Ascended

Ты сам надел эту корону И сам вознёс меня ты к трону Я ничего не обещала И клятв любви я не давала Ты сам надел эту корону И сам вознёс меня ты к трону Я ничего не обещала И клятв любви я не давала

Я с самого начала была Упряма, жестка и холодна Моей вины нет в том, что ты Не видел всё это из-за любви Ты разглядел во мне принцессу Солнца луч и снега блеск Ты мог бы посвятить мне мессу Пока всё не обратилось в треск

      Андреа сидела у окна гостиничного номера и смотрела перед собой.       Не на город.       Не на огни.       Не на движение машин под окнами.       Просто перед собой.       Париж ночью был слишком красивым для её состояния. Огни тянулись мягкими золотыми линиями, мокрый асфальт отражал свет витрин, где-то внизу люди смеялись, хлопали дверцы такси, говорили на разных языках. Всё это звучало приглушённо, будто через воду.       Номер был тихим.       Часы на стене тикали почти издевательски медленно.       И в голове, как заноза, крутилась одна фраза.       «Я вижу в тебе частичку себя».       Голос был спокойный. Холодный. Уверенный.       Голос Миранды.       Андреа тогда ничего не ответила. Она просто смотрела на неё, словно не поняла. Словно эта фраза пролетела мимо. Но сейчас — спустя часы — она звучала в голове снова и снова.       Частичку себя.       Андреа медленно выдохнула.       — Нет, — тихо сказала она в пустую комнату.       Голос прозвучал неуверенно.       Она сцепила руки на коленях. Попробовала собрать мысли. Найти аргументы. Разложить их, как аккуратные листы на столе.       Она хотела представить, как возвращается к Миранде и спокойно говорит: Нет. Вы ошибаетесь. Я не такая.       Но мысли шли не туда.       Совсем не туда.       Первым всплыл Нейт.       Андреа нахмурилась.       Она не собиралась о нём думать. Но память была упрямой штукой.       Нейт, стоящий на кухне их маленькой квартиры. Нейт, который говорил, что она изменилась. Нейт, который говорил, что она стала «одной из них». Нейт, который не смог подождать.       Один год.       Всего один.       Год, за который она могла получить опыт, деньги, связи — хоть что-то, что позволило бы им жить не на случайных заработках и дешёвых квартирах с тонкими стенами.       Он ушёл. Просто потому что не захотел ждать.       Андреа медленно покачала головой.       — Слабак… — пробормотала она.       Слово прозвучало тихо, почти устало.       Она уставилась на свои руки.       Следом всплыли друзья.       Весёлые ужины. Саркастические шутки. Неловкие взгляды.       «О, так ты теперь модница?»       «Ты серьёзно носишь это?»       «Подиум тебя съест.»       Они смеялись. И каждый раз она смеялась вместе с ними. Потому что так было проще.       Проще, чем признать, что их слова ранят. Проще, чем сказать: я стараюсь.       Она провела пальцами по вискам.       Потом — родители.       Тяжёлый вздох.       Её отец за столом. Газета. Очки на носу.       «Ты могла бы стать отличным юристом, если бы пошла в Стэнфорд».       Мать, которая говорила тоже самое немного мягче, но смысл оставался всегда тем же.       Почему не право?       Почему не стабильная профессия?       Почему журналистика?       Почему всё так… нестабильно?       Слово «нестабильно» всегда звучало у них как диагноз.       Андреа медленно закрыла глаза.       И вдруг перед ней возникла Эмили.       Эмили должна была быть здесь. Париж был её мечтой. Её наградой. Её территорией.       Андреа прекрасно это знала. И всё же она оказалась здесь.       Но ответственность за это решение была не на ней. Её выбрала Миранда. Не она сама.       Но это не остановило Эмили.       Восемь месяцев.       Восемь.       Эмили язвила. Колола. Издевалась. Иногда открыто, иногда тонко. И всё это время Андреа пыталась быть вежливой. Пыталась быть хорошей. Пыталась не отвечать.       Она потерла глаза пальцами. Комната на секунду поплыла.       В голове снова возникла фигура Миранды.       Её походка.       Её голос.       Её взгляд, который никогда не сомневался.       Жизнь Миранды была странной.       Отрезанной. Безопасной. Закрытой.       Чувства — где-то за дверью. Близость — под замком. Люди вокруг неё были либо полезны, либо нет.       И всё же… Были её дочери.       Наверное, единственные люди, которым она отсыпала немного тепла. Совсем немного.       Андреа вспомнила Найджела. И неприятное ощущение кольнуло где-то в груди.       Миранда пожертвовала им.       Не из злобы. Из расчёта.       Цель оправдывает средства.       Она не сказала это вслух. Но её действия говорили громче слов.       Миранда строила свою жизнь так, чтобы её не предали.       Чтобы система работала.       Чтобы всё было стабильно.       Стабильность.       Андреа медленно открыла глаза.       И вдруг поймала себя на мысли, которая заставила её замереть.       А была ли у неё стабильность последние восемь месяцев?       Она прокрутила время назад.       Нейт ушёл.       Друзья отдалились.       Родители не понимали.       Но… Работа.       Работа была всегда.       Каждое утро.       Каждый звонок.       Каждое поручение.       Подиум был хаосом, но в этом хаосе была структура.       Была система.       Была уверенность.       Она поджала губы и тихо покачала головой.       Ей нужна была стабильность.       Она поняла это вдруг, резко, как будто кто-то включил свет.       Она устала от постоянных переездов. От временных квартир. От неопределённости Нейта.       От жизни, где каждый месяц начинался с вопроса: а что дальше?       Она хотела нормальную жизнь. Уверенную. Предсказуемую. Комфортную.       И впервые она позволила себе признать это честно.       Андреа медленно встала. Пол холодил ступни через тонкий ковёр.       Она подошла к окну.       Париж раскинулся перед ней — чёрный, золотой, живой.       Машины двигались по мостам, как светящиеся жуки.       Где-то далеко сверкнула Эйфелева башня.       Она смотрела на город долго.       Очень долго.       И вдруг тихо выдохнула.       — Похоже…       Она почти улыбнулась.       — …она была права.       Она была похожа на Миранду.

***

      Андреа наблюдала.       Это стало её главным занятием. Почти привычкой. Почти рефлексом.       Раньше она просто смотрела на людей — как смотрят прохожие в метро: мельком, без смысла. Теперь она видела.       Кто с кем говорит.       Кто кому улыбается слишком широко.       Кто здоровается первым.       Кто не здоровается вообще.       Она стояла у высокого столика с бокалом воды, делая вид, что слушает разговор двух редакторов из другого журнала. На самом деле она следила за комнатой. Медленно. Спокойно.       Это был вечер очередного мероприятия. Одного из тех бесконечных вечеров, где люди носят одежду дороже квартир и разговаривают так, будто каждое слово может стоить акции на бирже.       Андреа уже не терялась здесь. Она стояла ровно. Плечи больше не сжимались, как раньше. Пальцы не теребили край сумки.       Она научилась… просто быть.       Иногда она ловила на себе взгляд Миранды. И этот взгляд был странным.       Не холодным — как раньше. Не раздражённым. Скорее… оценивающим. Как будто Миранда наблюдала за экспериментом. Или за растением, которое вдруг решило расти быстрее, чем предполагалось.       Андреа однажды поймала этот взгляд и… не отвела глаза.       Это длилось секунду. Может, две.       Миранда лишь слегка приподняла бровь — почти незаметно — и снова повернулась к собеседнику.       Но Андреа запомнила этот момент. Потому что после этого Миранда не остановила её.       Она позволила.       Позволила Андреа ходить рядом. Позволила ей представляться людям. Позволила протягивать руку первой.       И Андреа пользовалась этим шансом так аккуратно, будто держала хрупкое стекло.       — Андреа Сакс, — спокойно говорила она. — Помощница Миранды Пристли.       Раньше эта фраза звучала неловко. Теперь — почти уверенно.       Иногда люди кивали равнодушно. Иногда — заинтересованно. Иногда — слишком заинтересованно.       Андреа запоминала всех.       Имена. Должности. Кто кому должен.       Она складывала эти знания в голове, как аккуратные карточки.       Потому что если хочешь куда-то попасть — нужно знать двери.       А чтобы открыть дверь — нужен ключ.       Андреа училась собирать ключи.       Отношения с Мирандой изменились. Незаметно. Почти тихо. Но изменились.       Теперь на мероприятия она чаще брала Андреа.       Не Эмили.       Эмили это бесило так сильно, что воздух рядом с ней иногда становился кислым.       Она даже не пыталась скрывать свою ненависть.       — Не забудь принести кофе, — однажды бросила она, не поднимая глаз. — Это всё-таки единственное, что у тебя получается.       Раньше Андреа бы просто промолчала. Теперь она остановилась. Подумала.       И спокойно сказала:       — Конечно. После того как ты сможешь договориться о моём наряде для следующего вечера с Мирандой.       Эмили подняла голову.       Смотрела на неё так, будто увидела… что-то невозможное. Будто стул внезапно заговорил.       Потом она ничего не сказала. Просто отвернулась и вернулась к компьютеру.       Андреа чувствовала странное тепло в груди весь день.       Не злорадство. Гордость.       Миранда тоже стала уделять ей больше внимания.       Не… доброты. Нет.       Миранда не была человеком доброты. Но внимания.       Иногда вечером она говорила коротко:       — Останьтесь.       И Андреа оставалась.       Таунхаус Миранды вечером был тихим. Почти пустым. Большой стол, стопки фотографий, лампа с мягким светом.       Миранда сидела за столом, листая страницы книги.       Иногда она говорила:       — Запишите.       Иногда — ничего. Чаще всего — просто работала.       Андреа сидела рядом. С блокнотом. С ручкой. С вниманием.       Иногда Миранда вдруг пододвигала к ней фотографию.       — Что вы думаете?       Андреа смотрела. Отвечала осторожно.       И почти всегда слышала:       — Неверно.       Затем следовало объяснение.       Спокойное. Чёткое. В стиле Миранды.       — Видите линию плеча?       — Посмотрите на баланс цвета.       — Ткань работает против света.       Андреа кивала. Она не спорила. Она слушала.       Потому что знала одну вещь.       Знание — это сила.       Не громкая. Не быстрая. Но прочная.       Знание — это ключ.       А ключи открывают двери.       Иногда сразу. Иногда через годы.       Но если у тебя их достаточно… какая-нибудь дверь всё равно откроется.       Андреа наблюдала. И с каждым днём всё меньше чувствовала себя чужой в этом мире.

***

      Андреа ушла от Миранды спустя два года.       Не хлопнув дверью. Не со скандалом. И даже без особой драмы.       Она просто однажды поняла, что больше не должна оставаться.       Два года — достаточно. Даже больше, чем достаточно. В Подиуме люди сгорали быстрее. Там месяц считался подвигом, полгода — почти героизмом, а год — чем-то из области городских легенд.       Два года… Это означало, что она выжила.       И не просто выжила — научилась ходить по этому ледяному полу так, чтобы не поскользнуться.       Когда она уходила, Миранда даже не подняла головы от бумаг.       — Надеюсь, вы не собираетесь писать обо мне мемуары, — произнесла она ровным голосом.       Андреа тогда позволила себе небольшую паузу.       Короткую. Почти незаметную. Раньше она бы испугалась.       Теперь — нет.       — Только если вы дадите повод, — ответила она.       Миранда едва заметно подняла бровь.       Это было почти улыбкой. Почти.       И всё.       Никаких речей. Никаких прощаний. Но через неделю Андреа получила письмо.       Рекомендацию. Всего две строчки.       Две.       И каждая из них звучала так, будто Миранда Пристли вдруг решила временно отказаться от своей привычки уничтожать людей одним взглядом.       Андреа Сакс была удовлетворительна.       Если вы ее не наймёте, вы будете настоящим идиотом.       Подпись:       Миранда Пристли       Когда редактор в The New York Times увидел это письмо, он сначала нахмурился.       Потом перечитал. Потом снова.       А потом позвонил.       — Простите, мисс Сакс… — сказал он осторожно. — Вы уверены, что это написала та самая Миранда Пристли?       Андреа помолчала. Паузы — она научилась их выдерживать. Иногда пауза говорит больше, чем целый абзац.       — Да, — спокойно ответила она. — Уверена.       Редактор кашлянул.       — Хм. Понимаете… обычно её рекомендации звучат… иначе.       Андреа едва заметно улыбнулась.       О да. Она знала.       Через несколько дней она уже сидела за столом младшего репортёра.       Не самый большой стол. Не самый престижный отдел. Но это был The New York Times.       И этого было достаточно.       Пока.       Первые недели были странными.       Никто здесь не кричал. Никто не швырял одежду. Никто не требовал достать невозможное за двадцать минут.       Иногда ей даже казалось, что работа идёт слишком… спокойно.       Но потом она поняла одну простую вещь.       Здесь люди убивали не голосом. Здесь убивали текстом.       Андреа это устраивало.       Она быстро начала подниматься.       Не скачками — нет. Но уверенно.       Редакторы замечали, что она не теряется, когда нужно позвонить сложному источнику. Что она не краснеет, когда её правят. Что она умеет задавать неудобные вопросы.       И ещё кое-что помогало.       Связи.       Смешно.       Когда-то она ненавидела мир моды.       Теперь список её контактов выглядел как маленький каталог власти.       Редакторы. Дизайнеры. Пиарщики. Финансисты.       Иногда нужный человек брал трубку только потому, что имя Подиума всё ещё висело рядом с её номером.       А иногда — потому что рядом стояло другое имя.       Миранда Пристли.       И это было почти смешно.       Андреа до сих пор не понимала, почему Миранда написала ту рекомендацию.       За два года рядом с ней она узнала достаточно, чтобы понимать: Миранда никогда ничего не делает просто так.       Никогда.       Возможно, это был долг.       Возможно — стратегический ход.       Возможно — просто удобная инвестиция.       Миранда любила оставлять людей в своём списке на случай, если однажды понадобится услуга.       Андреа не возражала.       Честно говоря — она была готова. Потому что она не собиралась останавливаться.       Вообще.       Иногда, поздно вечером, когда редакция пустела, она сидела за своим столом и смотрела на город за окном.       Нью-Йорк дышал медленно и тяжело.       Жёлтые такси. Красные огни. Свет окон.       Город, в котором можно было стать кем угодно.       Если выдержишь.       Андреа выдержала.       И она знала, чего хочет.       Она хотела быть журналистом.       Не просто журналистом.       Тем, чьи тексты читают.       Тем, чьих статей ждут.       Тем, чьи слова могут заставить человека потерять карьеру… или получить её.       Чтобы её уважали.       Чтобы её боялись.       Чтобы её ненавидели.       И всё равно читали.       Андреа Сакс больше не была той девочкой, которая когда-то приехала в Нью-Йорк с рюкзаком, слишком большими надеждами и постоянным чувством вины.       Вина была роскошью.       Теперь существовали только ошибки и упущенные возможности.       Андреа не любила ни то, ни другое.       Поэтому она работала. Медленно. Точно. И без лишних эмоций.       И где-то в глубине она знала одну вещь совершенно ясно.       Однажды её имя будут произносить так же осторожно, как когда-то произносили имя Миранды Пристли.       И это будет заслуженно.

***

      Андреа Сакс стала именем.       Это произошло не в один день. Не громко. Не с фейерверками и не с заголовком на первой полосе.       Такие вещи происходят иначе — тихо, почти незаметно. Сначала тебя начинают узнавать. Потом — цитировать. Потом — ждать твоего мнения.       А потом вдруг оказывается, что в комнате на сто человек, если ты произнесёшь одно короткое предложение… кто-то обязательно его запишет.       Андреа заметила это не сразу.       Сначала — на одном мероприятии в Олбани. Она закончила короткое интервью, сказала что-то в сторону камеры — почти не задумываясь — и на следующий день её слова прокрутили в утреннем эфире.       Один раз — случайность.       Потом это случилось снова. И снова.       …и в какой-то момент Андреа поняла, что её слова больше не исчезают в воздухе.       Они остаются. Их повторяют.       Иногда даже осторожно.       Иногда — с восхищением.       Иногда — с раздражением.       Но всегда — с вниманием.       Её колонка теперь обсуждалась. Её короткие комментарии на мероприятиях расходились по социальным сетям быстрее, чем она успевала доехать домой. Пара цитат даже появилась в прямом эфире новостных каналов штата — произнесённых другими людьми с таким видом, будто они держат в руках нечто весомое.       И Андреа… нравилось это.       Она не была человеком, который краснеет от собственной важности. Скорее наоборот — она наблюдала за этим почти холодно, с любопытством. Как учёный наблюдает за опытом, который неожиданно начал работать.       Но факт оставался фактом.       Андреа Сакс стала человеком, к которому прислушиваются.       Её приглашали почти на все крупные мероприятия штата — политические, культурные, благотворительные, даже те, куда раньше она попадала только как журналист с бейджем и диктофоном.       Теперь бейдж был не нужен.       Она входила через главный вход.       Иногда брала интервью.       Иногда слушала.       Иногда просто говорила.       И люди слушали её.       Сначала это ощущалось странно. Неловко. Почти как если бы на неё случайно направили прожектор.       Но Андреа быстро привыкала к новому весу собственной фигуры в комнате.       Она говорила спокойно. Делала паузы. Смотрела людям прямо в глаза. И всё чаще замечала, как они начинают нервничать.       Это было… полезное знание.       Семья звонила теперь почти каждый день.       Сначала — осторожно.       Потом — настойчивее.       Сообщения появлялись одно за другим: как ты? Энди, мы скучаем, может встретимся?       Те же самые люди, которые когда-то так тяжело приняли её расставание с Нейтом. Те же люди, которые говорили ей, что она разрушает собственную жизнь, что она идёт не туда, что всё это — ошибка.       Теперь они хотели вернуть контакт.       То же самое происходило и с друзьями. С теми, кто когда-то смотрел на неё с жалостью. Или раздражением. Или даже с лёгким презрением.       Теперь их тон был другим.       Слишком мягким.       Слишком вежливым.       Слишком заинтересованным.       Андреа читала эти сообщения.       Иногда даже отвечала. Коротко. Вежливо.       Но внутри она оставалась удивительно спокойной.       Она не злилась и не радовалась.       Ей… было всё равно.       У Андреа была очень хорошая память.       Невероятно хорошая.       Она помнила всё — и хорошее, и плохое. Маленькие фразы, брошенные когда-то между делом. Выражения лиц. Интонации. И у неё не было привычки стирать неприятные воспоминания только потому, что кто-то решил стать добрее.       Прошлое оставалось прошлым.       Она просто больше в нём не жила.       Со временем Андреа начала появляться на мероприятиях даже тогда, когда не собиралась работать.       Это удивляло людей.       — Вы сегодня без блокнота? — однажды спросил её сенатор, слегка растерянно.       Андреа улыбнулась.       — Сегодня я просто смотрю.       И это было правдой. Она стояла у колонн, у столов с шампанским, у панорамных окон, откуда открывался вечерний город — и наблюдала.       За тем, как люди разговаривают. Как смеются. Как меняется их лицо, когда они думают, что никто не смотрит.       Это было… интереснее любой статьи.       И именно тогда началось то время, которое Андреа позже назовёт просто: интересным.       Она стала чаще видеться с Мирандой.       Конечно, они встречались и раньше. На мероприятиях, показах, благотворительных вечерах. Но тогда всё было иначе. Тогда Андреа всё ещё была журналистом — человеком с блокнотом и вопросами.       Теперь она входила в комнату как гость.       И в какой-то момент окружающие начали воспринимать их… почти на равных.       Это было забавно.       Некоторые даже шептались об этом.       Женщина-дьявол в Prada.       И девушка с блокнотом, которая, кажется, перестала быть просто девушкой с блокнотом.       Когда они разговаривали, это выглядело почти случайно.       Короткие встречи у столов. Несколько фраз у лестницы. Иногда — спокойный разговор у окна.       Они говорили о работе. О людях. О политике. О том, какие новые лица появляются на сцене.       Но никогда — о себе. Ни разу.       И это устраивало их обеих.       …кажется.       Андреа слушала. Отвечала. Иногда позволяла себе лёгкую иронию.       И каждый раз замечала что-то новое.       Как уголок губ Миранды иногда приподнимается чуть быстрее, чем нужно. Как её голос становится мягче — едва заметно — когда она обращается именно к ней.       Как взгляд задерживается на секунду дольше.       Смешно.       Очень смешно.       Андреа наблюдала. Запоминала.       И думала, что с этим делать.

***

      Андреа целовала её спокойно.       Без спешки.       Без суеты.       Так, будто время в комнате принадлежало только ей.       Её ладонь двигалась между бёдер Миранды — уверенно, твёрдо, почти лениво. В этой уверенности была та самая тихая власть, которая всегда так раздражала Миранду в людях… и так странно притягивала.       Миранда отвечала иначе.       Жёстче.       Отчаяннее.       Её пальцы вцепились в плечи Андреа, ногти почти оставляли следы сквозь ткань рубашки. Она лежала на столе — холодное дерево под спиной, разбросанные бумаги где-то рядом, упавший со стола карандаш тихо перекатывался по полу.       И всё это казалось совершенно неважным.       — Андреа… — выдохнула Миранда.       Её голос сорвался в тихий стон, и в нём была редкая для неё вещь — просьба.       Андреа подняла взгляд.       На секунду.       Она всё ещё была полностью одета: тёмные брюки, рубашка, только верхние пуговицы расстёгнуты, ткань чуть смята у воротника. Как будто она всё ещё могла в любой момент выйти из квартиры, надеть пальто и вернуться в мир, где она — просто Андреа Сакс.       Миранда же была совершенно беззащитна.       Голая.       Лежащая на её столе.       И это было… почти абсурдно.       Миранда зажмурилась, коротко втянув воздух.       Её пальцы скользнули по плечу Андреа, потом по воротнику рубашки. Она выглядела непривычно — почти потерянно. Совсем не так, как в своём кабинете, где каждое её слово могло изменить судьбу целого офиса.       Сейчас она была просто женщиной, лежащей на столе в чужой квартире.       И это, похоже, сводило её с ума.       — Больше… — выдохнула она почти раздражённо.       Андреа слегка приподняла бровь.       — Терпение, — тихо сказала она.       Её голос был спокойным, почти мягким.       И именно это делало ситуацию ещё более странной.       Несколько часов назад Миранда позвонила. Поздно вечером.       И сказала своим привычным тоном:       — Андреа, я думаю, нам уже стоит поговорить.       Они встретились у неё дома. Поговорили.       Вернее, сначала говорила Миранда.       Она стояла у окна, держала бокал вина и смотрела в темноту, как будто обсуждала рабочий вопрос.       — Я была заинтересована в вас с Парижа, — сказала она спокойно, но намного тише обычного.       Андреа молчала.       — И мне кажется, — продолжила Миранда, — что нам стоит проверить, может ли из этого получиться что-то большее. Если вы, разумеется, чувствуете то же.       Андреа тогда спросила только одно:       — Почему сейчас?       Миранда чуть усмехнулась. Её взгляд стал мягче — едва заметно.       — Потому что тогда вы были ещё девочкой.       Андреа не стала спорить.       И вот теперь они были здесь.       Когда всё наконец достигло предела, это случилось быстро.       Миранда тихо вскрикнула — звук сорвался с губ прежде, чем она успела его остановить. Её рука дернулась, пытаясь притянуть Андреа ближе.       Но Андреа остановила её.       Аккуратно, мягко почти, нежно.       — Нет, — сказала она тихо.       Миранда моргнула, всё ещё тяжело дыша.       — Что?       Андреа провела ладонью по её плечу, затем отступила на шаг.       — Нам стоит остановиться.       Миранда смотрела на неё несколько секунд, пытаясь восстановить дыхание.       — Остановиться? — повторила она, всё ещё не до конца веря.       — Если мы хотим завтра быть хоть немного людьми, — спокойно сказала Андреа, — нам стоит хотя бы немного поспать.       Несколько секунд Миранда просто смотрела на неё. Потом… медленно кивнула.       Она села на столе, волосы упали на плечи, и на мгновение она выглядела почти смущённой — что было настолько непривычно, что Андреа пришлось подавить усмешку.       Андреа протянула ей одежду. Помогла спуститься со стола.       Миранда одевалась молча. Медленно, собирая себя обратно — слой за слоем. Как будто возвращала на место свою обычную броню.       Когда она была готова, они подошли к двери.       Миранда взялась за ручку. Потом остановилась.       — Я хотела бы… — она слегка наклонила голову, — встретиться снова.       Андреа посмотрела на неё спокойно, уверенно и кивнула.       — Я буду ждать.       Миранда выдержала её взгляд ещё секунду.       Затем открыла дверь.       И вышла.

***

      Вечера в доме Пристли теперь текли иначе.       Не тише — в этом доме тишина никогда не задерживалась надолго. Но иначе. Как будто в привычном, идеально выстроенном механизме жизни появился новый звук. Лёгкий, почти неуловимый. Но постоянный.       Имя этого звука было Андреа.       Миранда называла это отношениями.       Она произносила это слово спокойно, будто объявляла тему нового номера журнала.       — Мы теперь в отношениях.       Без вопроса. Без паузы. Как факт.       Андреа в такие моменты обычно только поднимала бровь и делала глоток вина.       — Если ты так говоришь.       Миранда смотрела на неё поверх своего бокала.       — Я не говорю того, в чём не уверена.       И всё.       Точка.       Андреа теперь часто появлялась в доме.       Не как гость. Но и не как хозяйка. Что-то промежуточное.       Она могла прийти вечером, бросить пальто на спинку стула, пройти на кухню и открыть холодильник без спроса.       — У вас опять только минеральная вода и французский сыр?       Миранда, не поднимая глаз от iPad:       — Ты говоришь так, будто это проблема.       — Это трагедия. — Пауза. — Я умираю от голода.       Миранда всё-таки смотрела на неё. И уголок её губ слегка двигался.       Девочки — уже давно не маленькие девочки — относились к Андреа спокойно.       Слишком спокойно для драматического откровения о том, что их мать, оказывается, предпочитает женщин.       Но Кэролайн только пожала плечами.       — Мам, ты работала в моде сорок лет. Честно говоря, я удивлена, что это произошло только сейчас.       А Кэссиди рассмеялась.       — Подожди, это значит, что я могу задавать Андреа профессиональные вопросы?       Андреа сидела на диване, скрестив ноги.       — Ты всё равно будешь их задавать.       — Да.       — Тогда можешь.       Кэссиди сияла.       — Отлично.       Кэролайн листала телефон.       — Я всё ещё не понимаю, почему все делают из этого событие.       Пауза.       Она подняла взгляд на Андреа.       — Но ты, кстати, нормальная.       — Спасибо, — сухо ответила Андреа.       — Это был комплимент.       — Я так и поняла.       Кэссиди действительно была заинтересована. Она училась на журналиста и относилась к этому почти болезненно серьёзно.       Иногда они сидели на кухне до ночи.       Кэссиди с ноутбуком. Андреа с кофе и своей работой.       — Нет.       — Почему нет?       — Потому что это скучно.       — Но это же расследование.       — Это пресс-релиз с претензией на расследование.       Кэссиди застонала.       — Ты безжалостная.       Андреа пожимала плечами.       — Зато честная.       Она вздохнула, потирая свои глаза.       — Начни с вопроса. Всегда начинай с вопроса.       — Какого?       — Того, который всем неудобен.       Кэссиди смотрела на неё почти восхищённо.       — Ты всегда такая?       — Какая?       — Жестокая.       Андреа снова сделала глоток кофе.       — Может быть.       Кэролайн всё это наблюдала с лёгким, отстранённым интересом. Она больше следила за рынком искусства и собственными инвестициями.       Иногда она проходила мимо кухни, где они спорили о текстах, и бросала:       — Она опять разрушает твою самооценку?       — Она улучшает мой слог!       — Это одно и то же.       А Миранда… Миранда была безнадёжно, очевидно, почти трогательно влюблена.       Андреа видела это.       В том, как женщина смотрела на неё через стол.       В том, как запоминала её привычки.       В том, как однажды в три ночи отправила ей сообщение:       Я увидела твою старую статью и подумала о тебе.       В том, как покупала подарки.       Не показные — хотя, конечно, дорогие.       Книги редких изданий.       Перо Montblanc.       Шарф из кашемира.       — Миранда.       — Да?       — Это абсурдно.       — Нет.       — Мне не нужен шарф за две тысячи долларов.       Миранда смотрела на неё спокойно.       — Мне приятно его купить.       Андреа вздыхала.       — Ты ужасная женщина.       — Мне часто это говорили.       Миранда пыталась удивлять её и в постели почти с академическим упорством.       Новые идеи. Новые игрушки. Новые… попытки.       Но проблема была в том, что Андреа не особенно любила секс.       Ей нравилась власть.       Контроль.       Тишина после.       Они всё равно занимались этим.       Иногда — потому что так принято в отношениях.       Иногда — потому что Миранда хотела.       И иногда — потому что Андреа нравилось смотреть, как эта железная женщина растворяется.       Как её дыхание сбивается.       Как её голос становится тихим.       Как она — Миранда Пристли, женщина, перед которой дрожали редакторы половины мира — превращается в почти беспомощную, дрожащую лужу под руками Андреа.       — Андреа…       — Тише.       — Пожалуйста…       Андреа наклонялась ближе.       — Ты правда любишь умолять?       Миранда выдыхала:       — Только тебя…       Миранда правда была влюблена.       Это было… очевидно.       Она говорила об этом. Слишком часто.       — Я люблю тебя.       На кухне.       — Я люблю тебя.       По телефону.       — Я люблю тебя.       Перед сном.       Иногда Андреа отвечала.       Чаще — нет.       Но Миранда продолжала говорить.       Она строила планы.       — Мы могли бы провести лето в Италии.       Пауза.       — Или осень в Париже.       — Миранда.       — Да?       — Я работаю.       — Ты можешь работать из Парижа.       — Это не так работает.       — Для тебя может.       Она говорила о ней тепло, мягко.       Иногда Андреа ловила себя на том, что слушает её голос и думает:       Миранда правда верит в это. В них. В будущее.       В эту странную конструкцию, где Миранда Пристли — влюблённая женщина, а Андреа — центр её вселенной.       — Ты делаешь меня счастливой.       Однажды сказала Миранда тихо. Без привычной иронии.       Андреа посмотрела на неё через плечо.       Долго. Потом сделала глоток вина.       И спокойно ответила:       — Я просто уделяю этому время.

***

      Андреа остановилась у ворот дома и, как делала уже почти машинально, медленно оглядела улицу.       Не потому, что действительно ожидала увидеть папарацци или чью-то машину с затемнёнными стёклами. Скорее по привычке. По инстинкту, который вырабатывается, когда твоя жизнь так или иначе соприкасается с человеком вроде Миранды Пристли.       Улица была спокойной. Фонари стояли ровными островками света. Вдалеке проехало такси, оставив за собой ленивый шум шин по асфальту. Окна соседних домов горели мягким тёплым светом — обычная жизнь, тихая, неинтересная.       Никто не смотрел.       Андреа кивнула самой себе, будто подтверждая это решение, и подошла к двери.       Их отношения не были тайной в смысле заговора. Но они и не были чем-то, что нужно было обсуждать вслух.       Это была просьба Андреа.       Никакой шумихи. Никаких разговоров. Никаких заголовков, в которых её имя стояло бы рядом с именем Миранды Пристли.       Миранда не спорила.       Она просто сказала:       — Разумеется.       И больше никогда не поднимала этот вопрос.       Андреа открыла дверь своим ключом и тихо вошла. Дом встретил её тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только ночью в больших домах — мягкой, глубокой, бархатной.       Она закрыла дверь и на секунду прислонилась к ней спиной.       День был… бесконечным.       Двадцать три встречи.       Она почти не сидела.       Не обедала.       Пила кофе, который даже не помнила на вкус.       Ноги дрожали — едва заметно.       Так, что обычный человек не увидел бы.       Но Андреа не только видела, но и чувствовала это.       Она сняла пальто, бросила ключи на консоль и медленно прошла на кухню.       На столе стояла тарелка. Аккуратно накрытая.       Еда уже остыла — можно было сказать это, даже не касаясь. Соус застыл тонкой плёнкой, хлеб слегка подсох.       Кто-то оставил её здесь несколько часов назад.       Андреа смотрела на тарелку.       Тарелка смотрела на неё.       Никто из них не был особенно заинтересован в этом разговоре.       — Не сегодня, — тихо сказала Андреа.       Она закрыла тарелку плёнкой и поставила её в холодильник.       Затем сняла сумку с плеча и открыла её на кухонном столе.       Внутри — знакомый беспорядок. Но теперь он был чуть другим.       Ноутбук Миранды.       Тот самый, которым та больше почти не пользовалась, потому что перешла на планшет.       Он перекочевал в сумку Андреа — тихо, без обсуждений, потому что Андреа не хотела тратиться на новый, а этот был почти новый.       Рядом лежали тетради. Блокноты. Папки.       Черновики новой статьи.       Андреа перебрала бумаги, убедилась, что всё на месте, закрыла сумку и наконец направилась в ванную.       Горячая вода ударила по плечам. Она закрыла глаза.       Мышцы спины медленно начали отпускать напряжение. Голова стала легче. Тепло стекало по коже, унося с собой день.       Когда она вышла, волосы были влажными, а усталость мягче.       Дом по-прежнему спал.       Андреа тихо прошла в спальню.       Миранда уже была в кровати.       Лежала на своей стороне, почти неподвижно. Свет из окна мягко ложился на её лицо.       Андреа какое-то время стояла в дверях.       Когда-то она не хотела спать в одной кровати.       Причина была, честно говоря, довольно прозаическая.       Миранда была… ледяной.       Её руки.       Её ноги.       Ночью она могла случайно коснуться — и Андреа просыпалась так, будто её приложили к пакету со льдом.       Но когда она однажды предложила спать раздельно, Миранда посмотрела на неё так, будто услышала предложение переехать на Марс.       — Нет.       Всего одно слово.       Спокойное. Абсолютно окончательное.       И Андреа вдруг поняла, что это та самая мелкая ссора, где никто никогда не уступит.       Особенно сейчас. Поэтому она просто смирилась.       Андреа выключила лампу и легла на свою сторону кровати, спиной к Миранде.       Тишина.       Она слышала дыхание медленное, ровное.       Постепенно сон начал подбираться — осторожно, мягко.       И именно в этот момент произошло то, что происходило почти каждую ночь.       Рука.       Холодная.       Она появилась из-под одеяла и легла на талию Андреа.       А затем чуть потянула её назад.       Ближе.       Андреа на секунду напряглась.       Этот холод был… довольно убедительным.       Но тело уже знало этот жест.       Она выдохнула. Позволила себя притянуть.       Пару секунд холод ещё чувствовался. Потом он перестал быть важным.       Андреа закрыла глаза.       Завтра будет тяжёлый день. Ещё один.       И снова как раз когда сон окончательно начал её забирать, раздался тихий голос.       Сонный. Почти неразборчивый.       — …я люблю тебя, дорогая.       Андреа не ответила. Она только слегка вздохнула и мягко похлопала по руке, лежащей на её талии.       Жест был спокойный, автоматический.       Как будто она говорила: Я услышала.       Через минуту её дыхание стало ровным.       И дом наконец снова погрузился в тишину.

***

      Утро было ясным, почти обидно спокойным.       Тот редкий нью-йоркский свет, который падает на стеклянные фасады так, будто город только что вымыли и выставили сушиться на солнце.       В 9:30 статья вышла.       Ровно.       Без задержек.       Без лишнего шума.       Сайт мигнул. Обновился.       И мир сделал первый вдох перед тем, как начать кричать.       В 9:32 телефон Андреа завибрировал.       Потом ещё раз. И ещё.       Она сидела у окна в маленькой редакционной комнате — не своей, просто заняла на утро. Кофе рядом уже остыл. Но она всё равно иногда делала маленькие глотки, больше по привычке, чем из жажды.       Телефон дрожал на столе, будто пойманное насекомое.       Сообщения.       Звонки.       Пуш-уведомления.       Андреа спокойно провела пальцем по экрану.       Первые заголовки уже появлялись.       «Крупнейший скандал в истории индустрии моды.»       «Подиум под ударом: разоблачение системы.»       «Финансовые махинации, эксплуатация моделей, тайные сделки.»       Она слегка наклонила голову, читая.       — Быстро… — тихо сказала она сама себе.       Интернет не любит ждать.       Видео реакции.       Короткие расследования.       Комментарии бывших моделей.       Анонимные источники, которые внезапно перестали быть такими уж анонимными.       Система трескалась.       И всё это — от одной статьи.       Её статьи.       Телефон снова завибрировал.       На экране — имя.       Миранда.       Андреа вздохнула, но не так, как вздыхают люди, уставшие от проблем. Скорее так, как вздыхают перед интересным разговором.       Звонок.       Она отклонила.       Через секунду пришло сообщение.       Андреа. Подними трубку.       Ещё звонок.       Она снова отклонила.       Следующее сообщение пришло почти мгновенно.       Это не смешно.       Андреа усмехнулась.       Она поднялась, прошлась по комнате, медленно, как человек, у которого всё под контролем. Каблуки тихо щёлкали по полу.       Телефон снова загорелся.       Андреа.       Ответь.       Немедленно.       Она остановилась у окна. Посмотрела вниз на поток машин.       И только тогда написала.       Через час. Дома.       Пауза.       Экран загорелся почти сразу.       Андреа—       Она не стала читать дальше. Просто положила телефон на стол экраном вниз.       Тишина.       Только город за стеклом.       Она вернулась к ноутбуку.       Открыла страницу статьи.       Просмотры росли так быстро, что цифры почти менялись на глазах.       Репосты.       Комментарии.       Первые официальные заявления.       Какая-то модель уже записывала видео со слезами на глазах.       Андреа откинулась на спинку стула.       Она не выглядела потрясённой. Не выглядела даже особенно взволнованной.       Она выглядела… спокойной.       Уверенной.       Как человек, который именно этого и ожидал.       Она прокрутила ленту реакций.       Кто-то писал, что это конец эпохи.       Кто-то требовал ещё расследования.       Кто-то называл её героем.       Она тихо фыркнула.       — Герой… — пробормотала она.       Потом снова посмотрела на экран.       Просмотры.       Репосты.       Видео-разборы.       Система начала рушиться быстрее, чем даже она предполагала.       Андреа слегка наклонила голову.       И удовлетворённо улыбнулась.

***

      Дверь тихо закрылась за Андреа.       В доме было почти темно из-за занавешенных окон. Только мягкий свет над островом кухни и тусклая лампа в углу гостиной. Нью-Йорк за окнами гудел далёко и равнодушно — как всегда.       Андреа сняла пальто, небрежно бросила его на вешалку и сделала шаг к кухне.       И почти сразу услышала голос. Голос, который она узнала бы даже через стену, через шум улицы, через годы.       — Какого чёрта ты натворила, Андреа?       Голос Миранды Пристли не повышался часто. Когда повышался — воздух в комнате становился плотнее.       Андреа остановилась. Медленно повернула голову.       Миранда стояла у стола. В тонком тёмном свитере. Волосы собраны, но несколько прядей выбились, как бывает только когда человек слишком долго проводит рукой по голове.       Она держала телефон. Сильно. Слишком сильно.       Андреа спокойно прошла дальше, словно ничего особенного не произошло.       Дошла до стены возле кухни. Облокотилась плечом. Скрестила руки.       И посмотрела на Миранду спокойно. Даже лениво.       — Я всего лишь выполняла свою работу.       Миранда моргнула.       Потом резко взмахнула рукой.       — Свою работу?! — Её голос сорвался. — Свою… Ты понимаешь, что ты сделала?!       Андреа чуть пожала плечами.       — Конечно.       — Моя карьера, — выдохнула Миранда едва слышно, — из-за тебя летит в бездну.       Андреа слегка наклонила голову.       Так, как делают люди, которые слушают собеседника, но не воспринимают слова всерьёз.       — Зато моя — поднимется.       Тишина.       Настоящая.       Миранда смотрела на неё так, словно не узнаёт.       Губы приоткрылись.       Пальцы на телефоне чуть задрожали.       — Ты… — голос стал ниже. — Ты специально.       Слова давались ей тяжело.       — Ты специально начала это… это всё между нами.       Андреа вздохнула. Не раздражённо. Скорее… устало.       — Нет.       Она чуть кивнула в сторону ноутбука на столе, который Андреа оставила тут ещё вчера.       — Ты сама дала мне доступ к своему компьютеру. И даже не потрудилась почистить его от компромата.       Миранда побледнела буквально на глазах.       Она медленно покачала головой.       — Нет… Ты не могла…       Андреа оттолкнулась от стены.       Её шаги были тихими.       Она подошла ближе. Остановилась в полуметре.       — Могла.       Её голос стал ещё спокойнее.       — Это ведь работа, Миранда. Тут нет… и не может быть ничего личного.       Слова упали между ними.       Миранда моргнула.       Медленно.       — А я?       Тихо. Почти шёпотом.       — А как же… как же мы?       Андреа улыбнулась.       Немного. Больше вежливо.       — Если бы я думала хоть о ком-то, когда пишу статьи… я бы никогда не стала тем, кем стала.       Миранда смотрела на неё.       Глаза стали влажными. Губы дрогнули.       — Я не «кто-то», — вдруг почти выкрикнула она. — Мы были вместе!       Андреа кивнула без спора.       — Да, — сказала она. — Были.       Миранда смотрела так, словно эти слова ударили сильнее всего.       Андреа чуть повернула голову, будто оценивая ситуацию со стороны.       — Но эта сенсация… сильно упростила мою жизнь. Как ты сама раньше упрощала свою.       Она слегка пожала плечами.       — Ты… — Миранда сглотнула. — Ты правда думаешь, что это одно и то же?       — Разве нет? — спокойно ответила Андреа.       Она сделала шаг в сторону, обводя кухню взглядом.       — Разве ты не делала точно так же, когда была моложе? Разве не пробивалась вверх, используя всё, что могла?       Миранда покачала головой.       — Это другое… — голос дрожал. — Это…       Андреа подняла руку.       Небольшой жест.       И он заставил Миранду замолчать.       — Работа — единственное, что всегда остаётся, — тихо сказала Андреа. — Единственное, что стабильно.       Её взгляд стал холоднее.       — И я буду делать для неё всё. — Короткая пауза. — Как когда-то делала ты для своего журнала.       Она протянула руку.       Миранда не отстранилась.       Пальцы Андреа коснулись её щеки.       Медленно провели по коже.       Ласково. Нежно. Но в этом жесте не было тепла.       — Это было… интересно, — тихо сказала Андреа.       Её пальцы задержались на секунду. Потом она усмехнулась.       — Но ты сама дала мне доступ ко всему.       Андреа легко похлопала Миранду по щеке.       Как делают с человеком, который только что проиграл.       И развернулась. Спокойно пошла к двери.       Шаг.       Ещё шаг.       Она уже почти вышла из дома.       Но остановилась. Обернулась.       Миранда стояла там же.       Слёзы уже не скрывались. Они просто текли.       Андреа посмотрела на неё долгим, ровным взглядом.       — Это всё, Миранда.