Не в этой жизни

      В тарелке Хаска копошились опарыши, но это совсем не мешало ему наслаждаться вечером.       Ему был по вкусу звон бокалов, смех всех существующих тембров, шутки разного уровня приличия и стук игральных костей в кулаке. В общем, праздная жизнь, присущая любому барному завсегдатаю. Но это больше относилось к его работе. Отдушиной же служили тёплые семейные вечера, подобные сегодняшнему.       Она сидела напротив, счастливо улыбаясь и поправляя пучок, наскоро заколотый обычной ручкой. На ней всё так же был надет заляпанный фартук, который она всегда забывала снимать во время ужина, но это тоже пустяк. Как бы его жена ни наряжалась, какие бы нелепые скандалы ни закатывала и как бы часто ни втягивала Хаска в чужие дела, он не переставал считать себя счастливчиком. Чувствовал гордость за то, что удача даровала ему не только карточный талант, но и кольцо на безымянном пальце. — Ты слышал про митинг в Гайд-Парке? На площади у музея науки и промышленности. — Неа, — помотал головой Хаск, поднимая бокал. Наличие плесени на его гладкой бордовой поверхности никак его не смутило, но отбило желание выпить. — Он плохо кончился. Завтра поеду туда брать интервью у работников музея. Говорят, одну женщину насмерть затоптали в толпе, представляешь? — Легко, — напрягся Хаск. — Может, тогда лучше не поедешь? — В смысле? — она закатила глаза. — Конечно поеду! Такая возможность!       Мужчина вздохнул, заканчивая свою бесполезную попытку. Упрямства ей не занимать, дальнейшие уговоры приведут лишь к скандалу, не более. А этот вечер был слишком хорош, чтобы омрачать его руганью с женой. Она знает, что делает, и ему остаётся только принять это. — Ну, в случае чего, ты же меня заберёшь, Хаски? — проговорила она, соединяя тонкие пальцы и кладя на них подбородок.       Светлая прядь выбилась из пучка и упала ей на щеку. Хаск сдержанно улыбнулся и протянул руку, собираясь заправить её за ухо, но, ещё не коснувшись кожи, замер. Холод. Пробирающий, ледяной, тянущийся в его сторону потоком слабого ветра.       Он резко отдёрнул руку. Локтем задел бокал вина, и тот упал на пол, без звона разлетаясь на осколки. Страннее было только то, что плесневелая жидкость ни единой каплей не пролилась: она исчезла в тот же миг.       Хаск сглотнул, испуганно поднимая глаза на жену, но та продолжала улыбаться, с нежностью глядя на него. И дожидаясь ответа. — Да. Конечно, любимая, заберу. Не переживай. — О, Хаски, — проговорила она, поднимаясь со стула. — Ты можешь вытворять любые трюки с картами и фишками, но дома у тебя всё так и валится из рук. Посуды не напасёмся.       Девушка обошла стол, подошла к комоду у стены и достала тряпку. Затем резко обернулась, прихлопывая в ладоши. — Я же совсем забыла! На, почитай, что «Сан-Таймс» написали про твоё прошлое шоу. Я в офисе так пищала, когда увидела!       Она быстро очутилась рядом, положила перед ним газету и опустилась на колени, собирая осколки и зачем-то протирая пол вокруг них.       Хаск выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Он сегодня сам не свой. Да и дом тоже. У них же никогда не было комода на кухне, верно?.. Но это мелочи. Мужчина опустил взгляд и нахмурился. — Любимая, что это такое? Она подняла голову и встала, отряхивая руки. — Ты про что? Читай вот здесь.       Палец со свежим маникюром тыкнул куда-то в мешанину чернил, мутных букв и тёмных пятен. Так выглядела вся газета. И он перелистывал листы один за другим, но они и не думали кончаться.       Хаск замотал головой, наконец понимая, что происходит. Опарыши в тарелке, тихое падение бокала, незапланированная перестановка — не пустяки. Это не бурное воображение и не весточки из прекрасной Страны чудес. Всё так прекрасно, но так жестоко, если открыть глаза. Это грёбаная Страна кошмаров, куда Хаск попадал каждый раз, когда засыпал. Страшный сон, пугающий упущенным идеалом, который навсегда останется заточён здесь.       Руки задрожали. Он огляделся, понимая, что находится не у себя дома. Точнее, дома, но… это не тот дом. Он чужой, холодный и совсем не уютный. От порыва ветра даже заколыхался календарь на стене, и, не различая символов, Хаск сразу понял, какого года он был. — Восемьдесят четвёртый, — прошептал Хаск. — Что, милый?       Она взяла его лицо в свои промёрзшие до твёрдости ладони и подняла его голову к себе. Хаск задержал дыхание. Всё было ужасно, но только не она. Она прекрасна, как всегда, и это его пьянило. Но не до одури, поэтому он всё же смог собраться с силами и сказать: — Это сон, любимая.       На секунду улыбка слетела с её губ, но затем снова появилась. Вслед за этим прозвучал смех. Тонкий, словно нить сахарной ваты, и громкий, каким никогда не был. — Ну конечно сон, Хаски! — она шутливо ударила его по плечу. — Разве такое может быть? С тобой… — Что… что ты говоришь? — Оглянись, любовь моя, — она обвела рукой интерьер кухни. — Я столько сил сюда вложила: тащила эту вазу для фруктов с другого конца города, вешала те гигантские часы и каждый раз сама чинила; подшивала шторы, искала мастера резьбы, чтобы он декорировал комод… — У нас не было комода. — Ну откуда же тебе знать? — хохотнула она. — Разве ты так часто бывал здесь? Не-е-ет, милый. Ты пропадал на играх, наживал врагов. А когда меня нужно было забрать из Гайд-Парка, ты забыл. И домой я так и не вернулась. Как и ты.       Хаск хотел вскочить, но нежные прикосновения жены превратились в ледяную хватку. Она сковала его лицо в тисках, не давая отвести от себя взгляда. Мужчина хотел закричать, оттолкнуть любимую, убежать, но сон наконец проявил свою натуру, поэтому тело больше его не слушалось. Он словно увяз в масле и даже моргать стало тяжело. А она не прекращала: — И как тебе сидится здесь? Всё нравится? Всем доволен? Мной тоже? — она приблизилась. Её голубые глаза помутнели. — Как там было… И в горе, и в радости? Везде вместе? Тогда почему ты ходишь по земле, в которой я похоронена? — Я не… — Почему ты уехал?! Почему ты бросил меня? Почему ты бросил её?!       Хаск с силой зажмурился, готовый умереть на месте от боли, стыда и отчаяния. Но вдруг кошмар сменился темнотой. Лёд на коже начал таять, а в области макушки запульсировала боль. Его кто-то ударил по голове, и Хаск был благодарен за это.       Хаск резко распахнул глаза, но тут же закрыл их обратно — его нещадно атаковало яркое летнее солнце. Ему понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить детали своего пробуждения, а также правильно, в его понимании, на них среагировать: резко и без разбору махнуть кулаком вперёд.       Болезненный стон, шорканье чужих ног по земле, видимо, чтобы удержать равновесие, вызвали улыбку на его лице. Впрочем, гудящая от похмелья и недавнего удара голова не дала вдоволь насладиться триумфом. Хаск обхватил её руками, захрипел что-то бранное и отвернулся. Кто бы его не разбудил, ему быстро стало плевать. Пускай хоть убивают, лишь бы не заставляли вставать.       А затем его извечно ворчливая и ленивая натура решила заткнуться. Заплывший алкоголем мозг начал работать. Он подскочил и быстро, не обращая внимания на возмущение организма, заозирался по сторонам. Округа представляла собой одно большое “ничего”. Степь, редкие деревья и дорога, уходившая вдаль до самой линии горизонта. Банально и вычурно одновременно. Как во сне. Но в таком случае перед ним не мог стоять высокий мужской силуэт.       К сожалению, из-за беспощадности солнца Хаск не мог разглядеть мужчину. Для него незнакомец казался сплошным чёрным пятном. Лишь очки сверкали и слепили только пробудившегося Хаскера.       Он сел и попытался выпрямиться, но стукнулся головой о что-то твёрдое. — Да чтоб тебя…       Голова вновь затрещала, словно пронзённая стрелой. Это было какое-то издевательство. — Точнее и не скажешь, Хаскер, — прошипел незнакомец. Хотя…       Этот голос было невозможно спутать с чьим-либо ещё. Его можно было красочно описать, попытаться спародировать, но не забыть. Такого вида удовольствия жизнь не доставляла. — Аластор?       Послесонная слепота отступила. Перед ним точно стоял Аластор. В безупречном костюме, чёрных перчатках, начищенных до блеска туфлях и свежим красным следом на лезвии скулы. Хаскер улыбнулся. — Доброе утро, Хаскер. Хотелось бы мне думать, что тебе сладко спалось, но твои стоны говорили обратное. Знаешь, как трудно было бы объяснить дорожной инспекции твоё наличие в багажнике? — Моё наличие где?       Хаск вновь заозирался. Да, он спал в багажнике. Наверное, поэтому тело так ломило. Как странно, что его совсем это не потрясло. Водясь с Аластором, возможно было проснуться не только в багажнике его кроваво-красного «Шевроле», но и под колёсами.       Вот только Хаск не водился с ним уже несколько лет. Уже и забыл, что имел в списке контактов знаменитого радиоведущего. И думал, что это взаимно, но, увы. Он здесь. Посреди трассы непонятно где, сидя в багажнике и пытаясь вспомнить, как он сумел допиться до такого. — Извини, приятель, — отряхивая руки, пожал плечами Аластор. — Я бы в жизни после тебя салон не отмыл. Багажник не жалко. — А зачем я тебе внезапно нужен стал? — он вновь завертел головой. — Где мы вообще? И что было вчера?       Аластор вздохнул и чему-то коротко посмеялся, после чего присел рядом с Хаском. Он выудил из портсигара две сигареты. Как щедро с его стороны. Но не стоит торопиться с выводами. Хаскер ничуть бы не удивился, закури радиоведущий две сигареты разом, наслаждаясь ломкой товарища. — Вообще, я хотел сначала доехать, разбудить тебе запахом изысканного завтрака, а затем объясниться в какой-нибудь непринужденной обстановке… — После сна в багажнике и пробуждения ударом по голове непринуждённой обстановки всё равно бы не вышло, так что сильно не расстраивайся. — Хм… Думаю, у меня бы всё получилось, — Аластор улыбнулся почти торжественно. — Утренняя беседа в баре нашей любимой Мимзи по-любому бы тебя расслабила. Она там как раз ремонт сделала…       И тут Хаск вспомнил по какой причине они с ним больше не общались. Ворчливость вновь нависла над ним тучей. Настроение, прежде пребывающее на нуле, ушло в минус. « Вот же сукин сын… » — Поздно, уже проебался, — отозвался Хаск, раскуривая сигарету. — Говори, чем ты обдолбался, чтобы засунуть меня в багажник и в какое дерьмо, судя по всему, хочешь меня сейчас впутать. — Дерьмовее, чем сейчас, твоё положение не станет, Хаскер, — отозвался Аластор. — Ты спрашивал, что было вчера? Я отвечу: ты проигрывал последние гроши в каком-то притоне на окраине Спрингфилда. Я бы никак тебя не нашёл, если бы не байки о буйном пьянице, чьё лицо украшает доску “не впускать” во всех приличных заведениях…       Хаск слушал молча, терзая взглядом гаечный ключ, лежащий на пыльном асфальте перед ним. Вот чем ему прилетело с утра пораньше. И он бы с удовольствием врезал им по идеально уложенному затылку своего собеседника, чтобы не слышать то, о чём он забывал каждое утро. Зря, конечно, Хаск задал вопрос. Ничего нового произойти не могло. Все его вечера, по обыкновению, словно напечатаны на ксероксе. Похожи, как две капли воды. Или, в его случае, дешёвого пойла. — Я вытащил тебя из потасовки, оплатил ущерб и попытался поговорить, но ты был не в адеквате. Ещё и салон мне чуть не заблевал. Понятно, почему коротал время путешествия в багажнике? — Хорошо, дальше, — не выдержал Хаск. — Зачем? — Затем, что ты мне нужен в Чикаго, приятель. Для одного маленького дельца на один вечер. Даже на пару часов.       Хаск усмехнулся, надеясь, что это шутка. Но, увы, лицо Аластора оставалось хоть и улыбчивым, но серьёзным. — То есть, ты вытащил меня из дома, запихал в свою машину, вывез из города на хер знает сколько миль ради “одного маленького дельца на пару часов”? Аластор, ты мог просто позвонить. — Ты бы послал меня. — И правильно бы сделал.       Хаск встал, бросил недокуренную сигарету на землю и принялся ходить туда-сюда. Он бы с удовольствием покемарил ещё, но ноги страшно затекли от сна в неудобном положении, поэтому их необходимо было размять. Его товарищ наблюдал за ним, как за животным в вольере зоопарка, вальяжно вытянув длинные ноги и откинувшись назад. Ему явно нравилось происходящее, и Хаск знал почему: Аластор имел железный аргумент. Держал в рукаве козырную карту, которая должна была сыграть в пользу его победы. И Хаск ждал, заведомо планируя собственный ход. Но, увы, ни карт, ни, тем более, удачи для управлениями ими у него не было. — И что, по-твоему, должно заставить меня не послать тебя сейчас? — Ну, во-первых, то, что при отказе ты отправишься до города на своих двух, а мы на половине пути. То есть, примерно сто миль тебе придётся пройти, сожалея о том, что ты мне отказал. — Это вряд ли. — Ну тогда, во-вторых, — Аластор выдержал паузу, — я дам тебе нужную наводку. — Какую ещё наводку? — остановился Хаск. — Билет на встречу с твоей маленькой радостью. — Поменьше театральности, Ал.       Радиоведущий улыбнулся в предвкушении. Нетерпение Хаска его забавляло. — Это ты мне ответь: кто тебя так сильно мучает во сне, что я даже за шумом дороги и радио слышу, как ты рвёшь на себе волосы?       Хаск замотал головой. Его нетерпение оборачивалось потерей того самого терпения. Аластор ходил по острой грани, той, что при озвучивании имени могла быстро оказаться воткнутой в его грудь. — Аластор, не смей… — А что такое? — он встал, отбрасывая окурок в сторону и подходя к Хаску. Очень неосмотрительно, однако. — Как это там у вас говорится… О покойниках либо хорошо, либо никак? Тогда спешу тебя обрадовать: милая Эвочка не мертва.       Хаскер не выдержал. Одним мощным выпадом он вцепился в воротник Аластора и почти кинул его назад, захлопывая багажник и вжимая того в раскалённую солнцем поверхность авто. Нервы искрились от раздражения, в горле родился противный ком. Он никому не позволял говорить об Эви. Особенно с улыбкой на нахальном лице. — Лучше бы тебе заткнуться, Ал. — Правда? — рассмеялся тот, стараясь отцепить Хаска от себя. — А хочешь ли ты этого на самом деле? — Больше всего на свете. — Даже больше, чем узнать, что Эвочка не погибла в ту ночь? Что она всё ещё в городе? Одна, без защиты, без средств существования, опозоренная, потому что её… — Скажешь ещё хоть одно слово и я размажу твою улыбчивую физиономию по асфальту, — прошипел Хаск. — Я не собираюсь гоняться за призраками. Её нет и… — И тебе так проще принять поражение? — выгнул бровь радиоведущий. — Ты слабак, Хаскер. Не даёшь мне сказать то, что может вытащить тебя из той ямы, которую ты называешь жизнью.       Хаск плохо соображал от злости, но заметил, как пальцы стали расслабляться. В глубине души он повёлся на крючок Аластора. Безвозвратно и отчаянно. Поэтому даже в случае избиения одного из самых знаменитых голосов Иллинойса и Луизианы и последующего отказа, он не забудет это утро. Оно будет напоминанием одной извечной тенденции: эмоции Хаска его губят. Уже сгубили.       Воспользовавшись минутным раздумьем мужчины, Аластор вырвался из хватки и отпрыгнул в сторону, поправляя воротник. Униженным или оскорблённым он не выглядел. Таким представал перед ним Хаскер, упирающийся руками в машину. Всё встало на свои места. — Хаскер, я люблю драму. Даже больше, чем могу в этом признаться, но здесь она ни к чему, — его голос вмиг стал серьёзным. — Мне правда нужна твоя помощь. Иначе бы я не срывался на другой конец штата за твоей тушей. И не пытался найти то, что может тебя заинтересовать, ведь иначе ты и пальцем ради меня не пошевелишь. Скорее вывернешь мне несколько. — Я очень хочу. — Я верю тебе, но послушай, — Аластор обошёл Хаскера и присел на капот рядом, заглядывая в его глаза. — Если ты мне поможешь, я расскажу тебе всё, что знаю о местонахождении Эвочки и предоставлю все имеющиеся ресурсы, чтобы помочь вам встретиться. Иначе… — Откуда я должен знать, что ты меня не обманываешь? В ту ночь… — Ты видел её труп? Видел, как её пытаются откачать медики? Стоп… А ты видел её вообще в ту ночь? — Не совсем… — Так что тебя заставляет думать, что она мертва? — Но ведь… — Очнись, Хаскер, ты струсил и сбежал, даже не пытаясь найти Эвочку. А сейчас можешь наверстать упущенное, но предпочитаешь верить в собственную ложь. Браво.       Хаск фыркнул, в момент понимая, какую игру ведёт Аластор. У него на руках не было сильной комбинации аргументов или одного-единственного довода, который своей неоспоримостью собьёт мужчину с ног. У него была одна маленькая фотокарточка, что убеждала голосом из воспоминаний. Такая себе кукла чревовещателя, сидящая на коленях у Аластора и играющая прописанную им роль. Это жестоко, но эффективно. Хаск в момент счёл это очевидным, но не мог игнорировать его высокие шансы на победу. — Возможно, я не знаю, что могло произойти с Эви, но я прекрасно знаю тебя. Договариваться с тобой… Аластор, ты смеёшься? Не хочу в награду получить экскурсию по кладбищу, — Хаск помолчал, сглатывая ком. — Или же понять, что ты использовал её имя только для того, чтобы обмануть.       Аластор склонил голову набок. Метания Хаска явно не казались ему проблемой. Во всех его жестах читалось, как он уже планирует их сотрудничество. В этом и была суть радиоведущего, протолкнувшая его в верха — запредельная уверенность, граничащая с нарциссизмом. И ещё, как посыпка на ароматных пирожных, отчаянный эгоизм. Нездоровый, который обычным людям чуть ли не врачи прописывают, а именно до неприличия яркий. Ему было плевать на страдания Хаскера, вся его мимика сквозила наслаждением происходящим, и именно поэтому мужчина заставлял себя не спешить с ответом. — А что у тебя будет интереснее этого, Хаскер? Очередной запой? Полоса неудачных игр в подпольных клубах? Ещё пара десятков часов общественных работ за пьяные дебоши на улицах? Или… — Явно не беготня у тебя на поводке, — выдохнул Хаск. — Ну тогда я не буду тратить на тебя своё время, — спрыгнул с капота Аластор.       Ему понадобилось сделать всего пару шагов, чтобы мужчина почувствовал страх упущения. Это было мерзко, но вместе с тем и необходимо. — Ты ведь… — громко начал Хаск. — Что? — обернулся радиоведущий. — Можешь доказать, что она и вправду жива? — постарался максимально бесстрастно спросить Хаск, но жалость протиснулась в слова. Аластор самодовольно хмыкнул, возвращаясь к Хаскеру. Их игра подходила к концу. — Доказательства только после дела, — пропел он. — Один вечер — и у тебя на руках будет всё, что я знаю. — Но… — Тебе не кажется, что предложение и так слишком шикарное, Хаскер? За пару-то часов работы, — усмехнулся Аластор, явно давая понять, что ничего он не скажет и не покажет. — К тому же той, что тебе, несомненно, понравится.       Хаск отвернулся и устремил взгляд вдаль, щурясь от солнца. Пустота окружения, вой ветра и шум редких машин, проезжающих мимо, отлично настраивали на самые формальные, но финальные размышления.       Стой на кону деньги, слава или любая другая «желанная» пурга, Хаск не на миг бы не засомневался в отказе. Но волнение от одного лишь силуэта приза было до того сильным, что отзывалось покалыванием в кончиках пальцев. И шансы его заполучить были высоки, как никогда. Словно перед глазами возник желанный флеш-рояль и всё, что от него требовалось, — кинуть две карты на стол и задохнуться под весом фишек, выигранных в ту же секунду.       Нет, это не просто награда. Это сокровище. То, которое принято отмечать красным крестиком на карте. И Хаск всегда считал, что и в его жизни такое было, только вот крест был мраморным и возвышался над неухоженной могилой. А сейчас всё могло поменяться. — Я думаю… — проблеял он, но замешкался.       Всё казалось настолько серьёзным, что он не мог просто крикнуть «По рукам!», как хотел. Неудивительно, ведь впервые за много лет его ответ накладывал ответственность ещё и за чужую жизнь. Это было… приятно. Его накрыло фантомное ощущение нелёгкого груза, скорее обнимающего за плечи, нежели давящего на них. Без этой ноши жизнь была пустой. Безлюдной, как дорога кругом и печальной, как завывание ветра над верхушками опор линий электропередач. Одинокой. Хаск моментально вспомнил, почему все эти годы беспробудно спивался, и чтобы не забыть свежую мысль, решился на ответ: — Чёрт с тобой! — Хаск резко оторвал руки от машины. — Пару часов и ты мне рассказываешь всё. На большее я не подписываюсь, даже не пытайся впутать меня во что-нибудь ещё. Понял, Ал?       Аластор рассмеялся, обходя машину и медленно открывая дверь. Видимо, решил оставить мужчину без ответа, но не то он поставил на кон, чтобы надеяться на его терпеливость. Нужно было хотя бы словесно пресечь все риски.       Хаск схватился за ручку двери, когда радиоведущий собирался её захлопнуть. В карих глазах Аластора засверкал интерес. — Я делаю всё, что ты просишь только один вечер, а после получаю обещанное, — повторил Хаск. — Ты меня понял, Аластор? — На большее ты мне и не нужен, дружище, — пожал плечами радиоведущий, а после кивнул на сиденье рядом. — Если хочешь, можешь ещё полежать в багажнике, но я бы хотел остаток пути проехать в компании кого-нибудь поинтереснее Чака Шадена. Конечно, старик ещё в самом расцвете, но, увы, с ним не поговоришь. — Как жаль, что и из меня собеседник так себе. — Почему же? Я по тебе скучал. — А я — нет, — кинул Хаск, садясь на задние сиденья. — поэтому светских бесед от меня не жди.       Аластор повернул ключ зажигания и откинул голову назад, разминая шею и настраиваясь на дорогу. Мужчина же прощался с совсем не родными пейзажами за окном, скучающе обводя их взглядом. — Вот поэтому я и скучал, Хаскер, — вдруг сказал Аластор. — Люблю твоё холодное очарование. Как жаль будет с ним расставаться, если за один вечер ты не поймёшь, как необходим я тебе рядом. — За дорогой следи.       И весь оставшийся путь Хаск молчал. Слушал трёп Аластора, не разбирая слов, и крутил кольцо на безымянном пальце - единственная вещь, в чьей ценности он не видел ставку. И думал. Думал, думал, думал и ещё раз думал. Ему явно была противопоказана трезвость.       Вечером того же дня Хаск очутился уже на переднем сиденье в компании Аластора. Авто стояло в тёмной подворотне между домами. Рядом находился чёрный вход какого-то семейного кафе, которое в это время суток было уже закрыто, поэтому уединение накрывало их с головой.       Хаск угрюмо поправлял галстук, незаметно для Аластора разминая пальцы. Ему пригодится прежняя ловкость рук, если он намерен не ударить в грязь лицом и получить обещанное. — С радостью бы помог тебе разобраться с галстуком, но я тебе не жена, — ехидно проговорил Аластор, наблюдая за ним. Конечно, в фразе была плохо прикрытая острота, но Хаскер тактично её проигнорировал. — Не помню, когда в последний раз надевал костюм, — вместо реакции задумчиво произнёс мужчина. — Чувствую себя нелепо. — Надеюсь, он не сильно помешает тебе за столом. — Это глупо, Аластор, — не выдержал Хаск. Его настроение уже давно переливалось из просто испорченного в тревожное. — Уверен, что для этого тебе нужен именно я? Ты видел столько моих проигрышей, знаешь ведь, что я потерял всю сноровку. — Легко, — улыбнулся радиоведущий. — Я помню столько проигрышей… наверное, хорошо тебя знаю, а для меня это важнее, — Хаск скривился, словно услышал что-то мерзкое, но недовольство не успело обрести словесный облик. Аластор быстро принял деловой вид. — «Сны Монро» — нынче популярное место подрастающего поколения игроков…       Аластор тыкнул пальцем почти в самое лобовое стекло, в сторону того здания, которое ослепило Хаска своими розовыми огнями ещё когда они проезжали мимо. И даже сейчас, сидя под одеялом переулочного мрака, его помпезность будто бы когтями скребла глаза. Он непонятно чему кивнул, настраиваясь на этот раз послушать старого приятеля. — Это тебе не кусочек старого доброго Вегаса и не пародия на богемный Монте-Карло, как большинство заведений здесь. Это безвкусная развратная яма, где кокаин нюхают исключительно с загорелых прессов стриптизёрш, и твой нос окунётся в него раньше, чем ты успеешь дойти до бара, поэтому, Хаск, — Аластор с воспитательной укоризненностью глянул на него. — Прошу тебя, сосредоточься. Я не сомневаюсь, что короткие юбки танцовщиц не лишат тебя рассудка, но шампанское… — Мне, по-твоему, семнадцать? — оскорбился Хаск. Он и вправду считал, что главная проблема этой затеи — слабоволие мужчины? — Я не животное, чтобы менять приоритеты с броском косточки. — Ты законченный алкоголик, — вздохнул Аластор. — А это место — пристанище зависимостей. И сегодня меня интересует только та, что может оставить одного джентльмена с пустыми карманами. И точно не тебя. Так что будь умничкой и сделай сегодня выходной для своей бедной печени. — Хорошо! — слишком резко для своего внутреннего пофигиста согласился Хаск. Надо признать, что ковырял нервы Аластор мастерски. — Своих демонов я как-нибудь укрощу, так что лучше напомни в деталях, что мне нужно делать. — Ну-ну, — ухмыльнулся Аластор, не отрывая взгляда от огней впереди. — Твоя задача — обыграть одного влиятельного мужчину… — Зачем? — Это тебя не касается. — Аластор, если ты втягиваешь меня в какой-то криминал, то хотя бы просвети в какой.       Он знал радиоведущего не первый день. Незнание дела в его случае могло неслабо подрезать возможности или же натянуть верёвку на шее до упора. Проще говоря, он всё ещё не верил Аластору. Секреты только укрепляли сомнения насчёт его порядочности. — Так будет надёжнее, — заверил Хаск. — Для меня надёжнее будет, если ты молча выполнишь свою задачу и отправишься восвояси. — Надёжнее для меня, — поправил мужчина. — Честно признаться, меня твоя сохранность мало чем волнует, — в момент, когда Хаск был готов возмутиться, Аластор продолжил: — И я искренне не понимаю, зачем тебе хочется знать, почему я хочу поставить на место одну высокомерную выскочку. Хаск фыркнул. — Так всё это ради мести? Что же этот бедолага посмел тебе сделать? — А вот это уже — личное, — улыбнулся Аластор, стреляя в него загадочным взглядом. — Просто хочу показать ему, что он не так силён, как отчаянно желает. Если выиграешь, то это явно ударит по его самолюбию. — Тупая логика. Тупая затея… — Да-да-да, а теперь иди её исполняй.       В качестве мотивации Аластор грубо подтолкнул его к двери. Хаск выругался и нехотя вышел, но не успел сделать и пары шагов, как остановился. Собственная рассеянность немного напрягала и до ужаса злила. Он развернулся и наклонился к опущенному окну: — Постой, а как мне его найти? И как его… — Мистер Аллегретто, найти проще простого — где больше раздетых дам, там он и сидит, — Аластор снял очки, осматривая линзы и одновременно бормоча: — Эх, ничему его шумиха во Франклин-Парке не учит. Скандал на скандале, а от проституток не отлипает… — Ясно, — не стал больше задавать вопросы Хаск. Мужчина развернулся, в последний раз разминая пальцы, но вдруг Аластор его окликнул: — Хаскер. — Что ещё?       Он высунулся из окна и подпёр подбородок рукой. И то ли тени слишком пугающе играли на лице, то ли синеватое пятно синяка на скуле придавало его мимике злой подтекст, но Хаск моментально осознал, что ввязался во что-то более опасное, чем рядовая игра. Руки предательски задрожали, перечёркивая все попытки вернуть на место утерянную ловкость. Он спрятал их в карманы и сжал челюсти. Тревога не должна была просочиться наружу. В этот вечер Хаск не должен чувствовать себя жалким. — Не забывай ради чего ты будешь играть сегодня, — медленно проговорил Аластор. Уголки тонких губ поползли вверх. — Не вздумай меня подвести.       Хаск хотел рассмеяться его иллюзии власти, но истина успела дать оплеуху. Это было вовсе не иллюзией. Сейчас он на крючке, и сюр в том, что легко может с него соскочить, но ни в коем случае этого не сделает. Поэтому всеми силами будет за него держаться, как бы сильно собственная кровь не заполняла горло.       В итоге борьба с тремором была бессмысленной. До самого входа в казино Хаск тёр кольцо на пальце и молился, чтобы удача дала ему последний шанс.