I found my muse in you.

— Ребята, не отстаём! — громко проговорил профессор Чон, каждый раз озираясь назад и пересчитывая студентов. — Никто вас потом искать не будет. Воодушевлённая и даже слегка шумная толпа студентов человек из двадцати шла под стеклянным куполом, через который просачивались дневные лучи летнего солнца. Минхо шёл поодаль, надев проводные наушники и слушая джаз. Провода часто путались, из-за чего приходилось подолгу их распутывать, но его это даже успокаивало. Он вслушивался в слова, создавая какие-то причудливые образы в своей голове. Все кругом фотографировали, снимали, обсуждали скульптуры, стоящие на платформах, которые возвышали их, делая ещё более величественными и нетривиальными. Даже сквозь музыку слышались до жути воодушевлённые разговоры приятелей. Минхо стоял возле скульптуры «Амур и Психея», внимательно её разглядывая и изредка поглядывая на свою команду. Не хотелось потеряться в залах Лувра. Или хотелось. Пока не ясно. Кто-то потянул Минхо за локоть, привлекая внимание. Он снял один наушник и со слегка раздражённым видом посмотрел на «виновника», вырвавшего его из мыслей. — Минхо, не отставай. Уже все ушли, — сказал один из одногруппников. Он отпустил его локоть и, развернувшись, пошёл за отдаляющейся знакомой толпой. Минхо часто витал в облаках, в своих мыслях, не замечая вокруг ничего, что его не интересовало. А иногда, наоборот, замечал слишком много лишнего. Постояв ещё немного с возмущённым лицом, он вскоре двинулся за остальными. Дальше их ждал зал, полный картин. Они висели на стенах, на потолках, заполняя всё пространство. Картины обрамляли золотистые рамы в стиле барокко. Он шёл не торопясь, внимательно окидывая взглядом полотна. Вскоре он увидел свою команду, стоящую полукругом у огромной картины, огороженной железными перилами. Не торопясь, Минхо подошёл и встал позади, а затем и вовсе снял наушник, услышав голос профессора. — На картине изображено порядка ста тридцати фигур. Представьте себе! — Профессор ярко жестикулировал и то и дело метал взгляды то на полотно, которое было в разы больше него самого, то на обступивших его студентов. — Кто-нибудь может ответить, кто написал этот шедевр? Профессор обвёл студентов взглядом в ожидании ответа. Минхо, как и подобает вежливому человеку, поднял руку. — Да, Ли Минхо, — профессор Чон указал на него. Студенты моментально обернулись. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с пустотой в глазах, а кто-то и вовсе с осуждением. — Итальянский живописец Паоло Веронезе, — почти глухо и сухо ответил Минхо. Он знал куда больше об этом произведении, но разглагольствовать о том, о чём его не спрашивали, не хотелось. Лишние взгляды и так уже были направлены на него. — Верно! Молодец, Минхо, — пылко сказал господин Чон. Он уже отвернулся и снова начал что-то объяснять группе, но Минхо вовремя надел наушники. У него не было особого желания слушать лекции, поэтому, приняв для себя решение, он решил погулять по Лувру один. Видимо, он всё-таки потеряется здесь. Длинная хлопковая сумка тёмно-коричневого цвета постоянно сползала с плеча. Минхо приходилось то и дело её поправлять. Он бы с удовольствием носил рюкзак, но с ним он казался себе школьником. Снова погрузившись в нескончаемый поток мыслей и образов, он неторопливым шагом миновал залы. Глаза перебегали от одного полотна к другому, иногда задерживаясь на чём-то слишком долго. Большинство картин, находившихся здесь, Минхо знал. Знал и суть, и историю их создания, и того кто их написал. Хотел бы Минхо когда-нибудь воссоздать подобное неземное искусство... Для этого он здесь. Он оставил позади зал с притягательными картинами и вошёл в другой, чуть поменьше. В помещении в небольшом количестве стояли скамейки — человека четыре вполне могли на них уместиться. Минхо внимательно оглядывал пространство, изучая произведения искусства. Заметив единственную свободную скамью, он поспешил ненадолго присесть. Наверное, всё-таки зря я отдалился от своих, не сказав об этом профессору Присев на скамью в стиле ар-нуво с изящными коваными элементами, Минхо несколько секунд просто смотрел в пол.Потом в его голове будто загорелась лампочка: он положил сумку на колени и достал из неё небольшой альбом и маленький пенал. Пенал был цвета курортного океана, как на тех фото Мальдив из интернета. На нём висела маленькая брошь в виде ласточки. Это был подарок матери. Он начал что-то зарисовывать в альбоме, бумага в котором была желтоватой, но по-своему красивой. Стали проступать какие-никакие черты птицы. В этот раз он снова решил изобразить ласточку. В прошлый раз был лебедь. С детства у него была особая тяга к рисованию птиц. И не каких-то конкретных: Минхо рисовал вообще всех. Постепенно он стал дополнять рисунок деталями: добавлял тени, оставлял светлые зоны, куда, по его задумке, падал луч света, и едва заметно намечал задний фон. — Минхо! — крикнул кто-то с другого конца зала. Какой-то одинокий парень, стоявший возле картины на противоположной стороне, покосился сначала на кричащего, а затем и туда, куда тот смотрел. Минхо не слышал. Но почувствовал на себе два обжигающих взгляда. Стало не по себе. Молодой человек повторил зов, но реакции не последовало. Тогда он торопливым шагом направился к Минхо. Он потряс его за плечо, и тот снял наушники. Минхо уставился на парня перед собой, подняв бровь в немом вопросе. — Тебя все потеряли! Зачем ты ушёл? Экскурсия закончилась, пошли, — как-то взволнованно проговорил однокурсник. Черт. Зачем Минхо ушёл? Чтобы зарыться в своих мыслях. Подумать о прошлом, настоящем и будущем. О том, кем он должен стать. Закрыться от мира сего. Хотя бы ненадолго, хотя бы на одно мгновение… Но его и тут прервали. Как прискорбно. Он неохотно поднял глаза на парня. Кажется, того звали Флим. Замудрёное имя — Минхо так и не запомнил его толком за всё время учёбы в одной группе. — Забылся, наверное… — сухо и коротко ответил Минхо. Не то чтобы он чувствовал вину. Ему скорее было просто плевать. Пока Минхо поднимался, его не покидало ощущение ещё одной пары глаз на себе. Он не мог понять, кто ещё смотрит на него, кроме Флима. Глаза метнулись по всему залу в поисках «липкого» взгляда. Нашёл. Парень в берете орехово-коричневого цвета, стоя у картины, не сводил глаз с Минхо. Их цвет в точности совпадал с цветом берета. Забавно. Если бы не корейская внешность, можно было бы подумать, что это коренной француз — стиль об этом буквально кричал. Минхо с приятелем направились к выходу. Ли старательно поправлял сумку, спадающую с плеча. По ощущениям она стала немного легче обычного. Уходя из роскошного зала, Минхо всё ещё чувствовал на себе взгляд цвета стильного орехового берета.