Цитадель

Въедливый механический писк ржавым гвоздем ввинчивался в барабанные перепонки. Открыть глаза не получалось. Мирай лихорадочно вдохнула, но вместо воздуха в рот хлынула густая жидкость, пахнувшая старой резиной. Она закашлялась, торопливо сделала новый вдох — воздуха не было. Лишь вонючая неизвестная жидкость безостановочно текла в рот, душила. Мерзкий писк не затихал. Паника разъедала разум соляной кислотой. Хаотично вспыхивали мысли, лишенные всякого смысла. Где она? Что происходит? Мирай ничего не понимала. Она тонула в мутной, вязкой воде, которая не была водой. Ужас и непонимание поедали живьем, отупляли, лишали разума. От личности Мирай не осталось ничего, кроме первобытного животного инстинкта: выжить. Конечности плохо слушались, но она лихорадочно колотила руками и ногами в этой убийственной жидкости, пытаясь всплыть. Через миг пальцы уткнулись во что-то твердое: Мирай не могла выплыть на поверхность. Она заметалась, в панике сменила направление. Вязкий кисель издевательски замедлял каждое движение. Ее руки всюду встречали преграду. С новой волной одуряющего ужаса Мирай осознала, что запечатана в большой емкости сродни резервуара. Она отчаянно ударила по толстому стеклу, снова и снова, но мутная жижа съела всю силу ее ударов. Легкие горели от нехватки кислорода. В глазах начинало темнеть. Забыв обо всем на свете, Мирай закричала: изо рта стайкой рыбешек выплеснулись мириады крохотных пузырьков. Наверное, так себя чувствовала Русалочка, у которой злая колдунья украла голос. Но Мирай не была русалкой. Она не умела дышать под водой. Голова полыхала, в груди жгло каленым железом, зрение отказывало. А через миг, когда Мирай с побежденным смирением подумала, что это конец — стенка ее стеклянного гроба треснула. Эти трещины расползались по стеклу морозными узорами, рисовали запутанную карту зыбкого спасения. Удар сердца, бесконечно растянутое в вечности мгновение — и стекло наконец-то лопнуло. Прозрачная ловушка разорвалась, извергая из себя потоки мутной воды вперемешку со стеклянной крошкой, а вместе с ними выплюнула наружу и Мирай. Она зашлась в приступе надрывного кашля, выплевывая дурно пахнувшую воду. Горло раздирало острой болью, в глазах плыло, голова немилосердно кружилась, — но драгоценный воздух упоительно заполнял легкие. Мирай хватала его жадно, отчаянно: никак не могла надышаться. — Мирай! Слышишь меня, Мирай? Ты в порядке? Голос дрожал и прерывался — знакомый. Этот голос был безопасностью: Мирай знала. Она заставила себя поднять голову и с усилием разлепила налитые свинцом веки. Преодолевая острую резь в глазах, Мирай заморгала и вгляделась в напряженное лицо склонившейся над ней девушки. Ее короткие черные волосы облепили лоб и щеки мокрыми прядями. Зеленые глаза, огромные и испуганные, лихорадочно вглядывались в ее лицо. — Я не… — скрипуче прохрипела Мирай, не узнав свой голос в жутком скрежете, вырвавшемся из ее воспаленного горла. Превозмогая боль, она заставила себя говорить дальше: — Что это за место? Как мы тут оказались? Девушка побледнела. Вгляделась в лицо Мирай обеспокоенным взглядом. — Ты не помнишь? — осторожно спросила она. — Ничего не помню, — в замешательстве помотала головой Мирай. Мокрые волосы скользко хлестнули по лицу. — Где мы? Что происходит? Вопрос застрял в горле рыбьей костью, уцепился за губы последним смазанным слогом. Мирай не узнавала это место. Кажется, это была какая-то лаборатория, но очевидное запущение просматривалось во всем вокруг: в пыли на перекособоченных столах, в слоях давнего мусора на полу, в безжизненно свисающих с потолка проводах и кабелях. Приоткрыв рот, Мирай обводила взглядом темное помещение, которое освещали лишь красные лампы аварийного света. От них болели глаза. Разруха и запустение казались еще более удручающими в этом воспаленнном освещении. Мирай подобрала отвисшую от недоумения челюсть и опустила озадаченный взгляд на свое тело. На ней было надето что-то вроде гидрокостюма. Почему на ней эта штука? Такой же костюм был и на притихшей девушке напротив. Рядом с ней на полу лежала железная арматура: именно этим она разбила стеклянный резервуар, в котором тонула Мирай. — А меня ты помнишь? — напряженно спросила девушка, не отводя от Мирай пристального взгляда. — Рейя, — без запинки выпалила та. — Ты моя телохранительница. — Поймав настороженный взгляд ярко-зеленых глаз, Мирай тихо добавила то, что имело для нее куда большее значение: — Ты моя лучшая подруга. Зеленые глаза посветлели от облегчения. Рейя сгребла обмякшую Мирай в охапку и крепко обняла. Она была теплой, даже несмотря на скользкий от влаги гидрокостюм. — Я так испугалась, — прошептала Рейя, еще крепче прижимая ее к себе. — Что происходит, Рейя? — выдавила Мирай, цепляясь за нее. Поверх ее плеча она разглядывала это жуткое заброшенное помещение. — Я ничего не понимаю. Что это за место? Красная аварийная подсветка давила на глаза. Отодвинувшись от Рейи, Мирай повернула голову, чтобы внимательнее осмотреться, и замерла. Вдоль стен, уходивших в бесконечную темноту, выстроились ряды стеклянных цилиндров, точно таких же, как и тот, в котором она едва не утонула. И там, в мутной воде, что-то было. Кто-то был в каждом из этих цилиндров. Такие же пленники, какой была она сама еще несколько минут назад. Мирай дернулась, порываясь встать. Нужно освободить этих несчастных! Твердая рука Рейи преградила ей путь. Она властно легла на щеку Мирай и настойчиво потянула ее голову, заставляя отвернуться. — Не смотри, — просипела Рейя. — Не смотри туда. Ты им уже ничем не поможешь. Мирай уставилась на нее в ужасе и непонимании. Неизвестность раздирала разум на клочки. — Давай обсудим это потом, — твердо сказала Рейя и поднялась на ноги. — Сейчас нужно выбираться отсюда. Тут опасно. — Опасно? — встревоженным эхом повторила Мирай, тоже поднимаясь. Ноги дрожали, но наконец-то слушались ее, больше не наполненные бесполезным желе, неспособным удержать вес тела. Рейя потянула ее за собой, к черному провалу сорванной с петель двери. — Кажется, произошло землетрясение, — на ходу бросила она. — Я думаю, наши капсулы активировались именно поэтому: подземный толчок повредил что-то в системе. И это еще не конец. Мирай не успела задать ни один из многочисленных вопросов, крутившихся у нее на языке. Утробный гул, разлившийся в воздухе, очень быстро сменился страшным ревом и скрежетом. Пол задрожал, покрытые плесенью плиты затрещали, вспучились — и неожиданно ушли из-под ног. Вторая волна землетрясения сотрясла хлипкие стены неизвестного здания. Пол расцвел трещинами, ломаясь с оглушительным треском. Парализованная паникой Мирай успела заметить лишь огромные от ужаса глаза Рейи. Они были зелеными, как весенняя трава. А затем она рухнула прямиком в разверзшуюся под ногами тьму.

***

Сознание возвратилось в компании давящей боли. Мирай со стоном разлепила глаза и тут же снова зажмурилась — их жгло от облепившей ресницы пыли. Она не могла встать. Что-то давило сверху, и, слепо зашарив вокруг себя руками, она обнаружила, что лежит под куском расколовшейся плиты. Каким-то чудом глыба бетона не придавила ее, наткнувшись на отвалившуюся часть разрушенной стены, и Мирай оказалась в крошечном зазоре между полом и обвалившимся куском потолка. Поскуливая от боли в ссадинах, она неуклюже выбралась из-под бетонной плиты. Гидрокостюм неприятно лип к вспотевшему телу. Теперь он пестрил дырами, под которыми виднелась поцарапанная кровоточащая кожа. Мирай торопливо ощупала себя, прислушиваясь к своему телу: кажется, ничего не сломано. Она не с первой попытки смогла подняться на размякшие ноги. Подрагивая от боли и страха, Мирай торопливо огляделась по сторонам. Похоже, она провалилась на нижний этаж, когда пол обрушился под напором подземных толчков. Здесь царил полумрак, но глаза уже достаточно привыкли к нему, чтобы различить целое море обломков стены и потолка. — Рейя! — хрипло позвала Мирай. Голос дрожал и ломался. Она крикнула громче: — Рейя! Никто не ответил. Хромая и морщась от боли в многочисленных ушибах, Мирай медленно обошла разрушенное помещение. Кроме нее здесь больше никого не было. В дальнем конце коридора мерцал свет, пробивавшийся через каменный завал. Мирай поковыляла туда. Нужно выбраться отсюда и найти ее подругу. В воздухе стояла каменная пыль, удушливая и горькая. Мирай казалось, она чувствует ее даже во рту: язык ощущался булыжником, брошенным посреди иссушенной пустыни. Страх за Рейю пересчитывал ее нервы липкими холодными пальцами. Что, если ее подруга не выбралась? Что, если она… Нет. Нет, об этом Мирай думать не станет. Нельзя об этом думать. Сцепив зубы, она принялась разбирать завалившие проход камни, обдирая пальцы и ломая ногти, но даже не чувствовала боли. Когда у нее получилось проделать в каменной преграде дыру, достаточно большую, чтобы пролезть через нее, Мирай без раздумий нырнула в образовавшуюся брешь. Солнечный свет резанул по глазам после ставшего привычным полумрака, и она торопливо прикрыла их рукой. Опустила взгляд вниз — смотреть в землю было не так больно. Вот только… Что-то было не так с этой землей. Мирай с недоумением разглядывала траву, которой обильно порос испещренный трещинами асфальт. Конечно, после землетрясения он никак не мог остаться неповрежденным, но… откуда столько травы? Она стояла на поросшем сорняками асфальте босиком — Мирай только сейчас это осознала. Почему-то ее босые ступни, исцарапанные и грязные, показались ей до смешного нелепыми. Поднимать глаза было страшно, она все никак не решалась это сделать. Но медлить нельзя: ей нужно взять себя в руки и помочь выбраться Рейе. Взгляд заскользил все дальше по прошитому травой асфальту, все выше и выше. Мирай перестала дышать. Стояла неподвижно и смотрела. Смотрела. Смотрела. Реальность крошилась вокруг нее с фантомным гомерическим хохотом. — Я сошла с ума? — прошептала Мирай и зажмурилась, торопливо отрезая себя от представшей ей картины. — Или сплю? Точно. Я сплю и вижу странный сон. Вот только мелкие камешки на старом, покалеченном асфальте слишком больно, слишком по-настоящему давили в ее босые ступни, чтобы быть частью сна. И когда Мирай открыла глаза, апокалиптический пейзаж никуда не делся: застыл в своем мертвом безмолвии насмешкой над ее рассудком. Провалами черных окон на нее таращился город-мертвец. Стылая тишина усугубляла страшный эффект от увиденного. Высотки скалились на пустую улицу зазубринами брешей в почерневших стенах. Вьющаяся зелень ярким саваном прикрывала эти безжизненные многоэтажные надгробия. Сохранившиеся кое-где потертые и перекособоченные вывески насмехались, зазывая в магазины и кафе, где не ждало ничего, кроме разрухи и запустения. Вдоль проспекта тут и там притаились, будто грибы под жухлой травой, изувеченные каркасы дряхлых, заржавелых автомобилей, устало прикорнувших на сдувшихся шинах. Буйная растительность пробивала себе жизнь через вспучившийся ранами-трещинами асфальт. Кладбищенское безмолвие висело в прозрачном воздухе, звенело давящей тишиной. Ни привычного шума людских разговоров. Ни рева автомобильных моторов, ни сердитого визга клаксонов. Мирай неверяще помотала головой, запустила исцарапанные пальцы во все еще немного влажные волосы. — Что происходит? Что происходит? — забормотала она и снова потрясла головой. Резко развернувшись, Мирай испуганно уставилась на здание, из которого только что выбралась. Оно сложилось карточным домиком, этажи размазало друг по другу, как кусок масла по хлебу. Из горла Мирай вырвался протестующий хрип. Был ли у Рейи хотя бы мизерный шанс выжить в таком ужасном разрушении? — Я ведь выжила, — упрямо прошептала Мирай, все еще неспособная отвести остекленевшие глаза от раскуроченного здания. — Я ведь выжила. Руины не отпускали ее взгляд: как страшная авария на дороге, на которую невыносимо смотреть, но и не смотреть тоже невозможно. Что это было за здание? Как они в нем оказались и зачем? Рейя знала ответ на этот вопрос, но Рейи рядом не было. Мирай решительно поджала губы и выпрямилась, стиснула дрожащие пальцы в тугие кулаки. Она не будет паниковать. Паника ничем не поможет. Нужно действовать. Очевидно, что самостоятельно ей не отыскать Рейю. Здесь необходима техника, необходимы спасатели, пожарные и медики. Чем дольше она стоит бесполезным истуканом, тем меньше шансов у ее подруги на спасение. Нужно найти помощь. Мирай понятия не имела, что здесь случилось, но ей нужно как можно быстрее убраться с этой разрушенной улицы и отыскать людей, связаться с экстренными службами. Возможно, из этого района просто всех эвакуировали после предупреждения о землетрясении? Мирай уцепилась за эту теорию. Она не объясняла, почему дома, машины, вывески — вся эта улица выглядела такой… старой. Мирай решительно отбросила эти вопросы, червями точившие ее и без того шаткий план действий. Она подумает об этом после. Мирай решительно двинулась вдоль улицы, внимательно глядя себе под ноги. Не хватало еще порезать себе ступни стеклом или острыми камнями. Босые ноги тут же толкнули ее мысли к раздражавшему кожу гидрокостюму, а тот — к страшной капсуле, в которой она едва не утонула. — Почему я ничего не помню? — прошептала Мирай. Шепот показался ей слишком громким и неуместным в окутавшей улицу плотной тишине: как смех в разгар похорон. Но это мертвое безмолвие давило, вызывало неконтролируемое желание нарушить его. Мирай казалось, если она не разобьет эту зловещую тишину первой — та разобьет ее. Почему из ее памяти исчезли все недавние события? Последнее, что Мирай помнила: суровое лицо приемного отца и его жестокие слова о том, что ей предстоит стать женой главы Синдзи-кай, клана якудза, с которым отец заключил перемирие. И залогом этого мира должна была стать восемнадцатилетняя приемная дочь Коджи Сакамото. Клан Мори-кай оказался на грани краха, не выстояв перед более сильным противником. Поэтому для главы клана требование врага отдать им едва переступившую порог совершеннолетия девочку показалось лучшим выходом из положения. Мирай помнила каждую минуту своего несчастного существования в клане якудза, с самого детства. Она не забыла ни один из ужасов, которые ей пришлось пережить по воле Коджи Сакамото, ее приемного отца, ненавидевшего ее всеми фибрами его черной души. Мирай помнила все это, хотя больше всего на свете желала забыть. Эти угнетающие воспоминания продолжали толпиться в ее разуме, но о том, что сейчас оказалось самым важным, ее память не сохранила абсолютно ничего. Что произошло с ней и Рейей? Как она очутилась в той капсуле? Решение о ее насильной помолвке с престарелым мафиози было принято зимой. Сейчас же на этой разрушенной улице бушевало неистовое лето. — Да сколько же я пробыла в этой чертовой капсуле? — прошептала Мирай, неверяще качая головой. Подумать обо всем этом она сможет и на ходу. Нельзя терять время. Мирай решительно зашагала вдоль отравленной запустением улицы. Зябко обхватила себя за плечи, настороженно оглядываясь вокруг. В измученных временем домах зияли темнотой провалы окон — пустые, холодные. Неживые. Если людей просто эвакуировали из этого района, то почему все вокруг выглядит так, будто здесь никто не жил как минимум пару десятков лет? Нет, стоп. Стоп. Она ведь уже решила, что не станет думать об этом. Не сейчас. Ей нужно найти помощь. Стопу пронзила резкая боль, и Мирай ахнула, теряя равновесие. Шипя себе под нос, задрала ногу и мрачно уставилась на впившийся в кожу острый камешек. Все же нельзя идти босиком. Так она изрежет себе все ноги и не сможет двигаться дальше. Мирай завертела головой по сторонам и нерешительно прикусила губу, заприметив неподалеку магазин одежды. Окна в нем были разбиты, как и везде, вывеска сиротливо валялась на исцарапанном трещинами асфальте. Из темного проема витрины на Мирай пялились два голых манекена. Смотрели как будто бы осуждающе. Наверное, догадались, что она собиралась сделать. Внутри было темно, пахло плесенью и пылью. Пол усыпан осколками стекла, мусором и сброшенными с держателей вешалками. Одежды здесь не было — по крайней мере такой, какая сейчас пригодилась бы Мирай. Побродив вдоль пустых стеллажей, она наконец нашла кое-что: покрытый пылью белый сарафан. Щеголять в платье уж точно было не время, но других вариантов Мирай не видела: прорезиненный материал гидрокостюма противно натирал кожу, превшую под его не пропускавшей воздух тканью. Опасливо оглядываясь по сторонам, Мирай стянула его с себя, в процессе возблагодарив всех богов за то, что на ней все-таки оказались трусы, и быстро нырнула в сарафан, который предварительно отряхнула от пыли. Почему здесь осталось только это глупое платье? Обшарив весь магазин, Мирай нашла летние шлепанцы — не бог весть что, но по крайней мере теперь стекло на земле будет не так страшно. Получается, она украла одежду? С другой стороны, магазин явно заброшен. Как и вся эта улица. Где все люди? Что здесь произошло? Нельзя думать об этом. Если начнет — ее сожрут паника на пару с истерикой, а Мирай не могла себе этого позволить. Она должна найти помощь. Она должна вытащить Рейю. Вновь оказавшись на улице, Мирай снова осмотрелась по сторонам. Никого. Жуткая, неестественная тишина. И все же она не могла отделаться от леденящего кровь ощущения, что чьи-то невидимые глаза наблюдают за ней из черных дыр-окон. Выжидают. Озноб облепил кожу мурашками, приподнимая все тонкие волоски. Мирай неуютно потерла ладонями свои руки, пытаясь избавиться от неприятного чувства. Она не могла отделаться от мысли, что была инородным организмом, незваной гостьей в этом царстве разрухи и остановившегося времени. Когда ее слуха коснулся этот звук, Мирай даже не сразу поняла, что изменилось. Она так привыкла к неживой тишине, что первый звук, не бывший шорохом листьев и шелестом ее дыхания, показался ненастоящим, обманом слуха. Но вот он снова повторился: размеренное, влажное чавканье. Мирай остановилась и настороженно прислушалась. Звук был неприятным. Внушал тревогу. Ей совсем не хотелось привлекать к себе внимание того, кто этот звук издавал. Он доносился из узкого переулка между двумя заброшенными домами. У Мирай не было иного пути, кроме как миновать его: впереди улицу пересекал широкий проспект, и ей необходимо было на него выйти. Сердце болезненно сжалось под ребрами, а затем прыгнуло в горло и заметалось там, отдаваясь зудящей вибрацией на языке. Ладони вспотели, кончики пальцев покалывало от страха. Все в порядке. Наверное, это всего лишь бродячая собака роется в отходах. Мирай просто тихонько пройдет мимо — пес ее даже не заметит. Сарафан вдруг показался слишком тонким, а шлепанцы — слишком хлипкими. Чересчур много открытой, уязвимой кожи. Уязвимость. Она была уязвима. Беззащитна и безоружна. Но это ведь всего лишь собака, правда? Пытаясь сглотнуть застрявшее в горле сердце, Мирай двинулась вперед. Она ступала по земле осторожно и бесшумно, стараясь держаться в тени нависавшего над тротуаром покосившегося здания. Шаг. Шаг. Еще один. Она уже видела начало переулка. Там сгустились тени, плотные и насыщенные. Чавкающий звук все ближе. Словно кто-то поедает сырое, влажное мясо — давится им в спешке. Собака. Не кто-то. Всего лишь бродячий пес. Да? Кровь громыхала в ушах штормовым прибоем. Кончики пальцев похолодели; лоб, виски, позвоночник — все покрылось липким холодным потом. Вот и переулок. … Сначала Мирай даже не поняла, что именно увидела. Как будто просто более темная тень скорчилась в центре другой тени. Мозг воспринимал поступавшую от глаз информацию, но выдавал ошибку за ошибкой, не в силах ее обработать. Там было… что-то. Что-то живое. Нечто. Существо. И оно… Оно ело. Наполовину погруженное во вспоротое брюхо оленя, оно жрало, жадно чавкало, перемалывая в пасти скользкое от крови мясо, ленты кишков и даже кости. Откуда в центре города было взяться оленю? Мысль полыхнула в голове и тут же погасла, задавленная подступающей истерикой. К черту оленя. Откуда в центре города взялся этот… это… эта тварь? Парализованная шоком, на миг потерявшая всякую связь с реальностью — Мирай опрометчиво застыла на месте. Таращилась на ломающий все законы природы ужас, казавшийся ожившим ночным кошмаром. Существо резко прекратило чавкать. Замерло. Громко шмыгнуло носом, повело им из стороны в сторону, втягивая, всасывая воздух. Запахи в нем. Запах Мирай. Оно поднялось. Выпрямилось во весь свой немалый рост. Уставилось на Мирай в ее глупом, слишком открытом белом сарафане и неудобных шлепанцах. «Вот почему никто не забрал из магазина это бесполезное шмотье», — мелькнула в голове приправленная истерикой мысль. Существо пялилось на Мирай. Мирай пялилась на существо. Громадный, выше нее на две головы и вполовину шире. Лысая бугристая голова, лицо со вспучившимися под сизой кожей черными венами. Надбровные дуги вздувшиеся, как у первобытных людей. Ввалившийся нос и жутко сместившиеся вниз широко расставленные глаза. Без век. Расплющенный нос, перекошенный рот, полный острых зубов. С них на костлявую серую грудь капала свежая кровь. Облик чудовища внушал сверхъестественный ужас, но самыми жуткими были выпученные глаза без век. Человеческие глаза. Светло-карие. Тем страшнее была молчаливая, безумная ярость, глядевшая на Мирай из этих глаз. Неконтролируемая жажда убийства. Ни малейшего признака разума. Чудовище принюхалось: шумно, жадно. Голодно. Сделало тяжелый шаг вперед. Заклятие оцепенения наконец-то спало с Мирай. Не помня себя от первобытного ужаса, кипятком обварившего каждую ее мысль, она сорвалась с места и помчалась к проспекту. Что это такое, что это, что это, чтоэточтоэточтоэтотакое? Мирай неслась вперед, не разбирая дороги. Резиновые вьетнамки гулко шлепали по пяткам. Никогда в жизни она не испытывала настолько абсолютного, животного ужаса, как в этот момент, когда за ней по пятам гналось чудовище, которому попросту не было места в привычной ей реальности. И ведь оно действительно за ней гналось. Хуже того. Догоняло. Тварь издала пронзительный, скрежещущий высокими нотами вой, от которого у Мирай под кожей зашевелились фантомные муравьи. Адреналин жег вены, питаясь ее дикой, неконтролируемой паникой. Непоправимое случилось резко, неожиданно. Резиновая перепонка на дряхлом шлепанце лопнула. Он слетел с ноги, и Мирай оступилась, не успев сгруппироваться на бегу. Асфальт зло впился в колени, раздирая кожу до мяса. Мирай даже не почувствовала боли. В ней не было места ничему другому, кроме звериного ужаса и паники. Она слышала стук когтей по асфальту, слышала влажное хриплое дыхание за своей спиной. Все ближе. Мирай лихорадочно поползла, отказываясь сдаваться, отказываясь умирать. Она знала, что это конец. Знала, что ей не спастись. Но все равно упрямо ползла вперед, каждую секунду ожидая взрыва боли, когда острые зубы вонзятся в ее плоть точно так же, как до этого вонзались в кровавое мясо убитого оленя. Теперь она сама станет этим оленем. От нее не останется ничего, кроме лужи крови и ошметков сырого, еще теплого мяса в желудке уродливого мутанта. От этой мысли затошнило. Если ее вырвет, чудовище не побрезгует сожрать ее, всю залитую блевотиной? Руки подломились, и Мирай упала плашмя на нагретый солнцем асфальт. Обреченно зажмурилась. Принялась считать удары своего сердца — самые драгоценные. Они были ее последними. Но монстр так и не атаковал. Пронзительный свист взрезал стеклянный воздух острым скальпелем. Ему ответил раскатистый рев твари. Жива. Все еще жива. Пока что. Лихорадочно хватая воздух иссушенными губами, Мирай неловко перевернулась на спину — как раз вовремя, чтобы увидеть новое действующее лицо в этом сюрреалистичном хоррор-спектакле. На крыше приземистой автомастерской стоял человек. Мужчина. Вернее, юноша — немногим старше самой Мирай. Одет в военные штаны цвета хаки и черную футболку. Его светлые волосы разметались вокруг острого лица золотистым ореолом. Молодой человек не сводил взгляда с чудовища, которое уже развернулось и уставилось на него, согнув в коленях жилистые грязные ноги. Незнакомец повел головой из стороны в сторону, хрустнул шеей. Его губы растянулись в диковатой, слегка безумной усмешке, открывшей крепкие ровные зубы. А затем на глазах ошарашенной Мирай этот ненормальный прыгнул. Прыгнул прямо на рычащую тварь, уже протянувшую к нему когтистые лапы. Незнакомец сгруппировался в воздухе и обрушился на чудовище сверху, приземлившись точно на его плечи. Парень ловко обхватил ногами шею мутанта, сдавил, тем самым заблокировав оскалившуюся острыми зубами пасть. Монстр завизжал, задергался, — но юноша держал его крепко. По-прежнему ухмыляясь — широко, безумно, — он впился большими пальцами прямо в выпученные глаза без век. Уродливое существо заголосило фальцетом, заметалось. Незнакомец перенес вес своего тела так, чтобы взятое в захват чудище рухнуло на землю. Двигаясь пугающе быстро, парень тут же оседлал заляпанную кровью извивающуюся тушу, коленями прижал костлявые руки-лапы к асфальту, не давая ему пошевелиться. «Насколько он должен быть сильным, чтобы удержать эту тварь?», — полыхнула в голове Мирай ошарашенная мысль. Она все еще сидела на земле в своем нелепом белом сарафане, парализованная ужасом, покрытая пылью и кровью. А незнакомец уже занес кулак для удара. Он врезался в деформированное рыло чудовища с тошнотворным хрустом, от которого Мирай пробрало ознобом. Вытаращив глаза, она в немом оцепенении наблюдала за тем, как его кулак взмывал вверх и тут же низвергался молотом из плоти и крови, разбивая уродливое лицо. Он бил неустанно, с жуткой размеренностью — продолжал бить даже после того, как чудовище под ним затихло, обмякло, без сомнений мертвое. Влажный, чавкающий звук сопровождал каждый новый удар. Со своего места Мирай видела брызги крови, взлетавшие в воздух: они оседали на лице незнакомца, который продолжал улыбаться — звериной, страшной улыбкой. Мирай пробрало совершенно новым ужасом от этой картины. Как могло так случиться, что этот парень испугал ее даже больше, чем неопознанная тварь, которую он забил до смерти голыми руками? Наверное, она пошевелилась, сама того не заметив. А он — заметил. Замер. Медленно повернул голову в ее сторону, будто хищник, расправившийся с добычей и учуявший запах еще более лакомой жертвы. Мирай перестала дышать. Ребра гудели от силы, с которой бросалось на них обезумевшее от страха сердце. Парень поднялся жутким текучим движением, будто был марионеткой, которую хозяин вздернул за невидимые нити. Перешагнул через труп поверженного чудовища. Подошвы его армейских ботинок глухо шаркнули по асфальту. Улыбка все еще таилась в приподнятых уголках его губ. Растрепанные светлые волосы тут и там перечеркивали алые мазки забрызгавшей их крови. Кровь была и на его лице, но он даже не подумал стирать ее. Смотрел на Мирай жадно, пристально. В его глазах не было ничего человеческого. Из затянутых белой пеленой зрачков на Мирай скалилась первобытная тьма. У людей не должно быть таких глаз. Что не так с этим парнем? Он облизнулся. Мирай вытаращила на него глаза. Его движение было пропитано неприкрытым голодом и предвкушением: так лев смотрит на беззащитную лань, зная, что уже через секунду пустит ей кровь. В этот момент Мирай осознала со всей ясностью: от чудовища ее спас куда более страшный монстр. И он выбрал ее своей жертвой. — Иди нахуй, псих чертов, — проскрипела Мирай, задыхаясь. Она даже не знала, что возможно испытывать такую ярость. Но эта ярость была — особенная, дикая, первобытная: ярость добычи, которая не хочет умирать. Мирай не чувствовала под собой ног, когда сорвалась с места и пулей помчалась вдоль проспекта. Снова босая, она не обращала внимания на острые камни, впивавшиеся в ступни. Ею руководил зашитый в подкорку сознания звериный инстинкт: бежать. Выжить. Кем бы ни был этот ненормальный, он не убьет ее. Не сегодня. Мирай отказывалась быть безропотной жертвой. Но ничего не вышло. Одного желания спастись оказалось недостаточно. Он настиг ее, как гроза настигает зазевавшегося в открытом поле странника: безжалостно и неотвратимо. Под его весом Мирай снова рухнула на асфальт с тоненьким пораженческим писком, за который тут же себя возненавидела. Незнакомец придавил ее к земле — совсем как минуту назад придавливал неизвестного монстра. Он собирается бить ее точно так же? Новый ужас вперемешку с яростным протестом ошпарил Мирай крутым кипятком, и она забарахталась под обездвижившим ее юношей. Он вовсе не был крупным и ростом превосходил ее едва ли на полголовы, но в его гибком жилистом теле необъяснимым образом заключалась пугающая сила. Трепыхания Мирай не возымели на него никакого эффекта: он оседлал ее, сдавив ногами ее бедра, чтобы не смогла лягнуть его, а запястья придавил к асфальту. Все это без единого слова. Окончательно выдохшаяся Мирай обессиленно затихла под ним и уставилась в занявшее все поле ее зрения лицо со страхом и злостью. — Слезь с меня, — прошипела она сквозь зубы, не отводя от него наполненного яростью и непокорством взгляда. Он не ответил, не пошевелился: продолжал разглядывать ее с голодным любопытством. Мирай напряглась, чувствуя, как царапает открытую спину усеянный мелкими камнями асфальт. Одна бретелька дурацкого сарафана съехала слишком низко по плечу, перекрутилась и давила. Запястья ныли от его хватки. Сжав губы в тонкую линию, Мирай прошлась напряженным взглядом по нависавшему над ней лицу, измазанному чужой кровью. Он смотрел на нее в упор, слегка приоткрыв губы. В затянутых белесым туманом глазах отражалось безумие: взгляд дикий, звериный. Да что не так с этим парнем? Мирай никогда не видела ничего подобного. Может, он чем-то болен? Молодой человек снова облизнул губы. Его зрачки задрожали, перебегая от левого глаза Мирай к правому и назад. Туда-обратно, быстро-быстро. Он совсем не моргал: густые ресницы оставались неподвижными. А затем он вдруг выдохнул протяжно, удовлетворенно. Закусил уголок рта, медленно растягивая губы в новой сумасшедшей улыбке. Склонился еще ниже, настолько, что кончики его светлых волос коснулись щек Мирай. — Он так хотел узнать, какого цвета твои глаза, — неожиданно заговорил ее мучитель. Мирай оцепенела: совсем не ожидала услышать его голос. Откровенно говоря, она до этого момента сомневалась, что напавший на нее опасный дикарь вообще умеет разговаривать. О ком он говорил? — Зеленый. Голубой, — нараспев протянул псих. — Разноцветные. — Он улыбнулся широко, невменяемо. — Красиво. Ему бы понравилось. Напуганная его очевидным сумасшествием, Мирай замерла под ним испуганной мышкой. Что делать? Как выпутаться из этого пиздеца? — И мне тоже нравится, — вдруг прошептал парень понизившимся на пару тонов голосом. Почти промурлыкал. — Мне очень нравится. Его пальцы оставили запястье Мирай, но ток крови в руке нарушился до того сильно, что она ее совсем не чувствовала. Зато почувствовала другое: его прикосновение к своему плечу. Подушечки пальцев, теплые и шершавые, невесомо проехались по ее коже, чтобы уже через миг подцепить слетевшую с плеча бретельку сарафана. Мирай окаменела от испуга, когда он медленно потянул лямку еще дальше, и тонкая ситцевая ткань заскользила вниз, неумолимо обнажая ее грудь миллиметр за миллиметром. Мирай выпучила глаза в неверии. Нет-нет-нет, какого хрена?! Парень нырнул вниз, зарылся лицом в ее шею. Вдохнул — шумно, глубоко. Мирай чувствовала его горячее дыхание на своей коже, покрывшейся мурашками озноба. Он ее… нюхал? Какого черта?! Мирай беспомощно закопошилась, придавленная к земле его телом. Подмывало глупо, безобразно разреветься от бессилия и своей слабости. Всю жизнь ее шпынял приемный отец, навязывая свою волю и лишая права голоса даже в мелочах, — и теперь она снова была беспомощной, беззащитной и ни на что не способной. Момент, когда все изменилось, Мирай пропустила. Тело ее спасителя-мучителя странно обмякло, резко и полностью. Парень рухнул на нее сверху, полностью придавив к земле своим весом, и Мирай слабо охнула от дополнительной тяжести. Что он… Мысль оборвалась, когда она увидела торчавший из его плеча дротик-шприц. Мирай перестала барахтаться и пытаться сбросить его с себя; затихла, ошалело таращась на этот шприц. Откуда он взялся? Чем был наполнен? Кто его выпустил? Ответ на этот вопрос Мирай получила быстро. Белесое небо над ее головой закрыло лицо незнакомого парня. Резкие черты, собранные в хвост длинные черные волосы, мрачные янтарно-карие глаза. На нем были брюки и куртка военного образца, похожие на одежду атаковавшего ее юноши. В забинтованной руке незнакомец держал винтовку, из которой, похоже, и выпустил дротик-шприц в ее обидчика. Мирай настороженно уставилась на него, не зная, чего ожидать. Он хмуро разглядывал ее в ответ, затем цокнул языком и покачал головой. — Ох, блять, он пиздец расстроится, — сокрушенно пробормотал парень, глядя на придавившего ее бессознательного психа. Мирай уже привычно не понимала, что происходит и о ком шла речь. Незнакомец сделал знак рукой, и к ней тут же подошли двое парней, похожих как две капли воды. Близнецы. Они подхватили обмякшего блондина, стащили его с Мирай и поволокли к грузовику, возле которого рассредоточилось еще четверо людей. Когда сюда приехала эта машина? Почему она совсем не услышала шума мотора? — Ну что, выспалась, спящая красавица? Мирай заторможенно перевела взгляд на парня с винтовкой. Она даже не сразу поняла, что он обращается к ней. Продолжала лежать на пыльном асфальте, загнанно сжавшись. Молодой человек вздохнул устало, а затем криво ухмыльнулся. Его заостренные клыки довольно сильно выпирали, придавая улыбке опасный, хищный вид. Мирай пялилась на него со страхом и недоверием. А он снова вздохнул, перекинул винтовку в другую руку и протянул ей обмотанную посеревшим бинтом ладонь. — Поднимайся, девуля. Нужно убраться отсюда до темноты. — Почему? — бестолково ляпнула Мирай, прежде чем успела себя остановить. Клыкастая ухмылка незнакомца переменилась, стала зловещей. — Потому что тебе не понравится то, что бродит здесь по ночам.