делаем то же самое? – вздохнул Ренуар. – Если б мы по-настоящему пытались понять друг друга, наверно, мир выглядел бы иначе... – Будем честны – из всех нас это умел только Версо... – У Алины опять сделалось старое и несчастное лицо, и Клеа похолодела при мысли, что все начнется снова... Но мать совладала с собой. – Нам только предстоит этому учиться... Без него... – проговорила сдавленно и смахнула слезу. – И что же, Жан-Луи? Позволите вас так называть? Она... – Она запаниковала, – вздохнул Дюран. – Видимо, даже ей не так просто зачеркнуть в один момент целую жизнь... Пошла на попятный. Попыталась затащить в постель... Я не смог, как вы наверняка понимаете... Сбежал к себе и не спал всю ночь. Боялся, что она... даже не представляю, что. Вывернет внутренностями наружу... Расплавит кости... У нее в книгах сотни фантастических способов убийства... Достал пистолет зачем-то. Нелепость... Что толку от пистолета против Пера... Но ничего не случилось. Она решила все-таки, что можно со мной договориться. И всё утро мы пытались найти общий язык... – Сочувствую, – вздохнул Ренуар. – Переспорить ее и в лучшие времена было... – он покосился на Алину и предпочел не продолжать. – Правда, что она может в этой ситуации, кроме угроз, представить трудновато... – От этого не легче, Ренуар. Она упирает на очевидное. Что мы слишком связаны, хотим того или нет. Что стереть наше прошлое – значит стереть и Амели, и Луизу... И нашего будущего внука... Она ведь не знает, что это блеф. Что я никогда не решусь даже пробовать в этом направлении... – Опасная игра... – Других козырей у меня нет, – вздохнул Жан-Луи. – Я попытался давить на нее, пока она не сложила два и два. Предложил признаться в авторстве журнала. В клевете... Обещал, что поддержу, если дойдет до суда, а может, даже попытаюсь убедить вас не возбуждать дело... Она отказалась, конечно... Я, к стыду своему... Изобрел еще вариант. Что она может всё свалить на Сириля. Ему уже все равно. Пусть считают автором фальшивки его... Это откровенно шито белыми нитками, конечно. Ему просто не по силам такое... Но она могла бы убедить кого угодно в чем угодно. Если б только захотела... Но она не хочет. – Вас не убедила, однако... – Но всех прочих – да... Она считает свою войну священной. Лишить Художников права творить – ее миссия... Наша общая миссия, как она считает. Она ни за что не откажется от того, чего уже достигла. И никогда не забудет, что я ее предал... Думаю, как только поймет, что договориться в принципе невозможно – мне конец... Особенно если хватится журнала. Я, разумеется, стал бы валить на слуг. Но она пишет детективы. Ее не обманешь... В общем... – Он на секунду прикрыл глаза – Как же клонит в сон. Бодрствовать до утра мне уже не по силам... Боюсь, я злоупотребил вашим временем, господа. Как странно, что в доме врага находишь более теплый прием, чем... – Мы не враги, – медленно сказала Клеа. У нее словно пелена упала с глаз. – Мсье Дюран, что же мы творим?! Мадлен придумала вражду, это ее личное наваждение, но зачем же мы все столько лет идем у нее на поводу?! Мы ведь можем не принимать... Остановить это хотя бы внутри себя... Жан-Луи кивнул. – "Ибо никогда в этом мире ненависть не прекращается ненавистью, но отсутствием ненависти прекращается она". Вы правы, Клеа... На рассвете я заглянул к ней в комнату. Во сне у нее лицо такое... как когда-то, в юности... Вы, Ренуар, может, понимаете, о чем я... простите, Алина.... У меня был пистолет в руке, и я подумал... Что, может, было бы милосерднее... не дать ей проснуться. Прекратить всё это... Может, так было бы лучше для всех. Как говорил ваш сын – дать ей новое начало... Это очень поэтично и точно. Может, в новой жизни она избежала бы тех ошибок... – Голос изменил ему. – Но я не в силах. Не как она... Наша дочь вот-вот должна родить... это ее убьет. Но и без этого... Нет, не могу. Поэтому новое начало будет у меня. Это ясно. Я уже написал завещание, и... – Но так не должно быть! – возмутилась Алина. – Вы должны рассказать правду! Она заслуживает суда! Пусть даже принудительного лечения, но нельзя же оставить все это так! – Сейчас эта правда – лишь голословные утверждения. Доказательств нет. Очень надеюсь на англичан, но она доберется до меня раньше. Как только убедится, что я на вашей стороне... Собственно, потому... – он кивнул на небольшой дорожный саквояж рядом с креслом. – Не хочу умирать под одной крышей с ней. Достаточно будет лицемерных слез потом... – Умирать?! Но если вы уйдете .. – Контагиозная магия не знает расстояний. Если она захочет – достанет на краю света. Будь я Художником, постарался бы скрыться в картине на какое-то время... – он невесело усмехнулся. – Но я умею лишь делать обычные наброски. Живой Холст мне не создать... – Что?! Вы умеете?.. – удивилась Клеа. Ренуар улыбнулся. – В нашей юности в лицеях давали базовые навыки рисования, дочь. Поэтому и я начал не с нуля... Считалось, что ты должен, например, уметь набросать портрет своего персонажа... Чтобы помочь иллюстратору. Ну и для общего развития... Тогда ведь никто и представить не мог, что начнется все это... Что мы будем буквально рвать друг другу глотки... – Да уж... А теперь книги с иллюстрациями стали дурным тоном, – вздохнул Дюран. – И это наполовину моя вина... На Востоке любят говорить о карме, которая неотвратима.Так что если Мадлен меня угробит... Алина встала. Прошлась по комнате. Было видно, что она что-то напряженно обдумывает. – Мсье Дюран! Предлагаю вам погостить какое-то время у нас. Вряд ли Мадлен додумается искать вас... под крышей врага. А мы тем временем научим вас входить в Холст. Раз вы рисуете хоть немного... Воцарилось ошеломленное молчание. – Вы серьезно?.. – В глазах Жана-Луи загорелась надежда. – Не могу поверить... – Да. Конечно, это не выход. Там нельзя находиться долго. Особенно в чужой картине... И тем не менее она может потерять ваш след. Мы обязаны попробовать. Тем более вы говорите, что экспертов долго ждать не придется... – Maman, ты гений, – прошептала Клеа. Алина схватилась за колокольчик. – Аннет, мсье остается у нас... Приготовьте гостевую комнату, пожалуйста. Вам придется подождать, Жан-Луи, у нас уже так давно никто не ночевал... Ренуар, проводи гостя в ванную. Чувствуйте себя как дома, друг мой...