Неожиданное прошлое

Дневной свет, заливавший улицы, казался Олегу слишком ярким и неуместным для того шторма, что бушевал у него внутри. Пока они шли к дому, он почти не заговаривал, лишь изредка бросая на Марину взгляды, от которых у неё по коже пробегал мороз. В его молчании больше не было холода — в нём была сосредоточенная, почти пугающая жажда. Он изучал её: как прядь волос падает на лицо, как вздымается её грудь при глубоком вдохе, как она чуть закусывает губу, всё еще переживая их разговор. Как только щелкнул замок входной двери, Марина, не глядя на него, бросила ключи на комод. — Я в душ... Мне нужно привести себя в чувства, — тихо бросила она, надеясь, что горячая вода поможет ей унять дрожь в руках и привести мысли в порядок. Олег лишь кивнул, провожая её тяжелым взглядом. Но как только дверь в ванную закрылась и послышался шум бегущей воды, его сдержанность испарилась. Он не собирался ждать вечера. Его «прости» требовало немедленного и самого чувственного воплощения. Марина стояла под тугими струями, зажмурившись. Пар наполнял небольшое пространство, окутывая её влажным теплом. Она пыталась расслабиться, когда внезапно почувствовала, что поток воздуха в ванной изменился. Открыв глаза, она увидела сквозь запотевшее стекло душевой кабины его силуэт. Олег вошел бесшумно. Он уже скинул одежду, и его нагота в туманном мареве ванной выглядела пугающе прекрасной. Когда он открыл дверцу кабины, Марина замерла, прижавшись спиной к прохладному кафелю. — Олег... — выдохнула она, но он приложил палец к её губам, призывая к молчанию. Он шагнул внутрь, в это тесное, наполненное паром пространство, и вода тут же омыла его плечи. Его взгляд был направлен прямо в её глаза — темный, властный и одновременно молящий. Без единого слова он взял мочалку, густо вспенил гель с ароматом цитруса и начал медленно водить по её телу. Его движения были томительно медленными, он проводил пеной по её плечам, ключицам, спускаясь к груди, и каждое его прикосновение заставляло Марину всхлипывать от неожиданной остроты ощущений. Он вымаливал прощение каждым движением ладони, каждой лаской, которая становилась всё более откровенной. Его руки скользили по её мокрой, скользкой коже, изучая каждый изгиб с такой тщательностью, будто он хотел запомнить её навсегда. Когда его пальцы коснулись внутренней стороны её бедер, Марина непроизвольно подалась вперед, ища опоры в его крепких плечах. Олег притянул её к себе, заставляя почувствовать его собственное нетерпение, его жар, который не могла остудить даже вода. — Я буду просить прощения, пока ты не забудешь, как дышать, — прохрипел он ей в самую шею, обжигая кожу своим дыханием. Его губы нашли её мочку уха, затем спустились ниже, оставляя влажные следы на плече, смешиваясь с каплями душа. Его руки теперь были везде, они не знали пощады в своей нежности, исследуя самые потаенные уголки её тела, заставляя Марину буквально плавиться в его объятиях. Он обхватил её лицо руками, заставляя смотреть прямо на него. — Смотри на меня, — хрипло приказал он. — Я хочу, чтобы ты видела, как сильно я... Он не договорил, накрыв её губы глубоким, жадным поцелуем. Это не было нежным касанием — это был поцелуй-захват, в котором смешались вкус воды, остатки её слез и его отчаянная потребность в ней. Марина почувствовала, как её спина коснулась холодного кафеля, создавая резкий контраст с жаром его тела, прижавшегося к ней. Его руки спустились к её талии, приподнимая и заставляя её обвить ногами его бедра. Вода хлестала им в лица, мешая дышать, но это лишь добавляло остроты. Марина притягивая еще ближе, отвечая на его напор с той же неистовостью. Вся обида, которая еще полчаса назад казалась непреодолимой пропастью, сейчас вымывалась этими горячими струями и сгорала в пламени их тел. Олег оторвался от её губ и прижался лбом к её лбу, тяжело и прерывисто дыша. Его ладонь скользнула по её мокрой спине, заставляя Марину выгнуться навстречу его ласке. — Ты прощаешь меня? — прошептал он, и в этом вопросе было столько уязвимости, что сердце Марины окончательно растаяло. — Еще нет, — прошептала она ему на ухо, и её голос дрожал от зарождающегося экстаза. — Вам придется постараться намного больше, Олег Михайлович. Пар становился всё гуще, скрывая их от остального мира, оставляя только двоих людей, которые через телесную близость заново склеивали разбитое доверие, превращая осколки в нечто еще более прочное и обжигающее. Температура в душевой кабине, казалось, поднялась выше предела, установленного смесителем. Пар стал настолько плотным, что они едва видели друг друга, ориентируясь лишь на осязание и сбитое, прерывистое дыхание. Вода, стекавшая по их телам, больше не освежала — кожа плавилась от каждого прикосновения. Олег перехватил её запястья и прижал их к кафелю над её головой. Его взгляд, потемневший до черноты, сканировал её лицо, задерживаясь на распухших от поцелуев губах. Он больше не просил — он брал то, что принадлежало ему по праву их взаимной страсти. — Ты сводишь меня с ума, — прорычал он, зарываясь лицом в ложбинку между её грудей. Марина выгнулась, когда его губы, горячие и влажные, начали спускаться ниже, оставляя за собой дорожку из огня. Его руки, сильные и уверенные, сжали её бедра, притягивая её к своему с такой силой, что она почувствовала каждое биение его пульса. Она больше не пыталась играть в неприступность — её пальцы, освободившись из его захвата, впились в его мокрые плечи, ногти оставляли едва заметные следы на его коже, но он, казалось, только этого и ждал. Звук воды, бьющей о поддон, смешивался с тихими стонами Марины. Пространство кабины стало невыносимо тесным для того шторма, что разыгрался между ними. Олег подхватил её под ягодицы, заставляя её полностью повиснуть на нем, и она инстинктивно сжала его талию ногами, чувствуя его мощь и непоколебимую уверенность. — Олег, пожалуйста... — сорвалось с её губ, и это было одновременно и мольбой, и требованием. Он прижал её к стене еще крепче, так что прохлада плитки на спине и невыносимый жар его тела спереди создавали безумный резонанс в её сознании. Его движения стали резкими, нетерпеливыми, полными той первобытной энергии, которую они оба так долго подавляли. В этот момент не существовало ни ссор, ни завтрашнего дня, ни внешнего мира. Была только эта тесная кабина, густой пар и двое людей, чьи тела сплелись в едином ритме, стремясь к неизбежному взрыву, который сотрет всё лишнее. Страсть накалилась добела. Каждое движение Олега было наполнено отчаянной жаждой искупления через наслаждение, и Марина отвечала ему с той же силой, отдавая себя без остатка, чувствуя, как внутри неё натягивается струна, готовая вот-вот лопнуть. Когда дыхание начало постепенно выравниваться, а шум воды перестал казаться оглушительным гулом в ушах, Марина слегка отстранилась, упираясь ладонями в его мокрую грудь. Она смахнула капли воды с ресниц и посмотрела на Олега — взъерошенного, с потяжелевшим взглядом и едва заметной торжествующей улыбкой. — Ну вы, Олег Михайлович, даете… — выдохнула она с мягким, чуть хриплым смешком, качая головой. Олег усмехнулся, его ладонь скользнула по её мокрой спине, прижимая её еще плотнее, так что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Он чуть наклонил голову, глядя ей прямо в глаза с притворным недоумением и той самой опасной искрой, которая всегда заставляла её сердце биться чаще. — Марина Владимировна, а я не понял… — протянул он низким, вибрирующим голосом, в котором смешивались ирония и неприкрытый вызов. — Вам не понравилось? Или вы всё ещё считаете, что недостаточно меня простили? Он намеренно сделал паузу, его большой палец медленно и нежно очертил контур её нижней губы, заставляя её снова затаить дыхание. — А что касается прощения… я женщина требовательная. Одним «инцидентом» в душе вы не отделаетесь. Придется доказывать свою искренность и в более комфортных условиях.

***

Марина вышла из душа, оставляя за собой дорожку влажных следов на кафеле. Окутанная облаком пара, она накинула на плечи тяжелый банный халат, который тут же стал влажным от её согретой кожи. Подойдя к большому зеркалу, она провела ладонью по запотевшей поверхности, стирая белую пелену. В образовавшемся «окошке» на неё взглянула женщина с ярким румянцем на щеках, чуть припухшими губами и блестящими, живыми глазами. В этом отражении не было ни капли той строгой, вечно собранной Марины Владимировны, которую привыкли видеть подчиненные. Только мягкость, капли воды на ключицах и едва уловимая улыбка. Олег подошел сзади почти бесшумно. Он не стал накидывать халат, просто обернул полотенце вокруг бедер. Его кожа всё еще дымилась от жара воды. Он положил руки ей на плечи, и Марина почувствовала их тяжесть и уверенное тепло. Его взгляд в зеркале встретился с её взглядом — серьезный, но бесконечно нежный. — Вот такую Маришу я люблю, — негромко произнес он, и в этом простом имени, произнесенном его низким голосом, было столько тепла, сколько она не слышала за все последние дни их разговоров. Он приклонил голову к её плечу, вдыхая аромат её кожи и шампуня, и добавил, словно ставя точку во всех их прошлых спорах: — Всё у нас будет хорошо. Слышишь? Обязательно будет. Марина прикрыла глаза, накрывая его ладони своими. Были только они, это отражение в зеркале и твердая уверенность в его голосе, которой ей так не хватало.