Два одиночества

      Она видела её так часто, что это стало своеобразной дурной привычкой, такой, что вечер без её, пусть и неосознанного ею же, присутствия, становился бессмысленным. Её яркие густые алые волосы можно было заметить из любой точки скромного бара, в котором она имела возможность встечать её каждое воскресенье, и где об этих встречах знала только одна из них. Кафка чувствовала себя настоящим преступником, покушающимся на базовое право любого человека на неприкосновенность частной жизни, но не могла отвести взгляд всякий такой раз, когда в поле зрения появлялась она: прекрасная девушка, точно сошедшая с обложки модного журнала; она постоянно была в компании мужчин. И если сначала Кафка не обращала внимания на её спутников, то со временем начинала чувствовать настоящую жгучую душу зависть. Она ловила себя на этом каждый раз. Может, сначала то и казалось лишь случайностью, потом действительно стало привычкой, затем тем, от чего уже невозможно было отказаться.       Химеко приходила не всегда в одно и то же время, но всегда так, что бар казался лишь незаметной точкой на её бесконечном маршруте, уж такой далёкой и занятой она казалась. Колокольчик тихо звенел над дверью, когда она приходила, и Кафка, ещё до того как обернуться, уже знала: это она; знала, где Химеко сядет, знала, что закажет — чаще всего что-нибудь крепкое, но обязательно аккуратно поданное; знала, как она слегка наклоняет голову, когда слушает собеседника, и как лениво проводит пальцем по краю бокала. Смешно было думать, что человек может быть настолько знакомым… и при этом оставаться совершенно чужим. Кафка знала о ней всё, что можно было узнать, не произнеся ни единого слова. Она знала, что Химеко смеётся почти всегда искренне, но иногда она устает от разговоров и на секунду уходит в себя, теряясь в нити повествования, тогда её взгляд становится рассеянным; и что она умеет слушать мужчин так, будто им действительно есть что сказать, Кафка тоже знала. И, наверное, именно это раздражало больше всего.       У неё совершенно не было никакого права вмешиваться в её жизнь. Она могла делать вид, что читает сообщения в телефоне, медленно потягивая вино, но на самом деле внимательно провожала её взглядом всегда, стоило ей встать, чтобы удалиться в уборную или сделать дополнительный заказ. Иногда Кафке казалось, что стоит лишь подняться, пройти всего несколько шагов и сказать что-нибудь простое, даже до банального дежурное. Всего несколько слов, пары секунд неловкости было бы достаточно, и, возможно, завязался бы разговор. Но каждый раз, когда эта мысль появлялась, Кафка невольно переводила взгляд на людей рядом с Химеко: на очередного мужчину, сидящего слишком близко, на его руку, небрежно лежащую на спинке её стула, на лёгкость, с которой она отвечала на его слова.       Такие женщины не оглядываются через плечо, чтобы заметить кого-то вроде неё, не ищут в толпах кого-то, кто разделял бы те же взгляды. В картине сложившегося мира Хммеко Кафка не находила для себя ни одного свободного угла. И этого было достаточно для того, чтобы оставаться на месте молчаливого наблюдателя. Она любовалась Химеко с той осторожностью, с какой люди рассматривают произведения искусства в музее, опасаясь приблизиться слишком близко, чтобы не посметь нарушить ту хрупкую дистанцию между собой и тем, что им не принадлежит и никогда не будет. Химеко выглядела так естественно среди мужчин. Кафке не нужно было слышать разговоры, чтобы понять, можно было просто наблюдать за тем, какое именно внимание они оказывают ей, как стараются произвести неизгладимое впечатление. Она прекрасно знала, как это выглядело со стороны: типичная красивая гетеро-девушка, привыкшая к мужскому вниманию. Ничего необычного. Ничего странного.       Для Химеко эти воскресные вечера, скорее всего, были лишь способом выдохнуть после долгой рабочей недели. Немного шума, немного алкоголя, немного чужого внимания, и напряжение как рукой снимало, чем не отличный способ расслабиться. Для Кафки же это было возможностью увидеть её снова. Лишний раз. Хотя… лишним такой раз не мог быть по определению. — Эй, — голос бармена выдернул её из мыслей. Он и появился рядом совсем бесшумно, — всё в порядке?       Кафка медленно подняла взгляд. Бармен — Альберт… или, может быть, Скотт — она так и не удосужилась запомнить, хотя он представлялся ей множество раз, и был из тех людей, которые одинаково дружелюбны со всеми, кто оставляет деньги на стойке. Сейчас же он смотрел на её почти пустой бокал с лёгким профессиональным беспокойством: средний чек сам себя набивать не будет. — Ты в последнее время какая-то, — продолжил он, опираясь локтями о стойку. — И почти ничего не заказываешь, — Кафка едва заметно усмехнулась.       Действительно, последнее время она была всецело погружена любованием Химеко, вкус алкоголя уже не особо волновал тревожную душу Кафки; несколько долгих мучительных недель, когда увидеть её можно было лишь в один день и то, на короткое время, она могла подолгу держать бокал в руках, так и не сделав ни глотка, ведь всё её внимание болезненно было приковано к одному-единственному человеку. Это было просто до ужаса смешно признавать даже самой себе, ведь когда-то она приходила в этот бар, чтобы раствориться в шуме чужих разговоров, насладиться теплом света ламп и побыть в лёгком опьянении, которое делало мир проще; теперь же это стало поводом, причиной для односторонней встречи. Кафка уже собиралась ответить что-то ленивое, когда движение в другом конце зала привлекло её внимание. Химеко поднялась из-за стола, мужчина что-то сказал ей, затем жестом пригласил пройти дальше, туда, где за тяжёлыми бархатными шторами располагались VIP-кабины. Она на секунду задержалась, поправляя волосы, а затем спокойно направилась туда вместе с ним. Кафка провожала её взглядом до того самого момента, пока красные пряди не исчезли за занавесом, и только после этого тихо выдохнула. — Скажи, — произнесла она наконец, не глядя на бармена, — ты веришь в одну очень старую чушь? — Какую именно? — Ну… — Кафка медленно провела пальцем по стойке. — В то, что в мире каждой твари по паре, — бармен моргнул. — Эм… ну… наверное? — Забавная теория, правда? — Кафка прикрыла глаза. — Потому что, если это действительно так… — добавила она тише, — то я, кажется, чувствую себя самой последней тварью на свете.       Бармен замолчал. Он явно ожидал чего угодно: жалобы на работу, разговор о погоде, просьбу налить ещё один коктейль, но не этого. — Я... — начал было он, несколько секунд просто стоя на месте, пытаясь подобрать слова, которые резко куда-то исчезли, но сказать что-то нужно было. Кафка наконец посмотрела на него и, показалось, впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. — Расслабься, — ответила она. — Это был риторический вопрос.       Бармен, всё ещё немного потерянный, машинально потянулся к бутылкам за стойкой. — Может… всё-таки что-нибудь покрепче? — Кафка задумалась, а затем вновь перевела взгляд на бархатную штору. — Наливай.       До неё доходил шум оттуда. Сначала Кафка слышала его лишь обрывками, краем уха, всего-навсего часть фона, разбавленная приглушёнными голосами, звоном бокалов и редким смехом. В таких местах разговоры всегда звучат громче, чем положено, особенно ближе к ночи. Она не оборачивалась. Бармен — Альберт или всё-таки Скотт — поставил перед ней свежий бокал, и Кафка машинально провела пальцем по холодному стеклу, глядя куда-то вглубь зала. Штора, скрывающая VIP-кабинки, слегка колыхалась. — Я сказала, не надо.       Кафка едва заметно нахмурилась, но следом до неё донёсся мужской слишком уверенный голос. — Да брось ты, чего ломаешься.       В этот раз она всё-таки повернула голову, и штора резко дёрнулась, из-за неё вышла Химеко. Её алые волосы чуть растрепались, золотая заколка, держащаяся всегда точно над ухом, съехала по волосам куда-то вниз, ближе к шее, как будто кто-то пытался схватить её за голову или как-то удержать на одном уровне; на лице она ещё кое-как сохраняла спокойствие, какое Кафка видела сотни раз, но теперь к нему примешивалось едва заметное раздражение, как раз за её спиной показался мужчина, уже заметно подвыпивший. Он шагнул следом, почти задевая её плечом. — Да подожди ты, — сказал он, протягивая руку, собираясь снова её остановить, но Химеко резко отступила на полшага. — Я сказала, разговор окончен.       В баре начали оборачиваться, но лишь несколько человек у ближайших столиков. Бармен тоже на секунду отвлёкся от стойки, мужчина усмехнулся. — Мы же нормально сидели, — он снова сделал шаг ближе. Кафка наблюдала, цепляясь за любые изменения в привычном образе Химеко, за напряжённые плечи, за то, как она чуть сильнее сжала пальцы, за холодную прямую линию её спины и явно напряжённую линию челюсти. Она не позволила ему к себе прикоснуться. Ни разу. Это было почти странно, особенно если учитывать, как легко раньше она принимала внимание мужчин. Но теперь Кафка ясно видела: Химеко держит дистанцию так жёстко из-за вопроса принципа. И мужчина, похоже, только сильнее распылялся от этого. — Ты серьёзно сейчас уходишь? — довольно грубо спросил он.       Химеко за секунду оглядела зал. Её взгляд скользил по лицам людей у столиков, по барной стойке… и остановился на Кафке всего на мгновение. Но Кафке показалось, что в этом мгновеннии, которое они разделили, было что-то, от чего нельзя было бы просто так отвернуться, что нельзя было бы просто так смахнуть на случайность; ровно тогда Химеко резко повернулась и направилась прямо к стойке. Кафка не успела даже выпрямиться, а она уже остановилась рядом так близко, так что запах её духов оказался неожиданно отчётливым. — Подыграй мне, — сказала она, почти не двигая губами. — Пожалуйста.       Кафка моргнула, а затем уже подошёл мужчина. Он остановился напротив них и скептически оглядел Кафку с головы до ног. — А это кто ещё? С подружкой хочешь? — Химеко даже не обернулась. — Моя девушка, — но мужчина лишь рассмеялся. — Ладно-ладно, — он снова перевёл взгляд на Кафку, подняв руки и по-прежнему считая, что она тоже улыбнётся этой «шутке». Но она, в свою очередь, уже поставила бокал на стойку. — Думаю, — произнесла она ровно, — вам стоит вернуться туда, откуда вы пришли. — А то что? — Кафка чуть склонила голову. — Вы продолжите выглядеть человеком, который не понимает значение слова «нет». — Вы серьёзно? — он кивнул на них. — Девушки? — улыбка стала насмешкой. — Тогда докажите.       Кафка не сразу ответила. Она даже не посмотрела на него, она смотрела только на Химеко, стоявшую рядом, точно в оцепенении. В другой ситуации она бы просто встала и ушла или, что ещё вероятнее, не вмешалась бы вовсе, позволила бы чужой сцене разрешиться самой собой, как она и появилась: неожиданно и неприятно. Но всё выглядело иначе, чем обычно. Слишком знакомо. Она так долго наблюдала за Химеко, чтобы не понять простую вещь: та не позволяла людям переходить границы, ни раньше за столиком, ни сейчас. И тем более не могла допустить того, чтобы Химеко оказалась в унизительном положении, поэтому требование «что-либо доказать» звучало почти оскорбительно. — Удивительно, — сказала Кафка спокойно. — Вы правда считаете, что люди обязаны что-то вам доказывать? — Если заявляют такую хрень — да, — фыркнул мужчина. — Или что, это такая новая отмазка? Типа «я лесбиянка, не трогайте»? Или я настолько уродлив для тебя? Поверь, я в пост... — Химеко тихо выдохнула. — Послушайте, — ответила она ровно, — разговор действительно окончен, — но мужчине, похоже, уже было принципиально узнать что-то большее. — Нет-нет, — усмехнулся он. — Мне теперь даже интересно. Так что? Покажете?       Несколько секунд Кафка молчала. Внутри неё совершенно странным образом смешались две разные мысли. Первая была довольно рациональной: это абсолютно глупо, участвовать в чужих разборках необязательно. Вторая была уже глубоко личной, сложившейся в результате длительного одностороннего контакта: он не имел права так с ней разговаривать. Она медленно повернулась к Химеко. Их взгляды снова встретились. И Кафке вдруг показалось, что весь мир неожиданно сузился до этой короткой дистанции между ними, и она осторожно коснулась руки Химеко, пальцы легли чуть выше запястья. — Вам правда нужно доказательство? — спросила Кафка, наконец переводя взгляд обратно на мужчину. Он усмехнулся. — Ну конечно. Каждая вторая может прикидываться лесбиянкой, — Кафка смотрела на него, потом спокойно произнесла: — Понимаете… обычно мы не устраиваем представлений для незнакомцев, — чуть сильнее сжала пальцы на руке Химеко. — Но если вам так важно знать о чужих отношениях… Это уже выглядит даже жалко. — О, началось, — он покачал головой, явно собираясь ответить чем-то ещё более грубым, и именно в этот момент Химеко вдруг сказала: — Я лесбиянка, если ты вдруг не понял. — Ну, — мужчина молчал, а потом громко рассмеялся, махнув рукой. — Нашли кого разводить, — он смотрел на них ещё немного, явно прикидывая, стоит ли продолжать, потом фыркнул. — Больные какие-то, лечить вас мало.       Когда он ушёл, напряжение вокруг немного спало. Кафка тихо выдохнула, и только тогда поняла, что всё это время держала Химеко за руку. Она сразу отпустила её, и между ними снова появилось привычное, немного неловкое, расстояние. — Стоило ли оно того? — спросила Кафка, а Химеко чуть склонила голову. — Он бы не отстал. — И всё равно… — она на секунду замялась. — Не стоит шутить так про девушек. — А это и не шутка.       Кафка вдруг поняла, что ей совершенно нечего ответить на это. Все воскресные вечера, что она провела за часами наблюдения, оказались почти бессмысленными, а все осторожные выводы, которые успела сделать, оказались ложными. Это просто не могло быть правдой. Она столько раз видела Химеко в компании мужчин, как в самой естественной для неё среде, и теперь она, женщина, какую Кафка посмела для себя возжелать, стояла рядом, говорила так, как будто речь шла о чём-то совершенно очевидном, что ей на секунду показалось, что она попала в какую-то странную параллельную реальность, где объект её почти постыдного восхищения внезапно вступил с ней в разговор; в ту реальность, где эта женщина, всегда такая далёкая и недосягаемая, чей образ стал символическим, вдруг оказалась на той же стороне невидимой границы. На её территории. — Вы… — Кафка запнулась, и это было почти непривычно для её обычно спокойной манеры говорить. — Серьёзно? — Более чем, — Химеко слегка пожала плечами. — Знаешь, это довольно иронично. Для своих я всегда немного чужая. А для чужих — наоборот, слишком своя. Люди обычно видят то, что им удобнее видеть.       Кафка всё ещё пыталась догнать происходящее. — В любом случае… — Химеко чуть виновато улыбнулась. — Прости за это недоразумение. Я втянула тебя в чужую глупость, — Кафка в ответ едва заметно покачала головой. — Всё в порядке. — Надеюсь, у тебя из-за этого не будет проблем, — продолжила Химеко. — У тебя ведь нет… партнёра?       Последнее слово она произнесла очень осторожно, и именно в этот момент Кафка окончательно потеряла самообладание. Её лицо на секунду стало совершенно пустым, какое бывает у человека, которого застали врасплох самым простым вопросом, она открыла рот, чтобы ответить, но не сразу нашла слова. Химеко рассмеялась с явным облегчением. — Понятно, — Кафка нахмурилась. — Что? — Ничего. Просто… приятно. Приятно иногда встретить единомышленника в таком огромном и довольно одиноком мире.       Кафка смотрела на неё, всё ещё пытаясь принять эту новую, неожиданную версию реальности. Бармен незаметно поставил перед ними два бокала, Химеко подняла один из них и протянула второй Кафке. — За странные знакомства? — За совершенно странные воскресенья, — тихо поправила она.       Они выпили, а после разговор состоялся намного проще, чем в самых смелых фантазиях Кафки. Они танцевали неловко и много смеялись над этой неловкостью, обменялись парой историй, которые уже через час казались слишком личными для людей, встретившихся впервые, а ближе к ночи просто разошлись. Без обещаний и без обмена номерами, как будто всё это действительно было лишь случайностью или смелой фантазией Кафки.       В следующее воскресенье Кафка пришла в бар чуть позже обычного, и первое, что бросилось ей на глаза: крайний стул у барной стойки оказался занят. Конечно, себе этот стул Кафка никогда не приписывала, но он сам по себе особой популярностью у гостей не пользовался. Она уже собиралась раздражённо выдохнуть, когда увидела, кто именно там сидит: длинные алые волосы невозможно было перепутать. Химеко сидела, опираясь локтями о стойку, и медленно крутила в пальцах трубочку. На этот раз она выглядела куда тише обычного, не разговаривала ни с кем и просто смотрела куда-то сквозь время и пространство. Кафка остановилась. Вот это ирония. Она подошла к другой стороне стойки и заказала свой любимый коктейль, сделала один глоток, затем взяла его в руку и медленно подошла к Химеко. — Знаешь, — сказала она, остановившись рядом, — у меня есть теория. — Какая? — поставила перед ней свой коктейль. — Что тебе просто должно понравиться это, — Химеко удивлённо приподняла бровь. — С чего ты взяла? — Иногда достаточно довольно долго наблюдать, чтобы сделать выводы, — Химеко сделала глоток и тихо, как умела только она, рассмеялась. — Похоже… ты права.       Они снова выпили. Сидели долго, почти до самого закрытия, под спокойную музыку немного потанцевали, как в прошлый раз, а потом вышли из бара. Ночной воздух оказался прохладным, город уже почти совсем затих, и Кафка взяла на себя смелость пригласить Химеко на прогулку. Химеко согласилась. Они шли по пустому скверу, разговаривая обо всём и ни о чём одновременно, часы незаметно приближались к рассвету. В какой-то момент Химеко остановилась. — Кафка, ты веришь в судьбу?       Кафка не ответила сразу, сначала она смотрела на неё так долго и так внимательно, стараясь вбить этот момент в подкорку своего сознания, запомнить, как холодный свет фонарей мягко падал на её волосы, как в дыхании ещё ощущалось тепло вина и как в глазах, казавшихся такими далёкими, разворачивалась бездна, в которой можно утонуть, в которой Кафка хотела утонуть. — Я верю в выбор, — тихо сказала она наконец. — В моменты, когда можно пройти или остаться, — Химеко чуть улыбнулась, но не отвела взгляда. — И ты осталась?       Кафка сделала шаг ближе, настолько близко, что между ними почти не осталось никакого расстояния. — Кажется, да.       Сквер медленно наполнялся серым, мягким светом, стирая границы между ночью и утром. Химеко подняла руку и неуверенно и очень осторожно коснулась пальцами запястья Кафки. Кафка наклонилась ближе.       Поцелуй оказался совсем не требовательным, что-то на грани вопроса: могу ли я?

И в вопросе уже был ответ.

      Они не спешили отстраниться, пока рассвет медленно разливался вокруг, окрашивая город в мягкие, тёплые оттенки, а небо заливая ярким молочным заревом. Два одиночества, так долго и упрямо шедшие по своим параллельным линиям, наконец встретились вопреки всему, что когда-то казалось непреодолимым. Сквозь сомнения, сквозь страхи, сквозь чужие ожидания и собственные убеждения, которые так легко могут стать клеткой. К большому удивлению, больше они не казались разрозненными частями чего-то утраченного.