Призрачный женсовет

Покой, который обычно царил в покоях валиде, был уничтожен столь стремительно, что даже стены, привыкшие к государственным тайнам и придворным интригам, кажется, на мгновение растерялись. Кёсем Султан влетела в комнату так, будто за ней гнался весь диван Османской империи сразу. — Вон! Все вон! — бросила она, не оборачиваясь. Служанки исчезли быстрее, чем успели понять, что именно произошло. Дверь закрылась. И тогда началось. Одним резким движением Кёсем смахнула со стола свитки, перья, чернильницы и несчастную вазу, которая, судя по звуку, никогда не ожидала закончить свою карьеру столь трагически. Затем последовало зеркало. Оно прожило в этих покоях много лет и видело многое, но, вероятно, не рассчитывало стать жертвой политического кризиса. Зеркало перевернулось. Следом пострадали ещё несколько предметов, не имеющих к государственным делам никакого отношения, но оказавшихся в неудачное время на пути разгневанной валиде. Когда разнос был завершён, Кёсем остановилась. Она тяжело дышала. В покоях стояла та самая тишина, которая бывает после бури — немного виноватая и немного испуганная. Женщина вышла на террасу. Ночной воздух оказался прохладным и удивительно равнодушным к судьбам империй. Кёсем несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие спокойствия. Именно в этот момент раздался голос. Злорадный. — Я ведь предупреждала. Кёсем резко обернулась. Рядом с ней, словно хозяйка положения, стояла Сафие Султан. Вид у неё был такой, будто она наблюдала происходящее уже довольно давно и получала от этого искреннее удовольствие. — Вы, как всегда, появляетесь не вовремя, — холодно сказала Кёсем. — Напротив, — заметила Сафие. — Я появляюсь в самый интересный момент. Кёсем ничего не ответила и стремительно вернулась в покои. Картина, которая открылась перед ней, могла бы удивить кого угодно. Но не её. Покойные султанши Османской империи, как обычно, устроились здесь почти в полном составе. Почти. Для полного счастья не хватало лишь Нурбану Султан и Хандан Султан. — Мурад вырос, — сухо произнесла Кёсем, обращаясь к Сафие. — Но я не согласна с его решением. И, будьте уверены, я ещё раз его оспорю. С дивана раздался ленивый голос. Полулёжа на софе, будто она находилась не в загробном совете, а в своём гареме, на происходящее смотрела Хюррем Султан. — Он и слушать тебя не станет, — заметила она. — Упрямый. Неуправляемый. Совсем как его бабка Нурбану. Она приподнялась на локте и оглядела комнату. — Кстати, где она? — Как обычно, — ответила Сафие с невозмутимым видом. — Ищет вашего сыночка. Не дай Аллах, чтобы он и в загробном мире запил. Хюррем недовольно закатила глаза. Из угла раздался голос: — Я так и знала, что правление Кёсем ни к чему хорошему не приведёт. Это сказала Халиме Султан. Кёсем повернулась к ней с такой скоростью, что даже призраки на секунду заинтересовались развитием событий. — Повтори. Халиме улыбнулась. Кёсем сделала шаг вперёд. И тут Халиме… исчезла. А затем появилась у неё за спиной. Кёсем резко развернулась. Халиме снова исчезла. Через мгновение она уже стояла у окна. Так продолжалось несколько минут. По покоям валиде, где ещё недавно происходили государственные разговоры, теперь бегали две султанши, одна из которых пыталась поймать другую, а вторая откровенно наслаждалась происходящим. Наконец Сафие Султан подняла руку. — Довольно. Обе остановились. — Мы собрались здесь не ради утренней гимнастики, — продолжила она. — У нас есть проблема. С дивана снова раздался голос Хюррем. — Сафие права, — сказала она спокойно. — Нужно решать вопрос.

— Проблема уже частично решается, — невозмутимо сказала Сафие Султан, складывая руки так, будто речь шла о каком-нибудь незначительном придворном поручении, а не о судьбе империи. — Каким образом? — прищурилась Кёсем Султан. Сафие слегка улыбнулась — той самой улыбкой, после которой в Османской империи обычно происходили перевороты. — Я заслала к своему правнуку своего мужа. В покоях повисла короткая тишина. — Простите? — медленно произнесла Кёсем. — Моего мужа, — терпеливо повторила Сафие. — Мурада III. К твоему сыну, Мураду IV. Она пожала плечами. — Как ни крути, раз уж они оба Мурады, старший вполне может объяснить младшему всю глубину… скажем так… идиотизма его решения. — И каким образом он это сделает? — спросила Кёсем. — Во сне, разумеется, — спокойно ответила Сафие. — Мураду пока рано знать, что почти все его покойные родственники уже много лет контролируют, тех кто живёт и правит. Кёсем на мгновение задумалась. А затем вдруг улыбнулась — той редкой, усталой улыбкой человека, который слишком долго живёт среди интриг. — Знаете… — сказала она. — Первый год я была уверена, что сошла с ума. Софа тихо скрипнула. Хюррем Султан, до этого лениво наблюдавшая за разговором, вдруг рассмеялась. Смех у неё был лёгкий, почти девичий, но в нём чувствовалось такое количество прожитых интриг, что стены покоев, будь они живыми, наверняка перекрестились бы. — О, Кёсем… — сказала она, вытирая воображаемую слезу. — Поверь, каждая из нас через это проходила. Она слегка приподнялась на локте и добавила: — Первый раз, когда я увидела Хафсу Султан в своей комнате после её смерти, я тоже решила, что это конец. — И что же вы сделали? — поинтересовалась Сафие. — Очень просто, — ответила Хюррем. — Позвала лекаря. — И? — Он сказал, что со мной всё в порядке. Хюррем сделала паузу. — Но ещё долго смотрел на меня, так будто думал что я немного не в себе. На несколько секунд в комнате повисла тишина. А затем кто-то тихо хмыкнул. И в этот самый момент дверь распахнулась сама собой…

***

Дверь распахнулась с тем спокойным достоинством, с каким обычно входят люди, привыкшие к власти. Сначала появилась Нурбану Султан. Она возникла прямо посреди комнаты, как будто всегда здесь стояла, и с тем видом, с каким человек входит в собрание, которое уже заранее считает бессмысленным. Следом за ней тихо возникла Хандан Султан. — Что опять случилось? — без особого интереса спросила Нурбану, оглядывая покои. Она устало поправила воображаемый рукав и добавила: — Я, между прочим, только что почти оттащила Селима от кувшина с вином. Нурбану тяжело вздохнула. — Представляете? Даже в загробном мире умудряется пить. В комнате раздался смех. Смеялась Сафие Султан — искренне, громко и совершенно безжалостно. Нурбану медленно повернула голову. То же самое сделала Хюррем Султан. Обе посмотрели на Сафие с таким выражением, которое обычно предшествует долгим семейным конфликтам. — Очень смешно, — сухо сказала Нурбану. Хандан, будто не замечая назревающей дипломатической катастрофы, спокойно оглядела присутствующих. — Скажите лучше… — мягко спросила она. — Как мои внуки? Ответ последовал мгновенно. — О Аллах, — простонала Халиме Султан. — Да задолбала ты уже со своими внуками. Она махнула рукой. — Всё с ними нормально. Вон, например, Мурад IV прекрасно себя чувствует. Даже у Кёсем Султан власть отобрал. В комнате стало тихо. — Халиме… — медленно произнесла Хюррем. Она даже не повысила голос, но в её тоне было столько императорского терпения, что Халиме невольно притихла. — Замолчи. Хандан спокойно кивнула. — К тому же, — добавила она почти доброжелательно, — Халиме ты находишься здесь на птичьих правах. Халиме прищурилась. — Что это должно значить? — Очень просто, — невозмутимо продолжила Хандан. — В совете покойных султанш ты присутствуешь исключительно потому, что когда-то была регентом и матерью шехзаде. А династию продолжили мои сын и внуки. Сафие тихо хмыкнула. Кёсем подняла руку. — Хватит. Все посмотрели на неё. — Нам нужно решать проблему, — сказала она. — Не дай Аллах, если Мурад примет неверное решение… или казнит не того человека. Хюррем медленно поднялась с софы. Когда она встала, разговоры стихли сами собой. — Согласна, — сказала она. Она медленно прошлась по комнате, как человек, привыкший размышлять о судьбах династий. — Будем ждать завтрашнего утра. Она остановилась. — Если Мурад не сумеет убедить младшего Мурада… — Хюррем чуть улыбнулась, — тогда я уговорю Сулеймана спасти его же собственную династию. В комнате повисла тишина. А затем все молча кивнули. Воля Хюррем никогда не встречала сопротивления. Не потому, что её боялись. А потому, что за долгие годы все привыкли считать её самой опытной из них.

***

Ночь медленно уступала место утру. Над дворцом уже начинал бледнеть небосвод, и тот особый час, когда даже самые упорные интриги на несколько мгновений утихают, опускался на покои Османской династии. В длинных коридорах, сквозь стены и двери, с завидной скоростью мчался дух Сафие Султан. Вид у неё был деловой. Она двигалась так стремительно, будто снова была живой и снова управляла половиной империи. Прямо у входа в султанские покои она резко остановилась. Перед дверью стоял её супруг — покойный султан Мурад III. Он выглядел так, как обычно выглядят люди, которых только что поймали на политической неудаче. Сафие подозрительно прищурилась. — Ну? — спросила она. — Получилось уговорить младшего Мурада? Мурад кашлянул. — Почти. Сафие молча схватила его за рукав и потащила вдоль коридора. — Что значит почти? — холодно спросила она. Мурад вздохнул. — Регентом снова Кёсем Султан он не сделает. Сафие резко остановилась. — Но, — быстро добавил Мурад, — он пообещал часто советоваться с ней. От власти полностью он её не отстранит. Несколько секунд Сафие смотрела на мужа так, словно мысленно пересчитывала все годы их брака и пыталась понять, где именно она допустила стратегическую ошибку. — Тогда скажи мне… — очень спокойно произнесла она, — зачем мы вообще послали тебя туда? Мурад неловко почесал затылок. — Ну… я должен был договориться с правнуком о том, что Кёсем снова станет регентом. Сафие медленно повернула голову. — А ты что сделал? Ответил не Мурад. — Ни шайтана ты не сделал. Голос прозвучал позади. Сафие и Мурад одновременно обернулись. В коридоре стояла Хюррем Султан, скрестив руки и глядя на них с тем выражением, которое в своё время доводило визирей до нервных срывов. — Великолепная дипломатия, — добавила она сухо. И в этот самый момент из другой части дворца донёсся звук. Грохот. Звук падающей мебели. Звон разбитого стекла. А затем раздался голос. — МУРАААД! Кричала Кёсем Султан. Сафие и её муж медленно переглянулись. В их взглядах читалась одна и та же мысль. Они искренне надеялись, что в данный момент Кёсем имела в виду своего сына…