недопонимания

Олимпийские игры закончились, и вместе с ними закончилось что-то в Илье. Блондин уже третий час смотрит странички некого petr_og на наличие обновлений. Уезжать было невыносимо. Больше всего в жизни Илья ненавидел две вещи: позориться и оставаться в неведении. Чтобы избежать первого, он непрерывно тренировался и убивал на это дело почти все свободное время. Со вторым же он боролся иначе – действовал напролом. Он всегда спрашивал, догонял, добивался ответа. Инициатива давалась блондину легко, и ему всегда сопутствовала ангельская внешности. Так работало, пока в поле зрения не появлялся Петр-принц-Гуменник. С ним все было до предела непонятно. С первой встречи с ним было что-то не так. В мире, в котором все летят на безумной скорости и боятся куда-то опоздать, Гуменник словно останавливал для себя время. Само пространство рядом с ним расширялось до невероятных размеров так, что невозможно было приблизиться к его мыслям ни на сантиметр.Все его действия были то ли идеально спланированы, то ли настолько внезапны, что их логику невозможно было понять. Петр смотрел на Илью постоянно, его глаза на нем – как оси ординат. Принц на белых коньках был всегда рядом, и Илья честно пробовал подступиться еще ближе. Сначала это были просто переглядки. Нормальные люди всегда смущенно отводили глаза, как только их взгляд ловили два голубых алмаза. На Гуменника это, конечно же, не распостронялось. Он продолжал смотреть, и смотрел настолько глубоко, что было невозможно ни отвести глаз, ни сделать с этим хоть что-то. “Хоть что-то, пожалуйста!” – орал Малинин у себя в мыслях, но продолжал смотреть. Продолжать так было невозможно, и Илья предпринял попытки начать диалог. Разговаривать с Петей было даже слишком легко – было ощущение, что ему ничего не нужно было пояснять, и языковой барьер его ломаного русского никак не мешает. Илья много болтал, иногда даже слишком много для него самого. А Петр спокойно и ненапористо спрашивал подробности даже в самых незначительных рассказах. – So, так выбирали мне костюм для проката – Тебе подходят все эти блестки, кстати, – Гуменник смотрит прямо в глаза ровно столько, чтобы Илья понял его серьезность,затем губы растягиваются в улыбку и зеленые глаза отправляются рыскать куда-то вдаль. Илья никогда не мог понять, с каким именно посылом Петр говорил с ним. Постоянно было чувство, что тот либо сейчас молча уйдет и больше никогда с ним не заговорит, а это был просто смолток между тренировками, либо прямо сейчас Петя предложит сбежать на необитаемый остров и никогда не видеть никого, кроме него. И постепенно Илье все больше хотелось, чтобы правильным оказался второй вариант. В один из дней со свободными часами непонимание мотивов Пети так доконало Илью, что тот написал ему самостоятельно. Занятой? 13:25 Холост 13:29 Дало ли это Илье хоть малейшую информацию о том, чем занимается сейчас Петя? Конечно, нет. Значит, время действовать напролом. Стук в дверь номера. Гуменник открывает и ни на секунду не удивляется гостю. Илья здоровается, и за секунду у него в голове исчезают все мысли. Видимо, аура Пети настолько замедляет время и пространство, что мысли просто не успевают дойти до мозга Малинина. – Привет, чего хотел? – Петя абсолютно невозмутим, и у Ильи складывается впечатление, что тот на самом деле сделал куклу вуду Малинина и шаг за шагом заставил его дойти до двери, – зайдешь? Малинин здоровается и проходит внутрь. Внутри него борются два сильнейших состояния: абсолютное спокойствие и абсолютное непонимание происходящего. Он присаживается на кровать без спроса, и Петр оказывается рядом. Еще ближе, чем обычно. – Просто пришел поразговаривать, ты ведь не против? – А когда я был против? Опять он это делает. Он осознания Илья облизывает губы и всем корпусом разворачивается к Пете. Смотрит. Говорит. Это просто невыносимо. Впервые в жизни у Малинина не было не единой идеи, как прочитать мысли собеседника. Вся его инициатива завершалась диалогом. Ситуация повторялась до последнего дня Олимпиады. В их последний разговор в номере импульсивность Ильи оказалась сильнее любого холодного разума. Они все так же сидели на кровати Петра, которая ощущалась уже скорее как место для гостя. Хотя Илья мелькал здесь так часто, что и гостем его было сложно назвать. Скорее, совладельцем, хотя он задремывал на ней всего разочек после особо тяжелой тренеровки. – Представь, мы завтра разъедемся, и неизвестно, встретимся ли снова, – Петя читал мысли Ильи и проговорил вслух то, что вертелось у него в голове последние несколько дней. – Конечно, мы еще увидимся, – Малинина эта тема волновала втрое сильнее, чем это показывал его голос, – но только неизвестно когда. – И как ты к этому относишься? – Гуменник своими зелеными смотрел выжидающе, в своей привычной манере, но во взгляде появилась нотка чего-то, что Малинин до этого никогда в нем не видел. “Хуево отношусь!” – вопил внутренний голос, но Илья только смотрел прямо в глаза Петра. Как он вообще может к этому относиться? Сейчас ему кажется, что он как минимум взорвется, если уедет и так и не узнает, какой именно чертик все это время плясал в глазах этого русского принца. Чем дольше он смотрел, тем сильнее его охватывала идея, которую он тормозил уже достаточно давно. Сейчас или никогда. Сейчас, или в новостях появится репортаж о том, что фаворит Илья Малинин не выдержал сексуального напряжения взгляда Петра Гуменника и прыгнул с крыши в отчаяньи. Сейчас. Расстояние между ними было небольшим, и Илье понадобилось всего лишь немного податься вперед, чтобы положить руку на щеку Пети и быстро коснуться его губ своими. Это был невесомый поцелуй, и Гуменник не успел даже прикрыть глаза, поэтому теперь он по прежнему сидел и плавил взглядом Илью. Удивительно, но даже сейчас Малинин не мог понять, что происходит у него в голове. – Такое у меня отношение, понятно? – фраза Ильи звучала немного резко и была произнесена больше чтобы разбавить тишину, чем принести смысл в происходящее. – Понял. Петя резко приблизился к лицу Ильи и затянул его в еще один поцелуй. На этот раз он был не воздушным, а более весомым и реальным. Дыхание у обоих парней было сбитым, будто прямо сейчас они катают парную программу. Только для них двоих. Даже сидя на кровати Илья терял опору, и пытался найти ее в волосах Пети, сжимая их на затылке. Рука Гуменника же спустилась на белоснежную шею и стала нежно поглаживать парня. Даже сейчас, находясь дома и в здравом рассудке, Илья не мог вспомнить, сколько продолжался этот момент. Казалось, что они так долго друг друга не отпускали, что навсегда остались в этом проклятом номере. Дальше было прощание, тоскливые взгляды и фото на память. “Буду скучать”. Илья уже час без перерыва смотрит на эту фотографию и думает. Много думает. Все произошло так внезапно, что они ничего не обсудили. План Малинина по выходу из недопониманий закончился величайшей недосказанностью в истории Олимпийских игр, если не Вселенной. Стратег из него не самый лучший. Петр Гуменник пропал с радаров, так что Илье остается только просматривать примерно все посты с момента создания страницы. Петя прыгает сальто в море, а на заднем плане кто-то безудержно смеется. Укол в сердце. На проверку источника смеха уходит примерно минута. Владислав Дикиджи. Понятно. Не важно. Какая разница? Через пару часов Илья поймал себя на том, что уже наизусть выучил все реплики Пети про Влада. На необитаемый остров его бы взял, да? Можно их не спасать, да? На лице появилась страдальческая улыбка. Значит, верным был все таки первый вариант. Просто смолток. Просто мимолетное знакомство. Мимолетные взгляды. Мимолетные поцелуи и касания. Все это казалось абсолютно бредовым, но глаза все равно предательски щипало от набежавших слез. Все это ничего не значило. Еще пара часов. “Вы тоже не переусердствуйте с дружбой”. Выходит, он никогда не был единственным, о ком Петя с таким воодушевлением говорил в интервью. Все это время дома его ждал важный человек. Тот, кто находится не на другой части земного шара, тот, кто всегда был рядом. Тот, кто всегда будет рядом. Хотелось как минимум стереть память и не помнить ни о чем после той ночи в номере, как максимум – умереть прямо сейчас. Илья заходит в ленту рекомендаций, чтобы хотя бы немного отвлечься от новой информации и перестать в ней вариться. Пара видео, и мысли хотя бы уйдут в другую сторону “When they make me feel miserable and feel loved at the same time” Блять. Пролистнуть. “Maybe we are too different, but if the moon and the sun still love each other why cant we?” Да блять. Дальше. “nobody talks abt how much it truly hurts to want someone you know you cant have but ur soul and heart naturally yearns for them” Слезы горячими каплями потекли по розовым щекам парня. Он никогда не знал, что кто-то за такое маленькое количество времени сможет пробудить в нем столько самых противоположных эмоций. Пальцы сами потянусь листать ленту в обратном направлении. Репост. Репост. Репост. К черту, почистит репосты через пару дней. Ему не впервые. Илья зарылся в одеяло с головой. *** – Петруче, что там твоя Малина репостит? – рука Влада приземляется на плечо абсолютно буднично, но фраза выбивает Петра из мыслей. – Чего? – Петя пытается не показывать, что его уши уже загорелись от формулировки “твоя Малина”, но вникнуть в суть слов все же усиленно старается. В лицо прилетает телефон с открытым на нем твиттером. В ленте все обсуждают, кто стал виновником очередных грустных репостов Малинина. Гуменник открывает скриншоты и совершенно ошарашено поднимает глаза обратно на Влада. Что вообще могло произойти? – Что ты ему такого сделал, герой-любовник? – Дикиджи беззлобно подкалывает друга и улыбается. Изначально отправляясь домой, Петр совершенно не планировал рассказывать о них с Ильей. Но уже в аэропорту его лицо уже не могло сделаться таким же спокойным, как и всегда. Внутри него текла самая горячая, самая романтичная кровь, и скрыть от лучшего друга такое было невозможно. Влад поддержал Петю, но это также стало поводом для вывода друга на самую чистую реакцию. Держать лицо Гуменник мог только до поцелуя. Он всматривался, думал и анализировал, а эти процессы на лице отражаются не так сильно. С начала Олимпиады он понял – перестать смотреть на Илью было невозможно. Он был чистейшим светом, лучом солнца, который по ошибке приняли за человека. Каждое взаимодействие с ним грело глубоко внутри лучше любого солнца в 12 часов дня на берегу Черного моря. И чем ближе Малинин подходил, тем сильнее разрастался огонь. Честно сказать, он до сих пор не верил, что все произошедшее между ним и Ильей – не проделки перегретого мозга, а его жизнь. После окончания Олимпиады Гуменник понял, что это невозможно просто забыть и отпустить. Что он не хочет этого.А сейчас на экране он видел чрезвычайно грустные романтичные репосты Ильи. Его ранило то, что они не обговорили произошедшее? Петр просчитал, что у него есть немного времени на подумать вдали от него. Ошибка? В любом случае, для себя Петя узнал, что подумать больше он попросту не успеет. Время действовать. Через пару дней Илья, конечно же, удалил все репосты. Он немного винил себя за проявление слабости, но это его в данный момент волновало меньше всего. Гуменник никак не хотел отпускать его мысли, хотя Илья и был уверен, что для них все кончено. Каждую свободную секунду мысли уходили на поиски него, а во снах являлся только образ их проклятого номера. Кровати проклятого Гуменника. День подходил к концу, и Илья плёлся домой. Телефон завибрировал, но парень не стал доставать его до самого дома. Устроившись на кровати, он застыл от увиденного уведомления: Занят? 20:20 Что хотел? 20:59 Хочу позвонить. 20:59 Илья снова бурлил от эмоций. Он находился между счастьем и полным отчаяньем. Владиславу Дикиджи позвони 21:00 прочитано Теперь уже Петр был в замешательстве. Он девушку с семьей знакомит, зачем ему звонить? 21:15 Сообщение висело непрочитанным. Илья не мог понять, что происходит. Девушку? Girlfriend? Anyway. Звони мне. 21:30 прочитано Им еще многое следовало обсудить…