Мой строгий босс

Феликс ненавидел утро понедельника. Будильник прорывался сквозь сон мерзкой трелью, за окном было серо, а в ванной закончился его любимый гель для душа. Он бы, наверное, зарылся обратно в одеяло и послал весь мир к чёрту, если бы не одно «но». Ровно в 7:45 на тумбочке завибрировал телефон. Феликс улыбнулся, не открывая глаз, и потянулся за ним. Экран светился одним единственным сообщением от контакта, который в его телефонной книге значился как «Хван Хёнджин ❤️». «Подъём. Через 20 минут выходим. И надень голубую рубашку, ту, где верхние пуговицы еле держатся». Феликс улыбнулся и быстро набрал ответ: «А что мне за это будет?» Через несколько секунд пришёл ответ: «Увидишь. Если не опоздаешь». Феликс отложил телефон и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки после не самой удачной позы для сна. Рядом на подушке ещё оставалась вмятина от головы Хёнджина — он ушёл в душ двадцать минут назад и теперь, судя по звукам, возился на кухне. Запах свежесваренного кофе просачивался под дверь спальни, смешиваясь с утренним холодом из приоткрытого окна. Феликс зарылся носом в подушку, вдыхая знакомый древесный аромат парфюма, и позволил себе ещё минуту сладкой неги. Потом резко сел, откидывая одеяло. Голубая рубашка, та, где верхние пуговицы еле держатся. Он усмехнулся, вспоминая, как Хёнджин оторвал две пуговицы в прошлую пятницу, когда они не дотерпели до спальни и Феликс оказался прижат к стене в прихожей. Рубашку потом зашили, но пуговицы сидели на честном слове — стоило чуть шире развести руки, и ткань угрожающе натягивалась. Идеально. Феликс встал, накинул халат и прошлёпал босыми ногами на кухню. Хёнджин стоял у кофемашины в одних спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. Влажные после душа волосы падали на лоб, капли воды стекали по голой спине, теряясь в ложбинке позвоночника. Феликс замер в дверях, просто любуясь. — Если будешь так пялиться, кофе сбежит, — не оборачиваясь, сказал Хёнджин. — Пусть бежит. Ты красивее. Хёнджин ничего не ответил, но Феликс заметил, как чуть расслабились его плечи — этот маленький жест он выучил за годы отношений. Хёнджин всегда так делал, когда улыбался, даже если пытался это скрыть. Он развернулся, протягивая кружку — идеальный американо, с пенкой, температура ровно та, что Феликс любил. — Пей. И одевайся. Через пятнадцать минут выходим. — Мы же выходим в разное время. — Значит, я выйду через пятнадцать, а ты через двадцать. Феликс сделал глоток, чувствуя, как горечь обжигает язык, и посмотрел на Хёнджина поверх кружки. Тот всё ещё был босиком, в спортивных штанах, с влажными волосами — домашний, расслабленный, его. — Хёнджин. — М? — Сегодня... мы играем? Хёнджин замер на секунду, а потом повернулся к нему. Взгляд его изменился — из тёплого, утреннего, домашнего, превратился в тот самый, от которого у Феликса поджимались пальцы ног. Холодный. Властный. Чужой. — А ты хочешь играть? Феликс сглотнул. — Да, — ответил он, чувствуя, как внутри разливается жар. — Хочу. Хёнджин — нет, уже не просто Хёнджин — медленно подошёл к нему. Остановился вплотную, так что Феликс чувствовал жар его тела даже сквозь тонкий шёлк халата. Он протянул руку и взял Феликса за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Большим пальцем провёл по нижней губе, чуть надавливая. — Тогда запомни правила, — голос низкий, вибрирующий. — Сегодня я не твой парень. Я просто мужик, которому приглянулся дерзкий стажёр в офисном лифте. Ты понятия не имеешь, кто я. А я понятия не имею, кто ты. — Я понял. — Мы встретились сегодня впервые. Ты строишь из себя недотрогу, но мы оба знаем, чем всё закончится. Феликс кивнул, насколько позволяла хватка. — И ещё, — Хёнджин наклонился и прикусил его нижнюю губу — легонько, почти невесомо. — Никаких имён. Вообще. Ты для меня «стажёр». Я для тебя — «мистер Хван». Мы чужие люди, которые хотят друг друга. Понял? — Да, мистер Хван, — выдохнул Феликс, пробуя имя на вкус. От того, как это прозвучало, у Хёнджина расширились зрачки. — Умница. А теперь иди одеваться. Мне ещё в душ зачем-то... хотя я уже мылся. Он усмехнулся собственным словам и вышел из кухни, оставляя Феликса стоять с бешено колотящимся сердцем и кружкой остывающего кофе в руках. --- Они вышли из квартиры с интервалом в десять минут. Феликс слышал, как щёлкнул замок входной двери, как затихли шаги в лифте, как внизу завелась машина и уехала. Он стоял у окна в гостиной и смотрел, как чёрная Ауди вливается в утренний поток, пока не скрылась за поворотом. Потом медленно допил кофе, поставил кружку в раковину и пошёл одеваться. Голубая рубашка сидела идеально. Узкие чёрные брюки подчёркивали длину ног. Туфли начищены до блеска. Феликс посмотрел на себя в зеркало в прихожей — строгий, собранный, готовый к рабочему дню. Только в глазах горел огонь предвкушения. --- Лифт в офисе «Hwang Corporation» пах кофе и новой кожей. Феликс зашёл внутрь, нажал кнопку 24-го этажа и прислонился спиной к зеркальной стене, прокручивая в голове события утра. Двери лифта уже почти закрылись, когда в проём скользнула рука в идеально выглаженном рукаве. — Спасибо, — раздался знакомый низкий голос. Феликс отступил на шаг, пропуская его внутрь. Мужчина вошёл в лифт даже не взглянув на него. Высокий. Дорогой костюм. Идеальная осанка. Тёмные волосы уложены так, что хотелось запустить в них пальцы и растрепать эту безупречность. Феликс задержал дыхание. Они виделись двадцать минут назад на кухне. Хёнджин целовал его, кусал губу, смотрел этим своим голодным взглядом. А сейчас стоял в полуметре и смотрел сквозь него, будто видел впервые в жизни. Игра началась. Мужчина нажал кнопку 25-го этажа и встал ровно по центру, заложив руки за спину. Феликс облизнул пересохшие губы. — Доброе утро, — сказал он, чуть растягивая гласные. — Красивый галстук. Мужчина даже не повернул головы. — В лифте не разговариваем, — голос холодный, равнодушный. — Ой, простите. Забыл. Феликс ухмыльнулся, глядя на отражение в зеркальных дверях. Мужчина стоял невозмутимо, но пальцы рук за спиной чуть заметно сжались в кулак. Попался. Лифт полз вверх. Между 14 и 15 этажом мужчина вдруг заговорил, не меняя позы: — Ты новенький? Я тебя раньше не видел. — Стажёр, — ответил Феликс. — Второй день. — И как, нравится? — Пока не понял. Начальство строгое попалось. Мужчина хмыкнул. — Строгое — значит, хорошее. Будешь работать лучше — придираться перестанут. — А если я и так хорошо работаю? — Значит, недостаточно хорошо. Лифт дёрнулся, останавливаясь на 25-м. Двери открылись, явив взгляду открытое пространство офиса с десятками рабочих мест, мониторами и суетящимися сотрудниками. Мужчина шагнул к выходу и на мгновение замер на пороге. Чуть повернул голову, так, что Феликс видел только его острый профиль и край губ. — Удачи, стажёр. Может, ещё увидимся. — Может, — ответил Феликс. Мужчина вышел. Феликс проводил его взглядом, задержавшись на идеальной линии плеч и узкой талии. В кармане пиджака вдруг завибрировал телефон. Он достал его. «Ты пялишься на мою задницу. Иди работай». Феликс улыбнулся в экран, печатая: «Не могу. Она слишком красивая даже в этих скучных офисных брюках. И кстати, "может, ещё увидимся"? Серьёзно, мистер Хван?» Он специально написал это имя, чувствуя, как от одного только слова теплеет в животе. Ответ пришёл через минуту, когда Феликс уже сидел за своим столом и делал вид, что погружён в монитор. «Заткнись. Я импровизировал. А теперь открой ящик стола». Феликс нахмурился и медленно выдвинул верхний ящик. Там, поверх пачки скрепок и стикеров, лежала маленькая чёрная коробочка без опознавательных знаков. Он оглянулся по сторонам — никто не смотрел — и приоткрыл крышку. Внутри на бархатной подушке покоился аккуратный серебристый вибратор. У Феликса пересохло во рту. Он смотрел на игрушку и чувствовал, как жар приливает к щекам. Вибратор был не маленьким — скорее средним, с плавными изгибами, явно созданный для того, чтобы доставать до нужной точки и оставаться там. Телефон снова завибрировал. «Вставь это. Сейчас. И не смей кончать до обеда. Посмотрим, какой ты дерзкий, когда будешь сидеть на планерке с этим внутри. Я буду управлять с телефона». Феликс закусил губу. Он оглядел офис — менеджеры пили кофе, секретарь говорила по телефону, начальник отдела продаж о чём-то спорил с логистом. Никто не обращал на него внимания. Он встал и, стараясь не спешить, направился в туалет. Кабинка в конце коридора была пуста. Феликс заперся, прислонился спиной к двери и несколько секунд просто пытался успокоить дыхание. Потом расстегнул брюки, спустил их вместе с бельём до колен и достал вибратор из коробочки. Тот приятно холодил пальцы. Феликс прикусил губу, глядя на себя в зеркало напротив. Раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза, приоткрытый рот. Он выглядел именно так, как чувствовал себя — возбуждённым до дрожи. Он нанёс немного смазки из маленького тюбика, который лежал в той же коробке — Хёнджин предусмотрел всё, — и медленно, опираясь свободной рукой о стену, начал вводить игрушку внутрь. Вибратор входил туго, растягивая, заставляя закусывать губу, чтобы не застонать. Феликс закрыл глаза, представляя, что это не холодный силикон, а горячий член мистера Хвана. Что Хёнджин сейчас здесь, прижимает его к стене кабинки и шепчет на ухо пошлости, от которых подкашиваются ноги. Когда игрушка оказалась внутри полностью, Феликс выдохнул и открыл глаза. В зеркале отражался молодой мужчина со спущенными штанами, раскрасневшийся и явно только что сделавший нечто неприличное в общественном туалете офиса. Эта мысль заставила член дёрнуться. Феликс быстро привёл себя в порядок, натянул брюки, спрятал коробочку в карман пиджака и вышел из кабинки, стараясь выглядеть невозмутимо. Никто не обратил на него внимания. Он вернулся за свой стол ровно через семь минут после того, как ушёл. И ровно в ту секунду, когда он сел в кресло, телефон завибрировал. «Проверка связи». А в следующее мгновение вибратор включился на минимальную мощность. Феликс вздрогнул, вцепившись пальцами в клавиатуру. Вибрация была едва заметной — просто лёгкое покалывание, которое заставляло его непроизвольно сжиматься внутри. Феликс положил ногу на ногу под столом, надеясь, что это поможет скрыть предательскую дрожь. Телефон молчал. Хёнджин не писал. И это было хуже всего. --- Час до планерки тянулся бесконечно. Феликс пытался работать, но мысли то и дело утекали вниз, туда, где пульсировала игрушка. Вибратор то включался на пару секунд, то затихал, то снова начинал гудеть — Хёнджин явно развлекался, наблюдая за ним через камеры или просто представляя, как Феликс ёрзает на стуле. К десяти утра Феликс был мокрым насквозь. Смазка текла по бёдрам, трусы промокли, и каждое движение вызывало мучительно-сладкое трение. Он сделал вид, что идёт к кулеру за водой, и по пути задержался в туалете, чтобы промокнуть бумажными салфетками, но это помогло ненадолго. Когда секретарь объявила по внутренней связи, что планерка начнётся через десять минут, Феликс чуть не застонал в голос. Я не доживу. Я просто не доживу до конца этого дня. Но он встал, взял папку с отчётом и пошёл к лифту, ведущему на 25-й этаж. --- Конференц-зал был залит солнцем, которое отражалось от стеклянных стен и слепило глаза. Феликс вошёл внутрь и невольно зажмурился на секунду, привыкая к свету. За длинным столом уже сидели люди — знакомые лица из разных отделов, пара инвесторов, которых он видел впервые, и женщина из совета директоров, которая всегда смотрела на Феликса так, будто он был чем-то вкусным. Феликс сел в самом конце стола, затерявшись между замом из финансового отдела и девушкой из маркетинга, с которой они иногда обедали вместе. — Привет, — шепнула девушка — кажется, её звали Сора. — Ты чего такой красный? Температура? — Всё нормально, — выдавил Феликс. — Просто душно. — Окна не открыть, кондиционеры сломались, — пожаловалась Сора. — Я вся мокрая уже. Если бы ты знала, насколько я мокрый, подумал Феликс, но вслух ничего не сказал. Дверь открылась, и в зал вошёл ОН. Феликс втянул воздух сквозь зубы. Хёнджин был в том самом костюме, в котором утром вышел из дома. Дорогая ткань облегала плечи и бёдра, галстук сидел идеально, волосы уложены так, что хотелось запустить в них пальцы и растрепать эту безупречность. Он сел во главе стола, коротким кивком поприветствовал присутствующих и открыл ноутбук. — Начинаем. Голос низкий, ровный, без единой эмоции. Хёнджин говорил о квартальных показателях, о росте продаж, о необходимости оптимизировать расходы. Указка в его пальцах скользила по графику на проекторе, вычерчивая линии роста и падения. А Феликс смотрел на его губы. На то, как они двигаются, произнося сухие деловые термины. На то, как он облизывает их, когда делает паузу, чтобы глотнуть воды. На то, как в уголке рта прячется едва заметная улыбка, которую никто, кроме Феликса, не замечает. И в ту же секунду вибратор включился на полную мощность. Феликс вцепился пальцами в подлокотники кресла. Вибрация была невыносимой — глубокой, настойчивой, задевающей каждую чувствительную точку внутри. Феликс стиснул зубы, стараясь дышать ровно, стараясь не двигаться, стараясь не застонать в голос. Хёнджин говорил о бюджетах. Вибратор гудел. Феликс сжимался вокруг него, чувствуя, как близко подбирается оргазм, как тяжелеет член в тесных брюках, как намокают трусы от смазки и пота. Только не сейчас. Только не здесь. Пожалуйста, мистер Хван, выключите. — Молодой человек. Феликс дёрнулся, как ужаленный. Взгляды всех присутствующих обратились на него. Хёнджин смотрел холодно и выжидающе, чуть приподняв бровь. — Я спросил, есть ли у отдела маркетинга вопросы по бюджету? Вы так напряжённо смотрите в свои бумаги, может, хотите что-то добавить? Феликс судорожно сглотнул. Вибратор всё ещё работал на полную, и каждое слово давалось с трудом. — Н-нет, — выдавил он, заставляя голос звучать ровно. — Всё в порядке, мистер Хван. — Уверены? У вас такой вид, будто вам очень нужно что-то сказать. — Я... просто внимательно слушаю. Хёнджин чуть прищурился — только Феликс мог заметить это движение — и отвернулся, возвращаясь к презентации. И вибратор выключился. Феликс выдохнул так громко, что Сора рядом покосилась на него с подозрением. Он уткнулся взглядом в свои записи, пытаясь унять дрожь в коленях. Оставшиеся полчаса планерки прошли как в тумане. Феликс слышал обрывки фраз, кивал, когда на него смотрели, и изо всех сил старался не думать о том, что будет, когда всё закончится. Когда Хёнджин наконец объявил: «Все свободны», Феликс вскочил быстрее всех и почти выбежал из зала. В коридоре он прислонился спиной к стене, закрыл глаза и попытался отдышаться. Телефон завибрировал. «Замечательно выглядел. Щёки красные, глаза влажные. Мои менеджеры до сих пор гадают, не заболел ли ты. 25-й этаж, кабинет в конце коридора. Жду». Феликс усмехнулся, чувствуя, как адреналин смешивается с возбуждением, и нажал «ответить»: «А если меня там какой-нибудь директор поймает, мистер Хван?» «Не поймает. Это мой кабинет». Феликс замер. Твой? Ответ пришёл мгновенно: «Хван Хёнджин. Генеральный директор. Приятно познакомиться. А теперь иди сюда». --- Дверь в конце коридора была тяжёлой, обитой тёмной кожей, с табличкой «Генеральный директор». Феликс постучал два раза и вошёл, не дожидаясь ответа. Хёнджин стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на город. Солнце заливало его фигуру золотом, делая силуэт почти нереальным — длинные ноги, широкая спина, тонкая талия. Феликс облизнул пересохшие губы и закрыл за собой дверь на щеколду. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. — Подойди, — сказал Хёнджин, не оборачиваясь. Феликс шагнул вперёд, останавливаясь в паре метров за его спиной. — Ближе. Ещё шаг. Теперь их разделяло меньше метра. Феликс видел отражение Хёнджина в стекле — и свой собственный напряжённый силуэт позади. — Ты знаешь, кто я? — спросил Хёнджин. — Теперь знаю, мистер Хван. Прочитал вывеску. — И что ты чувствуешь? Феликс усмехнулся. — Что я собираюсь трахнуться с генеральным директором, несмотря на то, что поздоровались мы сегодня впервые. Хёнджин резко развернулся. Феликс втянул воздух сквозь зубы. Глаза Хёнджина горели холодным огнём — опасным, голодным, собственническим. Таким, от которого у Феликса подкашивались колени. — Тебя это смущает? — Ни капли, мистер Хван. — Хорошо. Хёнджин шагнул к нему. Оказался вплотную, так что Феликс чувствовал жар его тела, запах парфюма — древесный, терпкий, сводящий с ума. — Тогда раздевайся. — Здесь? — Здесь. Медленно. Чтобы я видел, как ты дрожишь. Феликс медленно, глядя Хёнджину прямо в глаза, расстегнул пиджак и бросил его на пол. Пиджак упал с тихим шелестом ткани. Потом галстук. Пальцы слегка дрожали, когда он тянул за узел, освобождая шею. Пуговицы рубашки — одну за одной. Верхняя. Вторая. Третья. Ткань расходилась, обнажая веснушчатую кожу груди, плоский живот, дорожку светлых волос, уходящую вниз. Хёнджин следил за каждым его движением не мигая. В тишине кабинета было слышно только их дыхание и далёкий шум города за стеклом. Феликс стянул рубашку с плеч, позволяя ей упасть следом за пиджаком, и потянулся к ремню. — Стой. Хёнджин протянул руку и взял Феликса за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Большим пальцем провёл по нижней губе, чуть надавливая, проникая в рот. — Ты знаешь, что будет, если я решу, что ты слишком дерзкий? — Накажете, мистер Хван? — выдохнул Феликс. — Именно. Хёнджин наклонился и прикусил его нижнюю губу — больно, до крови. Феликс зашипел, но не отстранился. Наоборот — подался ближе. — На колени. Феликс замер. — Я сказал, на колени. Медленно, не сводя глаз с Хёнджина, Феликс опустился на колени. Дорогой ковёр мягко пружинил под ними, и эта роскошь только усиливала ощущение происходящего — полуголый, на коленях, перед мужчиной в идеальном костюме. Хёнджин смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде было что-то тёмное, голодное. — Руки за спину. Феликс послушался, заведя руки назад и сцепив их в замок. Грудь расправилась, голова осталась запрокинутой, глядя на Хёнджина снизу вверх. — Красиво, — сказал Хёнджин, проводя пальцем по его губам. — Такой послушный, когда хочешь. А ведь строил из себя недотрогу в лифте. — Я... я не строил... — Молчать. Хёнджин расстегнул брюки. Феликс смотрел, как дорогая ткань расходится, как пальцы Хёнджина ловко справляются с пуговицами, как освобождается член — уже твёрдый, впечатляющих размеров, с влажной головкой. У Феликса пересохло во рту. Он видел этот член сотни раз. Сосал его, чувствовал внутри себя, засыпал с ним в попе. Но сейчас, в этой игре, в этом кабинете, глядя на Хёнджина снизу вверх, он смотрел на него как в первый раз. И от этого внутри всё горело. — Открой рот, — приказал Хёнджин. Феликс послушно приоткрыл губы, высовывая язык. Хёнджин взял себя в руку и провёл головкой по его языку, размазывая смазку. Феликс застонал, чувствуя знакомый солоноватый вкус. — Нравится? — голос Хёнджина звучал низко, почти насмешливо. Феликс кивнул, насколько позволяло положение. — Тогда покажи, как сильно тебе нравится. Хёнджин вошёл. Глубже, чем Феликс ожидал. Головка упёрлась в нёбо, и он закашлялся, дёрнувшись назад, но Хёнджин держал его за волосы, не позволяя отстраниться. — Тихо, — сказал он. — Дыши носом. Ты справишься. Феликс заставил себя расслабить горло, сделал судорожный вдох через нос. Член Хёнджина был огромным — всегда таким был, и каждый раз, когда Феликс брал его в рот, казалось, что ещё чуть-чуть — и он задохнётся. Хёнджин начал двигаться. Медленно сначала, позволяя привыкнуть. Глубокие толчки, от которых у Феликса текли слёзы, но он не мог — не хотел — останавливаться. Слюна текла по подбородку, капая на грудь, на ковёр, но ему было всё равно. — Смотри на меня, — приказал Хёнджин. Феликс поднял глаза, встречаясь с ним взглядом. Видеть Хёнджина сверху, чувствовать, как член входит в горло, видеть этот тёмный, голодный взгляд — от этого член Феликса стоял колом, упираясь в собственные брюки. — Нравится сосать член, да? — голос Хёнджин звучал хрипло, сбивчиво. — Нравится, когда тебя имеют в глотку? Феликс мычал в ответ, не имея возможности говорить, но кивая, насколько мог. — Грязный мальчишка. Стоишь на коленях в кабинете генерального директора, давишься членом, и тебе это нравится. Феликс застонал вокруг члена, и Хёнджин дёрнулся от этого звука. — Да, — выдохнул он. — Именно так. Кончить тебе в глотку, чтобы ты захлебнулся? Феликс мычал утвердительно, сжимая губы вокруг ствола. Хёнджин ускорился. Толчки стали глубже, жёстче, Феликс чувствовал, как член упирается в самое горло, как не хватает воздуха, как слёзы текут по щекам, смешиваясь со слюной. Он давился, но не отстранялся — наоборот, подавался навстречу, желая большего. — Смотри, — Хёнджин одной рукой держал его за волосы, второй взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Смотри, как я имею твой рот. Как ты давишься и течёт слюна, а ты всё равно хочешь больше. Потому что ты грязный, да? Феликс мычал, чувствуя, как оргазм подбирается к Хёнджину — он знал это тело лучше своего. — Хочешь, чтобы я кончил тебе в рот? Утвердительное мычание. — Получишь. Последние толчки, глубокие, почти жестокие, и Хёнджин замер, прижимая член к самому горлу. Феликс чувствовал, как горячие струи ударяют в глотку, как сперма течёт в желудок, как Хёнджин содрогается от оргазма. Несколько секунд они стояли так — Хёнджин, замерший с членом во рту Феликса, и Феликс, задыхающийся, но счастливый. Потом Хёнджин медленно вышел. Феликс закашлялся, вытирая слёзы и слюну тыльной стороной ладони. Он поднял взгляд на Хёнджина — тот стоял, всё ещё в идеальном костюме, с расстёгнутыми брюками, и смотрел на него с таким выражением, от которого у Феликса подкашивались колени. — Вкусно? — спросил Хёнджин. — Да, мистер Хван, — выдохнул Феликс, облизывая губы. — Хороший мальчик. А теперь вставай. Мы ещё не закончили. Феликс поднялся, чувствуя, как дрожат колени. — Повернись. Руки на стекло. Феликс повиновался. Он шагнул к окну и упёрся ладонями в прохладное стекло. За ним, на двадцать пятом этаже, раскинулся Сеул — миллионы людей, машины, неоновые вывески, которые зажгутся через пару часов. А здесь, в тишине кабинета, существовал только он и тяжёлое дыхание за спиной. — Не оборачивайся, — приказал Хёнджин. Феликс зажмурился, чувствуя, как пальцы скользят по его голой спине — от лопаток до поясницы, очерчивая каждый позвонок. Медленно. Почти невесомо. — Ты даже не представляешь, как тяжело было смотреть на тебя на планерке, — голос Хёнджина звучал низко, с хрипотцой. — Сидишь там, красный, мокрый, сжимаешься вокруг игрушки. Думаешь, никто не заметил? — Я... я старался, мистер Хван... — Недостаточно. Пальцы сжались на ягодице — больно, собственнически. — А теперь давай-ка вытащим это. Рука Хёнджина скользнула по животу Феликса вниз, расстегнула пуговицу на брюках, спустила молнию. Феликс помог, толкая ткань вниз, пока брюки не упали к лодыжкам, открывая кружевные чёрные стринги. Хёнджин провёл пальцем по тонкой полоске кружева, натянутой между ягодиц, а потом резко дёрнул ткань в сторону. — Заведи руку назад, — приказал он. — Вытащи сам. Медленно. Феликс застонал, но послушался. Завёл руку за спину, нащупал край вибратора и начал медленно вытягивать его наружу. Игрушка выходила туго, с влажным хлюпающим звуком, заставляя Феликса вздрагивать от каждого миллиметра. Когда вибратор полностью вышел, Хёнджин забрал его и бросил куда-то в сторону — на пол, на кресло, Феликс не видел. — Мокрый, — констатировал Хёнджин, проводя пальцами по растянутому отверстию. — Горячий. Весь течёшь. — Мистер Хван... — Тихо. Пальцы вошли внутрь — сразу два, без предупреждения, глубоко. Феликс вскрикнул, вжимаясь ладонями в стекло. — Так хорошо? — Да, мистер Хван... — Ещё? — Да! Третий палец вошёл следом, и Феликс задохнулся. Растяжение было сладким, почти болезненным, но он хотел больше, хотел, чтобы Хёнджин уже был внутри. — Мистер Хван, — выдохнул он. — Пожалуйста. — Что — пожалуйста? — Я хочу вас. Всего. — Получишь. Пальцы выскользнули, и Феликс услышал шаги — Хёнджин отошёл куда-то в сторону. Звякнула пряжка ремня, и Феликс понял, что Хёнджин снимает брюки окончательно. — Не оборачивайся, — снова приказал Хёнджин, возвращаясь. Феликс чувствовал его присутствие за спиной, чувствовал жар обнажённого тела, и от этого предвкушения подкашивались колени. — А теперь, — голос Хёнджина звучал низко, почти рычаще, — я надену это на тебя. — Что, мистер Хван? — Кольцо. Чтобы ты не кончил раньше, чем я разрешу. Феликс застонал. Хёнджин опустился на колени позади него — Феликс чувствовал это по тому, как сместилось тепло, как руки скользнули по бёдрам, обхватывая. Одна рука легла на живот, притягивая ближе, вторая взяла в ладонь его член. Тот был твёрдым, пульсирующим, с выступившей на головке смазкой. Феликс закусил губу, когда пальцы Хёнджина сомкнулись вокруг основания, сжимая. — Смотри вниз, — приказал Хёнджин. — На город. Феликс послушался, переводя взгляд на миллионы огней внизу, а Хёнджин тем временем начал надевать кольцо. Тесная резина обхватила основание члена, сжимая до полуболи, до того сладкого предела, когда чувствуешь каждое биение пульса, каждую каплю крови, пытающуюся пробиться сквозь преграду. Феликс вздрогнул, когда кольцо встало на место, фиксируясь. — Красиво, — прокомментировал Хёнджин, проведя пальцем по стволу, от головки до самого основания, обводя край кольца. — Стоит и ждёт. Весь красный. Хочешь кончить? — Да, мистер Хван... — А вот не получится. Не сегодня. Хёнджин поднялся, и Феликс услышал, как открывается тюбик с лубрикантом. Звук выдавливаемого геля. — Руки на стекле. Не отпускай. Смотри вниз. Феликс сглотнул и уставился на город. Люди там, внизу, жили своей обычной жизнью. Ходили по магазинам, пили кофе, спешили на встречи. И ни один из них не знал, что прямо сейчас, за панорамным стеклом небоскрёба, на двадцать пятом этаже, генеральный директор крупной корпорации стоял на коленях перед стажёром, которого встретил сегодня в лифте, надевал на него кольцо, а теперь поднялся, чтобы войти в него. Головка члена упёрлась в растянутое отверстие, скользя по смазке, дразня, не входя. — Пожалуйста, мистер Хван, — выдохнул Феликс. — Что — пожалуйста? — Войдите в меня. — Как скажешь. И вошёл. Феликс закричал бы, если бы мог, но Хёнджин зажал ему рот ладонью раньше, чем звук успел вырваться наружу. Член вошёл почти полностью — огромный, горячий, растягивающий стенки до предела. Разница в размерах всегда была их тайным фетишем. Феликс был стройным, узким, и каждый раз, когда Хёнджин входил в него, казалось, что ещё чуть-чуть — и порвёт. Но Хёнджин знал своё дело. Он ждал, пока мышцы привыкнут, пока спазм отпустит, пока Феликс перестанет дрожать. — Тихо, — шепнул он, убирая ладонь. — Терпи. — Больно, мистер Хван... — Знаю. Но ты справишься. Хёнджин начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок — до самого основания, так, что Феликс чувствовал его член где-то в горле. Стекло под ладонями запотевало от дыхания, город внизу расплывался в мутное пятно. — Посмотри на себя, — приказал Хёнджин, беря его за подбородок и поворачивая лицо к отражению. — Видишь? Идеальный мальчик. Стоит голый у окна, а генеральный директор трахает его. Что скажут твои коллеги, если увидят? — Ни... ничего, мистер Хван... — То-то же. Хёнджин ускорился. Феликс захлёбывался воздухом, пытаясь устоять на ногах. Каждый толчок отдавался в позвоночнике искрами, простата горела огнём, член пульсировал в кольце, требуя разрядки, но не получая её. — Мистер Хван... — выдохнул он. — Пожалуйста... я не могу... — Можешь. Ещё немного. Одна рука Хёнджина держала его за бедро, вторая легла на ягодицу и шлёпнула — звонко, оставляя жгучую печать на коже. — Ай! — Молчать. Ты заслужил. Ещё шлепок. И ещё. Феликс скулил, вжимаясь лицом в стекло, чувствуя, как горит задница, как член внутри вбивается всё быстрее, как Хёнджин сзади начинает дышать рвано. — Хочу, чтобы ты кончил от этого, — прорычал Хёнджин ему в ухо. — Хочу, чтобы трясся в моих руках и оставлял разводы на стекле. — Я не могу... кольцо, мистер Хван... — Я сниму. Рука скользнула вниз, нащупала резинку, стянула. И в ту же секунду Хёнджин вошёл в последний раз — глубоко, до упора, замирая внутри. — Кончай, — выдохнул он. — Сейчас. Феликс закричал. Оргазм накрыл его волной — такой силы, что потемнело в глазах. Он кончал на стекло, на собственный живот, на пальцы Хёнджина, сжимаясь вокруг члена внутри до спазма, до судороги, до потери сознания на пару секунд. Сзади раздался хриплый стон — но Хёнджин не кончал. Он продолжал двигаться, медленно, глубоко, растягивая удовольствие. Феликс чувствовал, как член пульсирует внутри, как Хёнджин сдерживается, оттягивая свой оргазм. — Мистер Хван... — простонал Феликс. — Пожалуйста... — Что — пожалуйста? — Кончите в меня... пожалуйста... — Попроси красиво. — Пожалуйста, мистер Хван, — Феликс почти плакал от перевозбуждения. — Кончите в меня. Я хочу чувствовать вас внутри. — Хороший мальчик. Хёнджин ускорился. Толчки стали глубже, жёстче, и Феликс чувствовал, как член набухает ещё сильнее, как пульсация становится невыносимой. Хёнджин кончал долго — волнами, толчками, заливая его горячей спермой, и Феликс чувствовал, как она заполняет его, как течёт по бёдрам, смешиваясь со смазкой. — Чёрт, — выдохнул Хёнджин, когда оргазм наконец отпустил его. Он медленно вышел. Феликс почувствовал, как из него сразу же потекла сперма — густая, тёплая, стекая по внутренней стороне бедра. Он попытался сжать мышцы, удержать, но было слишком поздно. Хёнджин отошёл на шаг. Феликс услышал его дыхание, а потом — тишину. Он не оборачивался, а Хёнджин молчал. — Мистер Хван? — позвал Феликс неуверенно. — Не двигайся, — голос Хёнджина звучал странно — низко, хрипло, почти благоговейно. Феликс замер, чувствуя, как сперма продолжает вытекать из него, капая на ковёр. А потом он услышал, как Хёнджин опускается на колени. — Мистер Хван, что вы... — Тихо. Руки Хёнджина легли на ягодицы Феликса, раздвигая их шире. Феликс чувствовал его дыхание на своей коже, горячее, частое. — Выдави, — приказал Хёнджин. — Что? — Выдави из себя. Ещё. Феликс застонал, но послушался. Напряг мышцы, выталкивая из себя сперму, и почувствовал, как новая струйка потекла вниз. И тогда Хёнджин прильнул губами к его дырочке. Феликс закричал. Язык Хёнджина скользнул по растянутому отверстию, собирая сперму, проникая внутрь, вылизывая дочиста. Он слизывал всё — густые белые капли, смешанные со смазкой, и Феликс чувствовал каждое движение языка, каждое прикосновение. — Мистер Хван... — выдохнул он, вжимаясь лицом в стекло. — Мистер Хван... Хёнджин не отвечал. Он просто продолжал вылизывать его, жадно, собственнически, пока Феликс не начал дрожать от перевозбуждения. Наконец он отстранился. — Повернись. Феликс повернулся, дрожа всем телом. Хёнджин стоял перед ним на коленях — генеральный директор, в идеальной рубашке, на коленях. Его губы блестели от смазки и спермы, и он смотрел на Феликса снизу вверх с такой нежностью, что у Феликса перехватило дыхание. — Красиво, — сказал Хёнджин просто. — Ты такой красивый, когда мой. — Мистер Хван... — Хёнджин, — поправил он, поднимаясь. — Сейчас я просто Хёнджин. Он обнял Феликса, притягивая к себе, и поцеловал — глубоко, нежно, давая почувствовать собственный вкус на его губах. --- В кабинете была мини-ванная. Феликс стоял под горячими струями воды и чувствовал, как мышцы постепенно расслабляются. Хёнджин зашёл следом через минуту — полностью голый, с мокрыми волосами и этой своей довольной ухмылкой. — Подвинься. — Здесь тесно. — Значит, придётся прижаться. Хёнджин прижался — всем телом, горячим и влажным, и Феликс зажмурился от удовольствия. Руки скользнули по талии, притягивая ближе. — Я люблю тебя, — сказал Хёнджин просто, будто констатировал факт. — Знаю. — Наглый. — Ты меня таким воспитал. Хёнджин рассмеялся и поцеловал его — долго, глубоко, смывая с губ соль и горечь. --- Через полчаса, когда они привели себя в порядок и оделись, Феликс сидел в кресле для посетителей и допивал остывший кофе. Хёнджин заканчивал подписывать какие-то бумаги за столом. — Знаешь, — сказал Феликс, болтая ногой в туфле, которая чудесным образом пережила всё это безобразие. — А ты правда сегодня хорошо играл. — Тебе понравилось. — Не отрицаю. Особенно момент с «в лифте не разговариваем». Хёнджин поднял на него взгляд поверх очков для чтения. — У тебя ещё три часа рабочего дня. Иди работай. — А если я не хочу? — Хочешь. Феликс вздохнул, поднялся и, проходя мимо стола, наклонился и чмокнул Хёнджина в щёку. — До вечера, господин генеральный директор. — До вечера. У двери Феликс обернулся. — Кстати, мистер Хван. У вас сперма на манжете. И вышел, оставив Хёнджина смотреть на свою руку и тихо материться сквозь смех. --- Вечером, когда Феликс зашёл в лифт, чтобы ехать домой, телефон завибрировал. «Жду тебя. Ужин на столе. И да, я купил новую игрушку. Хочешь поиграть сегодня? Только без ролей. Только мы». Феликс улыбнулся и нажал «ответить»: «Уже бегу. И вообще-то сегодня я хочу быть главным». «Посмотрим. Посмотрим». Лифт поехал вниз, унося его из офиса, где весь день он был чужим, дерзким стажёром, — домой, где его ждал его мужчина.