Maybe kiss?
10 марта 2026 г., 00:23
Примечания:
чтобы не пропустить выход новых работ, рекомендую подписаться на мой тгк: https://t.me/+5uy2JxufhfI0NWQy
Последствия участившихся вечеров с двумя бутылочками излюбленной марки вина «Yellow Tail» Мэри и Халле в их уютной съемной однушке с анималистическими элементами интерьера — штука предсказуемая, знакомая многим с первого похмелья после выпускного. Вечером следует благословенная отдушина, как после успешного сеанса у психолога. Утром неотъемлемо приходит чек с не прошедшей оплатой: ранний подъем с лютейшим сушняком, когда в рот идет что угодно, лишь бы жидкое. Вплоть до воды из электрического чайника, налитой прямо с горлышка в рот. Не факт, что вскипяченной.
Вся бутылизированная жидкость в виде газировки, сока ли чего-то условно приемлемое для употребления, попадающая в дом Наоми, каким-то совершенно потусторонним образом оказывается под контролем ее соседа, поэтому, если иметь слабость уйти с поля битвы на нейтральную или, прости Господи, союзную территорию, не оставив укрепленных баррикад, можно лишиться необходимого провианта. Что вы! Закупает его она, но вот пользуется им Рю. Почему?
«Ммм... Возьми что-нибудь из моего,» — монотонно бурчит в голове мысленный неотесанный Рюдзаки, небрежно почесывая затылок, а после, как ни в чем не бывало, зачерпывает ладонью вязкий клубничный джем с безмятежностью всех святых вместе взятых.
И что, спрашивается, теперь — его джем со стеночек липкой банки аристократично десертной ложечкой соскребывать, а после, с внутренним трепетом опускать десерт в рот, не забыв издать вежливо блаженный вздох?
Хмурая ниточка темной бровки изгибается сама собой.
Тем временем Мэри, облаченная в бежевую пижаму-двойку, вскидывая нога на ногу, оживленно вещает свежие сплетни, дескать, на ее курсе ходят слухи о некоем L, мистическом детективе, который сразу и там, и тут:
— А приглядишься, — Мэри складывает с помощью большого и указательного пальца окружность, в которую смотрит жадно на оливку на шпажке, как из подзорной трубы, — И нет его нигде.
Несчастная оливка попадает в рот девушки, та неторопливо жует ее и кладет палочку на край тарелочки, где уже лежит сухая виноградная веточка, и откидывается на спинку серого кресла свободнее, ее солнцезащитные очки слегка дергаются, но остаются на месте. За редким исключением вы можете увидеть ее взгляд без них.
Халле, облаченная в буквально того же кроя пижаму с длинными штанами и рубашкой, но небесно голубого оттенка, устраивается с соседкой за одним креслом. Она поправляет челку и, поймав мечтательно-напряженный взгляд Мисоры, лениво подмечает, чтобы вернуть ее с небес на землю:
— Достаточно ли у этого L компетентности, чтобы решить конфликт Наоми и Рюдзаки?
Брюнетка утомленно закатывает глаза и поднимает бокал, в который тут же плюхается газированный напиток песочного оттенка, спасибо профессиональной деформации Линдер, работающей на первом курсе по ночам барменом.
Мэри прыскает, едва не пролив вино, от точно подмеченной шутки:
— Или L и есть Рюдзаки. А, Наоми? Тогда ты будешь благосклоннее к великом детективу тысячелетия?
Наоми же прикрывает веки, налившиеся свинцовой тяжестью при воспоминаниях о соседе, и медленно подносит холодную поверхность бокала с игристым к губам. Пузырьки газа, вздымающиеся вверх, лопаются и небольшие капельки попадают на лицо. Приятно.
— Клубнички? — Мэри наклоняется к ней, держа за хвостик сочную, нагло спелую ягоду.
Мисора кивает. Но не ожидает, что резко опущенная клубника в шампанское, брызнет ей прямо на нос и глаза. Жмурится, языком ловит крупную каплю с губ, пока Халле мгновенно с нескрываемой расслабленной улыбкой на бордовых губах протягивает одноразовое полотенце. Сейчас начнется.
Мэри удобнее располагается в кресле напротив. Время излюбленного ею вечернего выпуска новостей о ситуации в доме Мисоры. А ведь она и правда, вылитый корреспондент в своих узкий черных джинсах и цвета абсолютной ночи рубашке!
— Еще бы, решить такое, — Наоми принимает салфетку, одновременно декларируя свое негодование и яростно трет лицо. Макияжу, впрочем, плевать: к этому часу его обычно и так нет. После пар все трое — замученные, как лабораторные крысы после практикума, — смывают косметику к чёртовой матери и сидят пару минут с тканевыми масками на лицах, — Он не просто нарушает границы, а непременно стирает их.
Девушки напротив переглядываются — тот самый короткий заговорщический взгляд, после которого всегда начинается что-нибудь постыдное, к примеру, инсценировка самовольной сценки.
Линдер подхватывает указательным пальцем короткую прядку волос у лица Кэнвуд. Жест наглый, театрально интимный, такому у Станиславского не учат. Такое мастерство не пропьешь, а если и пропьешь, то где-нибудь на дне бутылки отыщется еще, а в кармане обнаружится запасное. Мэри покорно опускает робкий взгляд, когда между их лицами остается расстояние на одну оливковую косточку. Лэнвуд шепчет, по-доброму щурится, под осуждающий взгляд Наоми:
— Сотрем ненужные границы, Мисора?
Брюнетка протестует, но точка невозврата пройдена, поезд сорвался с рельс и несется на нее:
— Ну не так же!
Кэнвуд, играя роль Наоми, не снимает черных очков, но так искренне, так приторно-душевно лепечет буквально в губы, что, не знай Мисора об актерских способностях обеих хозяек, подумала бы, что ей стоит удалиться, чтобы не мешать назревающей любви:
— И все же… ты убрал за мной обувь, Рю? Я так люблю, когда ты убираешь за мной, ведь я такая неряха.
Халле издает теплый смешок, расслабляя лицо:
— Не просто неряха. Моя неряха.
— Наигрались? — Наоми обидчиво дует губы по-детски, совершенно безнадежно, а девушки отстраняются друг от друга, победоносно созерцая вид красной подруги и отмечая это чоканием бокалов.
— Пока да, если еще что недвусмысленное выдашь, можем продолжить, — намекает Мэри, смакуя глотком, но скорее чтобы раззадорить на большую красочность в описании, — Но туфли ты реально всегда хер пойми как разбрасываешь, без обид, Наоми.
— О, так вот оно что! — Мисора локтем облокачивается на ручку мягкого кресла, а сама щекой ложится на руку, — Его просто злит, что я неряха, которая педантично каждое пятнышко в доме стирает, уборку чуть ли не каждый вечер устраивает, а еще после десяти включает музыку только в наушниках и на кухне не шоркается с утра, чтобы, не дай Бог, не разбудить сонную пташечку! Я тренировки-то дома не делаю, чтобы не шуметь, все на улице.
— Может, поэтому он и ставит твою обувь в ряд, думая, что ты просто держишь все под контролем, но тут даешь слабину? — спокойно предполагает Халле. Взгляд желтовато-болотных глаз у нее настолько осознанный, что определенное ощущение неловкости подходит к горлу Мисоры, но та взглатывает слюну, ставшую вязкой, и отгоняет навязчивые мысли.
— Ну да, именно поэтому он трогает все мои вещи без спроса! — Девушка встает, торопливо измеряя небольшую комнату шагами, — Мою еду съедает, пользуется моими полотенцами, моей зубной щеткой, я поэтому храню ее только в комнате, а один раз… Один раз!
Наоми встает прямо рядом с креслом подруг и наклоняется, поднимая указательный палец, мол не фигню несу:
— Один раз захожу я на кухню, где оставила ноутбук, а он сидит в нем.
Мэри забавно икает, тут же прикрыв рот рукой, но очки ее съезжают на край носа, едва удерживаясь, Наоми кивает головой убедительно.
— Вот прямо в ноутбуке? — Уточняет Кэнвуд.
— Не совсем. Сидел на стуле, который был рядом с ноутбуком, но все прекрасно видел. Еще и сидел, как всегда, забравшись с ногами на стул, сгорбившись. Мою курсовую по криминалистике рассматривал. Но давайте сам факт обсудим, смотрел в МОЙ ноутбук, — Мисора оставляет паузу, пересекаясь взглядами с подругами.
Мэри неодобрительно качает головой и цокает языком.
— Это уже не окей, я бы врезала.
— Да не, норм, — Халле неубедительно жмет плечами.
— В смысле — норм? Если я подойду к тебе и посмотрю в твой ноутбук, где ты можешь вести пикантный диалог, тебе будет норм? — Мэри поворачивается к соседке.
Наоми готова ставить все мятые купюры в кармане джинс на то, что очки Кэнвуд вот-вот шлепнутся на стол, но пока они держатся, позволяя миру насладиться видом на ярко-голубые озера ее глаз.
— Вполне, я тебе доверяю, но тут в другом история, мы с тобой ладим.
Халле обламывает мысленное пари Наоми и пальцем поправляет очки Мэри, тут же продолжая:
— Можно увидеть чужой экран случайно. Может, он просто сел и нехотя увидел. Он что-нибудь сказал?
— Да, сказал, чтобы я, во-первых, пересмотрела поведенческий профиль серийного преступника — цитирую: «ошибка методиста: слишком чисто сглажено, люди так не думают».
Она начинает загибать пальцы. Халле поднимает левый уголок губ в фирменной улыбке «недурно».
— Потом ткнул в один абзац и сказал, что если человек действительно планирует преступление, он не оставит тот след, который я там описала, потому что «это ошибки дилетанта». И вообще, по его словам, «если уж писать про мотив, то писать честно — а не как в учебнике для первокурсников».
Мэри тихо присвистывает.
— А он хорош, не знаю, о чем он говорит, но ты иногда перегибаешь с тем, что опираешься на примеры из лекций.
— Наверное, потому что там препод — козел, а мне не нужны с ним проблемы?
— Он помог тебе, хоть и прикасался к твоему ноутбуку, — констатирует Халле, — Это парень со странностями, но мозгов ему не занимать, если он и правда в группе «W», там все самые способные студенты. Они еще немножечко того, если ты понимаешь, о чем я.
Мэри уже улыбается так, как улыбаются люди, почуявшие хороший повод для подкола, а Линвуд поднесла палец к виску, но не покрутила, а постучала, что бы это не значило.
— В конце концов он знает, что между вами просто соседские контры, а не коктейль из недосказанностей? — заканчивает Халле.
— Кстати, я тоже ловила себя на мыслях, что Рюдзаки неправильно интерпретирует ваши… взаимоотношения, — Мэри нарочито неохотно крутит бокал — Частенько перед ним в топике щеголяешь?
— Еще чего, — насупливается Наоми.
Но в голове всплывает один крайне занимательный эпизод.
Тот вечер, когда она собиралась в кино с девочками. И как бы Наоми не старалась соблюдать кодекс: дом — пижама; но тут она предстала перед ним в коротком черном платье. Нет, он, конечно, видел ее в ином амплуа, но как бы так сказать, подальше…?
Она металась по комнате: то на пол сядет, то под диван как кошка полезет за укатившейся тушью, то стрелку на колготках лаком замазывает. И все на кухне — зоне их общей доступности. Картина не для впечатлительных, учитывая, что она еще опаздывала нехило.
И всё это время Рюдзаки, как назло, сидел в углу кухни — скрюченный, как тушканчик у стены, — и пил свой коронный кофе с таким количеством сахара, что ложка там могла стоять по стойке «смирно».
А потом, совершенно невозмутимо, произнёс:
«Мисора, я как любой мужчина имею слабость к симпатичным девушкам. Поэтому не могла бы ты не так активно бегать передо мной?»
В общем, об этом даже Халле рассказывать не стоит, а тут уж упоминать Мэри и подавно, поэтому вслух из всего этого произносится только:
— Он вообще всё не так понимает.
Мэри выпячивает губки и мечтательно прикладывает палец к щеке, поглаживая родинку:
— Интересно. А откуда ты так хорошо знаешь, как он всё понимает?
— Потому что я с ним живу!
— И потому ты помнишь каждую его реплику слово в слово, — как бы ни к чему добавляет Мэри, — Да ладно, признайся, что падка на таких мальчиков. В нем же есть что-то… липкое? Притягательное?
Липкое! Скажет тоже!
— То, что я знаю, что он кладет по пять столовых ложек сахара, это лишь говорит о моей природной наблюдательности, у меня вроде образование такое?
— Угу, — зауныло протягивает Мэри, отчего Мисора аж кривится, — Настолько наблюдательная, что до сих пор ему не врезала.
— Да стоит мне пальцем шевельнуть, — вспыхивает Наоми, она кладет руки на стол напряженно, сверля подругу взглядом, хотя сама никак ответить не может, почему по-настоящему не продемонстрировала пару-тройку приемов из капоэйры, — как он за мной бегать будет!
Халле сразу поднимает ладони с опаской.
— Так, спокойно. Мы сейчас уходим в опасную зону.
Мэри наклоняется вперёд, поднимаясь с кресла, глаза блестят. Вот они, два хищника, испепеляют друг друга, черная скрытная пантера и уверенный ягуар. Обе не готовы отступать, как и в каждой их стычке. В прошлой Мисора глупо уступила, потому здесь капитуляция невозможна.
— Тогда докажи.
— Что именно?
— Что можешь его присвоить, завербовать.
— Легко.
Халле устало выдыхает. Вот блин, каждую пятницу одно и то же.
Кэнвуд ведет плечом, позволяет себе снять очки, Наоми же наклоняет с любопытным притворством голову:
— Сделаешь фотографию, Мисора?
— Какую, к примеру, Кэнвуд?
Халле подлезает к двум подружкам, протягивает руку с телефоном на расстояние для селфи:
— Нашу общую, — Она вытягивает губки-бантиком, но, как и ожидалось, эффекта это не производит, потому бросает в сторону, — Поняла, бесполезно.
— Ну… — Мэри улыбается шире. — Например, фото связанного Рюдзаки.
— Это слишком, — Линдер не оставляет попыток упрекнуть подругу, несмотря на сугубо дружеский подтон спора, — Мэри…
— Что? — Блондинка протягивает руку Наоми, та обхватывает ее тонкую ладонь и жмет ее, заключая договор, — Если Наоми правда может его вокруг пальца обвести, это же сущий пустяк.
— Абсолютный пустяк.
В спешке Наоми забывает подаренный ей шарфик в пурпурно-золотистом антураже, естественно, с пятнышками то ли гепарда, то ли еще какой пятнистой кошки. У Мэри определенный гиперфикс на животные мотивы в дизайне и парфюме, даже в чехлах на телефон. Халле принимает это как должное: если человеку нравится пахнуть джунглями и выглядеть как экспонат сафари — флаг в руки! Вот безупречный дуэт, Наоми остается только вздыхать с нескрываемой завистью.
Прощаются они как всегда душевно, забыв предыдущие нотки горьковатого спора, целуются в щеки, обнимаются, улыбаются. Запах вина с этикеткой кенгуру и чужих тяжелых духов смешивается в тесном коридоре. Мэри, конечно, не может просто отпустить — у неё в голове всегда найдётся ещё один вопрос, ещё одна тема, дайте пару мгновений.
— Как относитесь к мифологическим мотивам богов смерти? Вот верьте или нет… — Кэнвуд вновь в солнцезащитных очках, опирается на дверной косяк, согнув ногу в колене.
— … а я на уровне подсознания верю в то, что так оно есть. За каждой человеческой жизнью стоит что-то, что следит за нашим с вами конвейером минут, — говорит Кэнвуд, переводя взгляд то на одну, то на другую.
Халле отсутствующе трет пуговицу на рубашке — привычка, когда Мэри заносит:
— Наоми, ничего не забыла? Ключи, проходник в Университет?
Девушка похлопывает себя по карманам: телефон, ключи, помада. На месте. Но не может проигнорировать вопрос Кэнвуд, сквозящей для нее нотками романтизма людей, которые бросают курить и пытаются занять жгучее отсутствие сигареты во рту хотя бы каким-то рокотом слов, не лишенных смысла:
— Как жаль, что нельзя взглянуть на того, кто приставлен к тебе в качестве надзирателя в живом состоянии, — Наоми еще раз обнимает Халле за плечи, Мэри тут же ревностно-меланхолично тянется к ее рукам, надувая трагически губы.
— Я думаю, они не надзиратели, а скорее простые охранники, отвлеченные от работы, но скованные обязанностями, вряд ли им известна тоска по кому-то, — Кэнвуд еще раз крепко обнимает Наоми, от алкоголя она становится чуть прилипчивее обычного, — Пока, Наомиии…
— Я думаю, ничего и никого по ту сторону нет, — Добавляет Линвуд, без волнения, скорее убедительно, — Не будем об этом сейчас, Наоми, напиши, как придешь домой.
— Конечно, пока! — Она машет на прощание, оставляя архипелаг тепла позади.
Каменные стены подъезда встречают её знакомой сыростью. Воздух тут всегда пахнет пылью, кислой штукатуркой и, как говорит, Кэнвуд: «Отдает нотами пудровой компазиции».
Она поднимается по лестнице, и эхо шагов утробно перекатывается между этажами.
Дома ее, как и следует ожидать, встречает не менее колоритная картина.
Рюдзаки в привычной белой кофте и серых заношенных брюках расслабленно лежит на полу прямо в коридоре, вонзив уставший взгляд темных глаз прямо в потолок, точно ищет ответ на вопросы мироздания. Руки по швам, как в позе мертвеца из йоги, говорят, самой сложной, но тут уж насколько погружаться в лор. Героиня, к примеру, на сеансе общей йоги чуть не задремала под монотонные, мелодичные мантры.
Наоми даже не удивляется, только обреченно вздыхает, когда вновь замечает, что ее кроссовки и каблуки на выход стоят чистенькие, собранные аккуратно на полочке для обуви носками вперед, а не по-привычному, как она их оставляет возле двери: кое-как снятые в состоянии творческого беспорядка, проигравшие в решительной схватке с гравитацией.
Девушка еле слышно щелкает замком.
— Как прошел вечер, Мисора? Сегодня позднее, чем обычно. — интересуется юноша и подносит большой палец к искусанной пухлой губе, — Ты выпила?
Наоми фыркает, она и так знает, что тот даже не смотрит на нее.
— И тебе хорошего вечера, Рюдзаки, — отзывается Мисора, выказывая необходимую долю вежливости, вероятно даже тянущую на нечто дружелюбное. Неаккуратно снимает сапожки, демонстративно оставляет их на коврике, руку кладет на бок, напрягая губы в подобии высокомерной насмешки, — А тебя напрягает тот факт, что я могу провести вечер в компании друзей?
— Нисколько, — Рюдзаки смиренно моргает, — студенты дисциплинированных вузов на 15% более склонны к употреблению спиртных напитков в свободное время, — осведомляет ее сосед таким голосом, каким обычно озвучивают прогноз погоды.
В другой раз она бы пропустила мимо ушей, ушла бы в ванную, на удивление, свободную. Но не сегодня. Наоми твердо уверена в собственном желании доказать Мэри, что этот юноша готов — при желании — вертеться вокруг неё как верный спутник вокруг планеты. Для этого нужно только качнуть ось вращения в правильное русло.
— Ммм, — ее голос становится лишь на пару нот ниже, но Наоми понимает, что переигрывает, и, взяв паузу, продолжает, так и не двинувшись с места, — А по сравнению с кем выше?
Девушка триумфально проходится языком по внутренней стороне зубов, Рюдзаки окидывает ее почти заинтересованным взглядом.
— По сравнению со студентами гуманитарных факультетов, — заминается на мгновение, обернувшись на прохладный кафель щекой, кажется, ощутив умиротворяющую свежесть, — Мисора, я ждал тебя.
Как это… ждал? Она сконфуженно кашляет в руку, а сама чувствует осторожное покалывание в районе щек и сжатость скул.
— Зачем?… — под напором азарта, Наоми борется с неловкостью и готова выдать заученное в мысленной репетиции перед входом «Скучал?», но ее опережает юноша, двумя темными кружками под растрепанной челкой изучающе обводя ее фигуру снизу-вверх.
— Ляг рядом.
Горло сжимает истомой, по коже идут мурашки, это от алкоголя, точно.
— Мне и здесь все отлично слышно, Рюдзаки, либо ты можешь сказать громче.
— Нет, — без тени сомнения убеждает он. — Только с этого ракурса лучше.
Рюдзаки томительно долго поднимает руку и несколько раз тихо хлопает ладонью по кафелю рядом с собой — приглашающе, на почти ровную гладь кафеля. Благо чистого.
Наоми медлит всего секунду.
Потом, с показной небрежностью, опускается на пол рядом. Кафель взаправду холодный. Она вытягивается параллельно линии, выстроенной телом Рюдзаки, стараясь не думать о том, насколько нелепо выглядит эта сцена со стороны.
Недолгое растяжение нити напряжения и разглядывания бетонного потолка, скрашенного пленом вращающихся немых вопросов в нудящей голове Наоми. Смотрят на серость поверхности над ними, словно на нем раскинуты крошки разбросанного сахара, которые следует ловить языком, когда они начнут падать вниз.
Черт, пора то ли заканчивать, то ли начинать план соблазнения, мысли Наоми вяжутся в романтический коллапс, а сердце ударяет до неприличного протяжно в ребра, колко и быстро, пока дыхание Рюдзаки остается ровным.
— Так что ты хотел спросить? — наконец произносит она, ощущая каждым миллиметром тела, как исходит тепло от него, как от печки, лишь бы рукой не дрогнуть и не коснуться его. Не обжечься.
Рюдзаки щурится, и это, конечно, не ускользает от Мисоры, ожидающей и страстный поцелуй на полу и что-нибудь еще. Вот сейчас-сейчас…
Он без колебаний поднимает руку и, просовывая ее через пространство между ее шеей и полом, обхватывает ее за дальнее от него плечо, притягивает ближе к себе — легко, без усилия, будто корректирует положение предмета на столе.
— Тебе нужно увидеть отсюда.
Его глаза по-прежнему устремлены в потолок, но теперь в них появляется странная настороженность, и его ладонь все еще держит ее дрожащее плечо, даже будто бы продолжая давить. Наоми не готова к таким делам. Они прижаты. Девушка ощущает, как ее руку прижата к его боку, почти к животу. Коснулась.
Она задерживает дыхание.
Рюдзаки поднимает другую руку, указывает пальцем в особо темный угол коридора и совершенно буднично уточняет:
— Это грибок растёт… или просто пузырями штукатурка вздулась от влаги?
В мыслях она так звонко ударила себя по лбу раздосадованно рукой, что в жизни в глазах полетели искры. Это же Рюдзаки! Тут только хватать самой звезды с неба, а не ждать пока те опустятся как сахарная пудра с небосвода.
— Я склонна думать, что это штукатурка.
Собирая себя по кусочкам — девушка поворачивается на бок. Локоть упирается в кафель, плечо касается его руки. Если представить это на кровати, то почти романтично, он опускает ладонь с ее плеча, но все еще полуобнимает ее. Расстояние между ними еще меньше: настораживающее, призывающее к категоричному ответу.
Выпуклость ее груди, гибкая линия талии, немного полусогнутые колени и взгляд, опьяняющий и требовательно искренний. Рюдзаки знает, что она никогда не уступит, если захочет чего-то. И это вкусно, он бы лизнул ее щеку, чтобы проверить на вкус.
Наоми ловит его взгляд и устанавливает связь, от которой немеют ноги.
— Ты ждал меня только ради этого? Ты же заметил, что я пришла позже.
Его ладонь проходится по линии ее позвоночника вверх, нарочито эфемерно, чтобы табун мурашек отрезвил Наоми, впечатал ее внимание в него целиком и полностью. Из-за этого брюнетка еще сильнее прижимается к нему, уже напрямую будучи в этих объятиях. Он останавливает руку в районе шее, опуская пальцы вглубь ее густых, черных волос.
Касается задней стороны шеи.
Его лицо остаётся тем же — линия губ неестественно-игриво изгибается:
— Ты сейчас флиртуешь со мной, Мисора?
Дребезжащее волнение ее тела, отдающее теплой нугой, растекающейся по венам. Длинные ресницы трепыхаются при моргании. Не отведет взгляд, не отступит, и это до предела давит дыхание. Рюдзаки знает ее ответ, именно из-за этого продолжает неряшливо касаться подушками пальцев линии роста волос. Ее мягкие губки приоткрываются в замешательстве:
— Изменит ли мой ответ твои действия?
— Возможно, — ладонью Рю полностью обхватывает шею сзади, одаряя непривычным теплом, позволяя оставить недосказанность в действиях, — если ты скажешь, что слишком пьяна, я остановлюсь и уйду в комнату.
— Я не пьяна, — Наоми выдыхает прерывисто через рот, чуть не задохнувшись, когда Рюдзаки изворотливо приближает лицо к ее ушку, пронырнув сквозь длинные пряди волос.
Обдает жаром сдавленного дыхания, чтобы оставить после себя хрипловатый шепот:
— Тогда называй числа, которые я сейчас буду показывать, — согласные врезаются в кожу, а гласные тянутся в голове.
Наоми испуганно таращится на ладонь, появившуюся перед ней. Бледная, пальцы тонкие. Показывает зайчика или значок «peace», помахивая для уточнения.
— Два…, — сипит девушка, когда мужчина припадает горящими губами к ее ушку, мягко зажимая хрящик меж ними. Тянущее ощущение внизу живота заставляет ее извиваться, но в то же время жаждать, чтобы Рюдзаки оказался ближе.
Наоми хватает его за плечи, вроде осаждая, но руки не слушаются, предательски дрожат, она никогда не думала, что у него хватит сил и храбрости, поддерживая за спину, пройтись влажным кончиком языка по мочке, а после аккуратно прикусить, чтобы тут же, извиняясь, лизнуть. Она ахает, необдуманно закрывая глаза.
— Мисора, ты слишком пьяна, — он опускает открытую ладонь ей на живот. Сквозь рубашку, но она чувствует, чувствует, как сквозь расстояние между пуговицами его пальцы просачиваются, чтобы коснуться голой кожи.
Мягкой, бархатистой, оттого Рюдзаки сам невольно выдыхает слишком много воздуха на шею девушки.
— Пять? Пять? — Мисора в беспамятстве опускается, чтобы избежать его покусываний.
Вместо этого его лицо выныривает из волос девушки, она утыкается носом ему в плечо, обхватываясь за торс, словно повиснув в желании найти поддержку.
— Может быть, пять, — уклончиво замечает мужчина, вдыхая аромат ее макушки, нотки орхидеи и ванили, странное сочетание, прямо такое же, как сама Мисора. Контрастная, — А, может, я буду соглашаться с любым числом, чтобы продолжить?
Наоми вдыхает его: его действия, живет каждым прикосновением и робким поцелуем в голову, он пахнет ее стиральным порошком, наверное, и ей тоже должен пахнуть, но нет, это нечто другое, либо она правда пьяна всей этой какофонией чувств. Без надежды на что-то, девушка приникает губами к его пульсирующей венке на шее.
Мужчина останавливается, кажется, даже выдыхает сам с приглушенным стоном, поглаживая обеими руками ее спину. Мисора податливо скребет длинными ноготочками по его коже.
Его ладони забираются под рубашку, находят крючки ее бюстгальтера и, медленно подергивая их, Рю подмечает:
— Я удивлен твоей резкостью, Мисора, это необычное, но несколько неудобное место.
— Можно я свяжу тебя?
Прямо, без колебаний, отодвинувшись от него, смотрит большими серыми глазами, как у олененка. Рю всегда знал, что она хорошенькая, но чтобы настолько, это что-то вроде приятного дополнения.
Присвоил ее себе он давнее, и совсем отнюдь не из-за милого личика.
— Хорошо.
Она бы поняла любое отрицание, но… так просто? Как? Она в неверии отсела от него. А чем связывать? А фотографировать?
Рюдзаки сидит перед ней, чуть согнувшись, но покорно, без лишней суетливости.
— Ты давно думала о том, чтобы меня связать?
— Н-нет! Еще чего!… Почему ты спрашиваешь?
— Наверное, потому что ранее ты меня спросила о том, ждал ли я тебя только для того, чтобы спросить о потолке, — Он безукоризненно ловит изменения в ее мимике, то, как совестливо Наоми опускает подбородок, — Может, ты хочешь услышать большее?
Мужчина подхватывает упавший ремень с комода, так точно оказавшийся на полу, она берет его в руки, но мысли мешаются. Для этого она все начинала? Рю протягивает руки, прижатые друг к другу, а сам следит за ее решимостью, вглядывается прямо в душу. Бледная кожа, растрепанные волосы, угловатые скулы, Наоми пытается сделать узел на его руках, но все идет не так.
— Не выдержит же, я его сниму, — его руки свободно выскальзывают из ремня, но вместо того, чтобы дать ей второй шанс, он заботливо убирает прядь ей за ухо, откладывая в сторону ненужный ремень, — Ты не хочешь же этого, да?
Мисора морщится, не ставит ее мнение ни во что! Она призывно садится ему на колени и без замедлений касается губами его губ, вместо предполагаемого Наоми замешательства, Рюдзаки улыбается сквозь поцелуй, кусает ее за губу, и перенимает инициативу, опускает ее на спину, нависая.
Девушка приоткрывает рот, чтобы пустить язык мужчины, но тот играет с ней, смазанно целует в уголок губ, массирует кожу голову. Вместо ожидания Мисора подлезает рукам под его кофту, ведет по выступающим ребрами, удивляется, когда чувствует проступающие кубики пресса, но тут же ведет ноготками.
Чтобы было больно, чтобы не забыл, в он и не забудет, нетерпеливо пальцы борются с пуговичками на ее рубашке, решительно открывают вид на подтянутое тело девушки и грудь, окаймленную кружевным черным бюстгальтером.
Рот Рюдзаки оказывается на мягкой, бархатистой коже груди, он поднимает ладонями тело Наоми, чтобы насладиться видом, но та приподнимается ровно настолько, чтобы было возможно прижиматься бедрами к выпуклости мужчины, тереться сквозь домашние брюки, лишь бы не оторваться. Ведет соблазнительно бедрами.
Невозможно не схватить, не сжать.
Расслабляет бюстгальтер, и тут же хватает губами набухший от возбуждения сосок, языком щекочет под мягкие стоны девушки, а другой рукой то проводит по нему, то сжимает. Массирует мягкие телеса, внимая наслаждением Наоми: ее изгибам, ее стонам, ее царапаниям, которые заводят до чертиков. Медленно тропинка поцелуев спускается ниже по плоскому животику, а руки оказываются на уровне джинсов.
Он расстегивает их, спускает, сиюминутно утыкается носом в редкие темные волосики на лобке, целует, незримо вырисовывая невиданные узоры. Наоми запутывается пальцами в его сухие волосы, сильнее давя на затылок.
Внимая просьбе страсти, Рюдзаки аккуратно касается языком щелочки девушки, раздвигая ее неловким движением. Влажно, грубо погружает язык, поднимает взгляд.
Реакция незамедлительная, не ожидая такого быстрого наслаждения, Мисора изгибается в спине и издают нескрываемо громкий стон. Вся дрожит, не имеет мысли, куда двигаться, только бы прижаться.
Он обхватывает ее за колени, опускает к влажному месту Наоми и продолжает ласку, вслушиваясь в приятные звуки девушки. Язык дразнит клитор, отчего Мисора дрожит, то он торопливо раздвигает губки, тогда девушка хватает рот рукой, а он после заходит чуть глубже, прямо внутрь, и здесь уже происходит то, что совсем сводит с ума: она сжимает его волосы в кулак. И это спусковой крючок.
Рюдзаки слишком долго терпит, член давно возбужден, сочится смазкой, давит на боксеры. Мисора слишком хорошо чувствует его мысли сейчас, это вызывает самодовольную улыбку, она обхватывает ногами торс. Это неминуемо доставляет наслаждение, знать, что тебя так сильно желают.
Мужчина опускает руки в карман домашних брюк, достает презерватив, неспешно разрывает его. Мисора в удивлении изгибает бровь:
— Хочешь сказать, что ты носил его с собой все это время?
Волосы Рюдзаки еще более взбитые, слегка влажные от мокрых ладоней, но глаза горят неясным огнем. Он жмет плечами, вновь не скрывая ухмылки: видеть ее такой — интересный результат.
— Когда живешь со свободной, рассудительной и красивой девушкой, которая чего только не сделает, чтобы узнать тебя лучше, — он натягивает презерватив на член, склоняясь над ней, не прерывая зрительного контакта, — Нужно быть на готове к нападению.
Наоми отворачивается, немного обидчиво:
— Ну что ты, Наоми, — шепчет ее имя намного мягче, впервые используя его вслух, — Я узнавал о тебе так же рьяно, как и ты узнавала обо мне ото всех, кто хоть как-то мог дать тебе информацию.
Чтобы разрядить создавшуюся обстановку, Рюдзаки аккуратно обхватывает ее щеку ладонью и направляет к себе, чтобы увидеть взволнованное бледное личико, девушка удивлена, что то, что она спрашивала у однокурсников о группе «W», о самом Рюдзаки оказалось вскрыто, и это определено задевает женскую гордость:
— В какой-нибудь вселенной из тысячи, ты, мое сердце, станешь моей смертью, — заключает он на ее губах, втягивая в безумно нежный, мягкий поцелуй, наполненный морозной зависимостью и каплей помешательства.
Их языки сплетаются, он ведет ладонью по ее талии и медленно двигает бедрами, входя наполовину. Она дергается, мычит сквозь поцелуй, но напрягается, чтобы сдержать первые неприятные ощущения.
Мисора первая делает неуверенный, но глубокий толчок, и тогда Рю уже не останавливается.
Комната наполняется сладострастными стонами. Они кусаются, бьются зубами во время поцелуя, а после изматывают друг друга до предела, ускоряют ритм, чтобы пульс бил в висках. И это все заканчивается так же сладко, как и должно.
***
Не солнечные лучи, не кофе в постель и даже не свист птиц наполняет комнату жизнью, а безжалостная вибрация телефона на беззвучном вынуждает Наоми поднять трубку. Не думая о том, что звонок приходит на FaceTime, девушка принимает его и только, когда видит свое заспанное лицо, открытую зону декольте под одеялом, растрепанные волосы, засосы на шее и заинтересованный взгляд Рюдзаки, обнимающего ее сквозь сон, на экране смартфона, то понимает, что ситуация с фотографией вышла из-под контроля. Мэри давится кофе, очки слетают с нее, она кашляет вне кадра, а Халле только округляет глаза: — Доброе утро, Наоми и… Рю? Рюдзаки кивает. — Доброе утро, Халле Линдер. Приятного вам завтрака. — Я закурю снова, блять, честное слово, — вне кадра захлебывается кашлем Мэри, заглядывая в камеру, она обращается к Наоми, — Ты решила без фотографии все доказать мне? Мисора цокает, устало выдыхает и уязвлено улыбается: — Как сказать, здесь все зависит от контекста, я, получается, выиграла даже без подтверждения, разве не так? — Если вам нужно доказательство, то она меня связала, подтверждаю, — утверждает Рю и исчезает за спиной Мисоры, чтобы продолжить сон. Мэри вновь исчезает вне камеры, пока в это время Халле без лишних слов показывает большой палец: — Наоми, ты крутая, я Мэри такую ни разу не видела, это победа! Звонок заканчивается, а Мисора откладывает телефон в сторону и прикрывает веки. Натягивает одеяло по нос. Пить. Ужасно хочется пить. И спать, так что веки сами собой прикрываются. — Умоляю, скажи, что у тебя есть что-нибудь попить… — Конечно, — неожиданно быстро реагирует Рюдзаки, целует Наоми в щеку и удаляется в другую комнату. От такого глаза Мисоры расширяются, она поднимается на локтях, оглядывая абсолютно чистую комнату Рюдзаки, в которой оказалась впервые, и понимает, что очень сильно ошибалась все это время в нем. В комнату заходит Рю с чайником, наполненным водой: — Твое любимое с утра, некипяченная вода прямо с носика чайника. В чем-то она, конечно, не ошибается.***
Только спустя неделю Мэри все же повторно бросила курить, когда приняла факт, что Наоми и Рюдзаки все-таки продолжили отношения, но Халле где-то месяц была настолько сильно воодушевлена из-за того, что увидела по-настоящему пораженную Кэнвуд, что на радостях исполнила мечту детства, и взяла домой белого пушистого котенка. Назвали его L.
