Подлунный берег

                   Маттео открывает глаза.              Первое, что он видит – небо. Сейчас то чудесное время суток, когда по одной его половине разлит пылающий закат, а другая уже погрузилась в ночную синеву и смотрит на землю беспристрастным лунным ликом.       Несколько мгновений Маттео лежит на спине, любуется, но слышит треск огня и заинтересованно приподнимается на локтях. Небольшой костерок горит в паре метров от него. Рядом с ним валяются две пары сапог.       Дует тëплый ветер, от его порыва убаюкивающе шумят окружившие поляну деревья. Там, за деревьями, блестит закатными красками река. А у реки...       Маттео вздрагивает и подскакивает, выпрямляется, вытягивается в струнку. Знакомый силуэт, знакомый, родной... Худой, угловатый, но такой красивый, словно выточен из скалы. Маттео сам не замечает, как начинает улыбаться. Он бежит к воде, по колючей траве, по уже остывшему холодному песку, бежит, как щенок, услышавший звук щеколды, когда хозяин открывает дверь после целого дня отсутствия.       – Тибальт!       Он оборачивается на крик и машет рукой. Маттео машет в ответ. Подбегает, запыхавшись не от усталости, а от переполняющих сердце чувств. Протягивает руки, чтобы обнять, но останавливает первый порыв, лишь коротко и неловко касаясь острых плеч.       Сейчас, оказавшись рядом, он чувствует исходящее от Тибальта непривычное умиротворение. Тëмно-зелëная рубашка наполовину расстëгнута. Штаны не грубые кожаные, как это бывает обычно, а льняные, закатаны, обнажая ноги. Тибальт стоит по щиколотку в воде и печально улыбается. Маттео давно не видел улыбку своего Господина. Пусть даже такую.       – Ты проснулся, – Тибальт легонько наклоняет голову и переводит взгляд на кромку воды – прогуляемся?       Он не дожидается ответа и начинает неспешно идти вдоль реки, оставляя тлеющую полоску заката за спиной. Стайки мальков расплываются от его мягких шагов. Маттео не знает, куда себя деть. Он идёт за Господином, стараясь держаться на сухом песке, и не отрываясь смотрит на его спину.       – Ты до сих пор боишься воды?       Тибальт спрашивает это, не оборачиваясь. В его голосе нет насмешки, но Маттео стыдливо тупит взгляд. В детстве он чуть не утонул. Его тогда вытащил Лаззаро и очень долго ругал. Так до сих пор и не научился...       – Не боюсь. Просто не люблю.       Какое-то время они идут молча. Маттео чувствует, что должен что-то сказать, что может сказать, но боится. Тибальт, словно услышав его мысли, оборачивается и осторожно берёт Маттео за руку. Тянет к себе, заставляя поравняться. Маттео затаивает дыхание, боясь спугнуть такой редкий тактильный контакт.       – Неудобно разговаривать, когда ты тащишься где-то сзади. Либо будь рядом, либо иди дальше. – Тибальт отпускает руку и Маттео раздосадованно вздыхает.       В голове внезапно появляется тревога за не потушенный костëр. Маттео не смеет её выразить. Ему кажется, что если их странная прогулка вдоль реки прервëтся прямо сейчас, он не переживëт. Пусть горит и лес, и мир, лишь бы это не заканчивалось...       « Либо будь рядом, либо иди дальше »       Эти слова эхом звучат в ушах, наполняя душу счастьем и грустью. Маттео невольно улыбается. Ему разрешили, позволили делать всё, что он захочет. Желаний у него не так уж и много.       Песчаный пляж заканчивается, и теперь они идут по гладкой, вылизанной волнами гальке. Между рекой и шумящим лесом разноцветными пятнами растут цветы. Маттео срывает один, второй. Сначала он делает это быстро, стараясь не тормозить Тибальта. Чем больше становится букет, тем свободнее Маттео себя чувствует. Останавливается, отбегает, радостно носится по поляне, выискивает нужные цветочки. Тибальт не торопит. Терпеливо ждëт и наблюдает.       – Тибальт, смотри! – Маттео бежит с охапкой цветов, совершенно радостный, снова выглядящий как ребёнок.       – И что ты с ними делать будешь? – Тибальт по-доброму усмехается.       – А вот что!       Маттео на ходу начинает сплетать между собой стебельки. Он делает это второпях, неуклюже. Пытается одновременно с этим держать букет, но некоторые цветы всё же падают. Тибальт со вздохом подбирает те, которые не смывает водой, и обрывает лишние листочки. В конце концов не выдерживает и забирает у Маттео весь букет, подавая цветы по одному. Маттео несколько смущëнно благодарит и продолжает плести.       – Ты где этому научился?       – Беатриче научила. – Маттео видит на лице Тибальта непонимание и закатывает глаза. – Подруга... как бы... Не помнишь? Ладно, неважно, просто подруга.       – Это та, которая мне колено из рогатки пробила?       – Да случайно она! – Маттео возмущённо всплескивет свободной рукой – Несколько лет прошло, ты чего такой злопамятный?       Тибальт хитро хмыкает и зачëрпывает ногой воду, окропляя Маттео холодными речными каплями. От такой неожиданности парень недовольно шипит и отскакивает.       – Ладно, ладно, извини. – Тибальт тихо смеётся. От этого смеха сердце начинает болезненно ныть.       – Извиню, если наденешь.       Маттео протягивает аккуратный венок, лукаво улыбаясь. Тибальт переводит на цветы внимательный взгляд, рассматривает, колеблется. Вообще-то Маттео хотел просто подразнить, пошутить, и в итоге он смутил Господина. Он пытается стыдливо спрятать руку, но Тибальт успевает схватить за запястье. От этого прикосновения снова начинает не хватать воздуха.       – Чего это ты вдруг? – Тибальт недовольно хмурится.       – Я просто шутил, так что...       – Нет уж. – Он отпускает запястье и покорно склоняет голову. – Я жду.       Маттео замирает и нервно сглатывает. Он не помнит, когда Тибальт был в таком хорошем настроении. Когда так много позволял. Это в самом деле происходит? Маттео аккуратно надевает венок, касаясь коротких жëстких волос. Руки предательски дрожат.       – Ну как? – Тибальт весело поиграл бровями. – Красавчик?       Маттео смотрит заворожëнно. Он хочет запомнить его таким навсегда, вышить в памяти его портрет серебряными нитями. Тибальт выглядит так... мило? Эти закатанные штанины, эта рубашка, застëгнутая приличия ради, цветы в растрëпанных волосах, выбивающихся из-под нежного венка. Маттео резко отворачивается. Тибальт, наверное, прямо сейчас читает его мысли.       –  Ещё бы.       – Ну-ка. – Тибальт пытается разглядеть отражение, но течение его смазывает. Да и в тëмной воде едва ли можно что-то увидеть. Наступила ночь. Лишь у самого горизонта несколько тëмных облачков ещё тускло подсвечивались малиновым по краям. Огромная стеклянная луна взошла над миром, разливаясь серебром по волнам. Река стала похожа на бездну.       – Знаешь, – Тибальт задумчиво смотрит в чëрные волны, его голос вдруг становится очень серьёзным – а ведь я могу избавить тебя от этой... боязни.       – Может, не надо?.. – Маттео нервно усмехается и делает несколько шагов от кромки воды. Ему всегда становится не по себе, когда он не понимает, что задумал Господин.       – Прошу. – Тибальт смотрит Маттео прямо в глаза неожиданно... нежно? Лунный свет делает его лицо даже более болезненным, чем обычно. Но глаза сияют жизнью так, как не сияли давно. Тибальт протягивает руку, и Маттео снова видит эту печальную улыбку. – Ты мне веришь?       – Конечно. – Маттео отвечает не задумываясь, не давая себе и секунды на принятие решения. Он шумно выдыхает и осторожно берёт Тибальта за руку. Едва касается, словно боится, что Господин растворится в лунном свете.       Где-то за спиной, в лесной тьме, гулко ухает сова. Маттео ëжится. Тибальт медленно ведёт его прямо в реку. Сердце начинает стучать непозволительно часто, когда Маттео чувствует пальцами ног холод воды. Он останавливается всего на миг, не специально, но по венам сразу разливается стыд. Тибальт смотрит на него, Тибальт касается его. Маттео не имеет права бояться, потому что Тибальт не обманет. Может сделать больно, может навредить, но обмануть? Никогда. Он судорожно вдыхает ночную прохладу, крепче сжимает руку и, упорно продолжая идти, смотрит только на любимое лицо. Нежное. Бледное. Прекрасное. Маттео идёт, и идёт, и вдруг понимает, что до сих пор чувствует воду только ступнями, хотя должен уже стоять по пояс.       Он пугливо смотрит вокруг и ошарашенно хлопает глазами, бегло переводя взгляд с Тибальта на поверхность воды и обратно. Они не зашли в реку, они... стоят на ней? Маттео с непониманием глядит на Господина и ждёт хоть какого-то объяснения, но тот лишь хитро щурится и ведёт дальше, прямо на середину. Маттео чувствует глубокую реку под ногами так, будто это не стремительный поток, а игривый ручей. Вязкий, кисельный, невероятно плотный. Взгляд скользит вниз. Под плëнкой воды стайка серых рыбок сражается с течением. Прямо под его ногами, он будто чëртов водяной паук.       – Тибальт! – Маттео сам не понимает, от испуга дрожит его голос или от восторга. – Мы на воде стоим.       – Правда?? – Тибальт излишне театрально удивляется. – Не может быть!       – Как?       – Ты уверен, что хочешь знать ответ? – в глазах Тибальта загораются весёлые искорки. Маттео отрицательно мотает головой. И правда, какая разница?       Он смотрит вокруг. Они стоят прямо на середине. Только сейчас Маттео может рассмотреть другой берег. Река широкая, на земле его было не видно. Покрытые травой склоны берега застилает густой туман. Густой на столько, что едва ли хоть что-то видно. Это не выглядит мрачно. В лунном свете он похож на молочную вуаль. Маттео никогда не видел такого волшебного тумана.       Они идут по реке, держась за руки. Где-то в лесу застрекотали сверчки       Река больше не выглядит пугающей бездной. Сейчас Маттео кажется, что они идут по мягкой блестящей дороге. Рыбки под ногами  заинтересованно плывут следом. Они не привыкли к людям так далеко от берега. Иногда они прорывают тонкую плëнку чудовищного натяжения и бьются скользкими лобиками о ступни. От этих щекотных ударов у Маттео пробегает холодок по коже. Под ними всё ещё чернильная бездна. Маттео рефлекторно сжимает сильнее спасительную руку, чувствует, что Тибальт этому не препятствует. От ощущения близости страх обращается покоем.       – Неплохо держишься. – голос Господина звучит прямо над ухом, близко-близко, одновременно убаюкивая и сбивая дыхание.       – Ты думал, что я в обморок упаду? – Маттео нервно усмехается, показательно делая шаг в сторону. На губах Тибальта мелькает снисходительная улыбка. Он ничего не отвечает, потому что всё понятно и без колких слов: руку Маттео держит всё так же крепко.       Они идут по течению. Облака рассеялись, и по небесному тëмному полотну рассыпались звëзды. Они над головой, они под ногами. Из толщи воды на Маттео глядят маленькие утонувшие огоньки. Будто небо и река слились во что-то одно, и больше нет ни верха, ни низа. Маттео вглядывается в волны и вдруг видит, что некоторые из отражëнных звёзд ярче, больше, и... двигаются. Он удивлённо озирается и понимает, что над водой парят светлячки. Их всё больше и больше, они неспешно кружатся, перелетая с одного берега на другой – туманный и загадочный.       – Красота, – Тибальт протягивает свободную руку. На бледную ладонь садится мерцающий жучок – никогда не видел таких насекомых.       – В Вероне слишком ярко по ночам, их не видно. Да и ты... не любитель гулять под луной.       – Верно, – Тибальт мягко подталкивает светлячка, он взлетает и снова летит к туману – наверное, люди меняются.       Становится светло, как на праздничных гуляниях. Признаться, Маттео и сам никогда не видел настолько много светлячков. Ему кажется, будто он парит в звёздах, в искрах костра. Свет отражается в глазах Тибальта. Впервые за многие-многие годы его глаза такие лучистые. Маттео не может налюбоваться.       Он видит краем глаза какое-то шевеление за спиной Господина. Там, на другом берегу, клубы тумана дрожат, колышутся, расступаются. Из глубины леса выходит несколько тëмных сильных силуэтов.       – Тибальт, – Маттео говорит шёпотом, боясь спугнуть момент своим восторгом – это что, дикие лошади?       – Да... – Тибальт смотрит на них с некоторым скепсисом. – не люблю я их.       Маттео лошадей любил всегда. Он вырос-то практически с ними. И сейчас эти грациозные фигуры, окружённые туманом, осторожно пьют воду. Их чëрные глаза блестят, а такие же чëрные гривы перебирает ночной ветер.       Одна из лошадей, не такая крупная как остальные, забегает в реку и начинает весело бить копытом дно, обрызгивая других холодными каплями.       – Быть может, теперь твоя очередь бороться со своей неприязнью? – Маттео хитро глядит на Тибальта и тянет его за руку в сторону дикого табуна.       – Нет, давай как-нибудь потом...       – Да ладно тебе, они боятся тебя куда больше, чем ты их.       – Я сказал. Нет. – голос Тибальта звучит так резко и холодно, что Маттео испуганно замирает. Заметив это, он смягчается. – Мы не пойдём на тот берег.       – Но почему?.. – Маттео говорит испуганно и тихо. Он не понимает, чем успел разозлить Господина.       Тибальт хмурится и притягивает его к себе, напряжённо смотря на туман. Маттео не успевает опомниться, как оказывается в объятиях. Тибальт обнимает редко, и каждый раз Маттео кажется, что Господин пытается приколотить его к себе. Обнимает, словно связывает по рукам и ногам. Словно Маттео попадает в клетку из терновника. Как же больно в этой клетке, как приятно... единственное место, где он хочет остаться навсегда.       – Маттео, — голос Тибальта звучит отовсюду, так близко, так тихо – скажи мне, как мы ходим по воде?       – Я не зна...       – Знаешь. – строго перебивает Тибальт, обнимает крепче. – Знаешь прекрасно. Никак. Люди не могут ходить по воде, Маттео. Так что же мы тут делаем? Как мы тут стоим? Маттео, где ты заснул перед тем, как проснуться у костра?       Глаза начинает щипать. Маттео судорожно вдыхает воздух, пытаясь справиться с чувствами. Ему кажется, что если он скажет хоть слово, из глаз польëтся эта тëмная река. Ох, если это случится, ему лучше уйти под воду, лишь бы Господин этого не увидел. Маттео устало утыкается в худое плечо и обнимает в ответ со всей нежностью, что у него осталась. Господин видит его насквозь, знает, что с самого начала Маттео всё понял и запрятал глубокого в сердце. Бегать от правды было так приятно. Он делает ещё несколько вдохов, чувствует аромат венка, и ком в горле постепенно исчезает.       – Хорошо, Тибальт. Мы не пойдём на тот берег.       Он мягко гладит спину, чувствуя, что можно. Тибальт позволяет его касаться, разрешает дать ему хоть немного нежности.       — Спасибо, Маттео.       Тибальт разрывает объятие, и Маттео сразу чувствует пустоту. Ему позволили слишком многое, теперь ему и этого мало. Тибальт замечает разочарованное выражение лица и с тихой усмешкой снова берёт за руку. Маттео прячет взгляд и румянец. Они продолжают свой путь под луной.       Лошади наконец видят их и со звонким ржанием уносятся прочь. Маттео замечает, как у той маленькой лошадки на боку блестит рана. Она не кровоточит и, кажется, совсем не тревожит. Кровь не свежая и не спëкшаяся, она будто заледенелая, стеклянная, как смола на деревьях зимой. Лошадка весело скрывается в тумане, а за ней и весь остальной табун. Маттео резко переводит взгляд на шею Тибальта. Но на ней ничего нет.       С каждым шагом в голове всё больше мыслей. Что-то болезненно ноющее, тихое, громкое, что-то сильное и невысказанное рвётся наружу. Люди не могут ходить по воде, но они идут. Вместе, рядом. Маттео чувствует холод и нежность руки Господина, старается запомнить эти ощущения. Как давно он его не касался, как он изголодался без возможности почувствовать его колючки и нежность. Он столько всего не успел сказать. Теперь ему дали второй шанс, который упустить нельзя.       – Знаешь, Тибальт, – Маттео мнётся, бегает взглядом. Не привык он говорить о чувствах. – Я давно хотел... нет, даже не так. Я должен был тебе сказать. Я хочу, чтобы ты знал, что ты... то есть, что я...       – Не надо. – Тибальт орывает резко и беспрекословно. Маттео кажется, что его полоснули кинжалом по языку. Он со стыдливым непониманием глядит на Господина. Тот в ответ мягко улыбается, давая понять, что он не злится – Не надо, Маттео. Слишком поздно.       Внутри что-то хрустит и ломается, как осенние листья под ногами. Рассыпается, топчется, превращается в труху. Маттео кажется, что он сейчас задохнётся, утонув в собственных чувствах. Если бы он сказал тогда, раньше... Быть может, сейчас они сидели бы дома, у камина, а не гуляли по реке.       – Почему поздно? – Маттео сам не думал, что его голос прозвучит настолько отчаянно. Он останавливается, заставляя замереть Тибальта, и смотрит на него в упор, с вызовом и болью. – Мы здесь одни, гуляем, почему бы не поговорить? Почему я не могу сказать то, что хочу?       – Потому что тебе не даст это ни покоя, ни радости. Какой в этом смысл?       – Чтобы ты знал, что...       – Зачем? – Тибальт нежно берёт его вторую руку и утешающе гладит большим пальцем тыльную сторону ладони. – Ты думаешь, это что-нибудь поменяло бы? Сейчас я и так понимаю, как ты ко мне относишься. Я могу это видеть, но раньше не мог.       – Если бы я сказал раньше... – Маттео отворачивается, но Тибальт аккуратно касается его подбородка и снова заставляет на себя посмотреть.       – Ничего бы не поменялось. Я бы принял это за жалость. Ты очень сильный, Маттео, но остальной мир сильнее тебя и нас.       – Я мог попытаться тебя спасти. Но я испугался. – Маттео судорожно выдыхает, когда рука Тибальта касается его щеки. Это ощущается так же нереально, как глубина под ногами.       – Ты сделал всё, что мог. Но другие... тоже сделали всё, что могли. Их больше, у них есть власть. Вот они и победили.       – Ромео я мог остановить.       –  Мог, но, к счастью не сделал этого, – Тибальт улыбается и пожимает плечами – Я был мёртв уже тогда, когда сказал Меркуцио первое слово. Останови ты Ромео, меня бы казнили на городской площади. Думаешь, я был бы рад смотреть в твои глаза, пока мне надевают петлю на шею?       – Раз тебе всё понятно, почему ты так боишься слов, которые я тебе скажу?       Тибальт замолкает. Он задумчиво гладит щёку Маттео, и Маттео кажется, что она сейчас растает. Тяжëлый разговор переплетается с мягкими касаниями. Это сводит с ума, обезоруживает. Он напряжённо ждёт ответа, стараясь оставаться в ясном сознании.       – Потому что если ты их скажешь, будешь думать о жизни, которую мы никогда не проживём. Это мучительно больно.       – Мне и так мучительно больно.       Маттео отворачивается, прячет взгляд. Быть слабым перед любимым человеком он не привык. Тибальт вздыхает и устало обнимает Маттео. Теперь уже он успокаивающе гладит по спине, касается без стеснения и неловкости. Так легко, с такой жаждой человеческого тепла. Гладит плечи, перебирает волосы, трогает, трогает, трогает... Маттео не чувствует терновых колючек. Новые ощущения кружат голову. Он ощущает себя бездомным котёнком, которого наконец приласкали. Наверное, Тибальт ощущает себя так же. Он крепко обнимает в ответ, обволакивает, старается отдать всего себя, и чувствует неожиданный покой. Они вернули себе свидание, которое у них отняли взрослые.       – Я промолчу. Чтобы не было мучительно больно тебе.       – Спасибо, я ценю это, – Маттео чувствует, как Тибальт ненароком касается губами его виска – должна же в наших отношениях остаться хоть какая-то загадка, да?       Маттео горько усмехается. Они росли бок о бок, как два сорняка, которые сплелись корнями и лишь поэтому не зачахли. Может быть, Тибальт и прав.       Светает. Ночь пронеслась слишком быстро. Тибальт нехотя разрывает объятие, и Маттео понимает, что стоит на воде сам, не держа родную руку. Он всё равно быстро её хватает, как утопающий тростинку, и они неспешно идут дальше. Будь его воля, Маттео провёл бы оставшуюся вечность обнимая своего непривычно мягкого возлюбленного.       – Ого. Кажется, мы устроили пожар.       Тибальт указывает в сторону берега. Маттео понимает, что они оказались там же, откуда вышли. Он уже давно перестал задавать себе вопрос "как?". Сейчас его больше беспокоит костёр. Пламя перекинулось на траву и уже подступает к брошенным сапогам.       – Нехорошо... – Тибальт качает головой, тревожно смотря на огонь.       Маттео кивает и отпускает его руку.       – Не беспокойся, я с этим разберусь.       Он уже хотел пойти к берегу, но любимый голос останавливает его:       – Постой, Маттео.       Маттео оборачивается. Тибальт снова смотрит на него с печальной улыбкой.       – Я буду ждать тебя. Так что... не торопись.       Маттео быстро кивает и бежит к берегу. Пламя разрастается всё сильнее. Он бежит и бежит, оставляя позади и лошадей в тумане, и рыбок, и светлячков, и растворяющуюся в свете утра луну. И Тибальта, который его ждёт. Пламя впереди всё ярче, всё яростнее, ещё миг и оно поглотит сапоги. Едва Маттео ступает на сухой песок, как огонь... просто гаснет. И нет ни выжженной травы, ни почерневших веток. Нет никаких признаков того, что тут когда-то был костёр.       Маттео озадаченно смотрит вокруг.       – Тибальт, тут всё погасло!       Он оборачивается. На реке никого нет.       – Тибальт.. Тибальт, где ты??       Он кидается обратно к воде. Река, кажется, стала в несколько раз уже, совершенно обычной. Маттео ступает на воду и спотыкается. Это волшебное натяжение исчезло вместе с его Тибальтом. Он с ужасом смотрит на другой берег. Там, между кромкой воды и густой стеной тумана, лежит аккуратный веночек из лесных цветов.       К горлу подступает паника. Это было прощание. Маттео не знал, что Тибальт прощается с ним. Если бы знал, если бы только знал...       Маттео кидается в воду. Река холодная и недружелюбная. Маттео заходит всё глубже, глубже, чувствуя ногами ил и острые ракушки. Вот он уже по подбородок, делает глубокий вдох и начинает грести руками. Плавать он всё ещё не умеет. Сейчас он готов научиться или пойти ко дну.       Он гребёт со всей мощи, захлёбывается, кашляет и снова плывёт. Быстрое течение словно проносится сквозь него, как через призрака. Это делу не помогает. Маттео понимает, что барахтается на одном месте. Река просто не пропускает его дальше, сколько бы он не плыл, венок не приблизится ни на шаг. Он пытается нырнуть, но натяжение откуда-то снова появляется исключительно для того, чтобы его вытолкнуть. В голове мелькает мысль о том, что это дело рук Тибальта. Он сделал всё, чтобы Маттео не утонул и не зашёл в туман.       Ничего не остаётся, кроме как сдаться. Маттео вылезает на берег, кашляя, весь холодный и мокрый. Да уж, от страха его милый и правда избавил, но благодарить не хочется.       Он доползает до сапог и садится на траву. Снова заботливо загорается костерок. Маттео смотрит на него и чувствует, как вместе с каплями речной воды по щеке ползут его собственные слëзы.       Он смотрит на венок. Языки волн подхватывают его и бережно уносят прочь. Тибальт не стал его забирать с собой. Наверное, всё, что сегодня произошло, нужно оставить здесь.       Маттео закрывает лицо руками, тихо плача. Он не смог быть рядом, но и идти дальше у него сил нет. Приказ, который не выполнить. Если бы он только понял, что это прощание... Он бы никогда не пошёл к этому проклятому огню, никогда бы не отпустил руку. Маттео отдал бы всё, только бы снова к ней прижаться, раствориться в ней, дышать, дышать любовью, и гулять вместе с ним под луной.       « Буду ждать... Не торопись... »       Маттео не хочет ждать. Он хочет прямо сейчас сделать то, что позволит ему перейти на тот берег. Но Тибальт... так расстроится. Разве он может его расстроить?       Он смотрит сквозь пальцы на сапоги. Вторая пара исчезла. Сегодняшняя ночь постепенно тает.       Жизнь – его наказание, но Маттео не понимает за что наказан. Он вытирает заплаканные глаза, не отрываясь смотрит на туман. В нëм ничего не разглядеть. Нет ни лошадей, ни птиц. Ни людей. Он один в этом мире.       Маттео задумчиво обнимает колени, греясь у послушного костра. Эта ночь невозможна, но всё же произошла. Прощальный подарок Тибальта. Разве Маттео имеет право жаловаться? Нет, он должен сделать подарок в ответ. Маттео нечего дать, кроме своей долгой жизни, как того хочет его любимый Господин. Кожа ещё не остыла от тёплых объятий, нужно жить и помнить это ощущение, помнить, что где-то там, за белой вуалью, его ждут. Маттео знает это точно. Тибальт никогда не обманет.       Венок окончательно унесло за поворот реки. Маттео смотрит на воду со светлой грустью. Измученно вздыхает.             И открывает глаза.