delusion

Это началось давно, еще задолго до появления в Формуле. Мониторинг постов в соцсетях, интервью, ивенты. В целом плохо скрываемый интерес к его персоне не оказывал положительного влияния на жизнь. Хоть большую часть своего времени Оскар был сосредоточен на гонках, все то подобие свободного времени его неискушенное сознание было занято изучением информации о Ландо. Ландо, Ландо, Ландо. Это имя он слышал чаще, чем свое собственное. Не то чтобы он был против. Скорее, это с каждым разом разогревало его неподдельный интерес (хотя, казалось бы, куда еще больше?) и провоцировало углубляться в изучение этого человека еще, и еще, и еще. А Оскар легко поддается на провокации, если они связаны с Ландо. Будто бы он когда-то им противился. Максимум, на что он способен — посопротивляться чуть-чуть для вида, словно это повлияет на сложившуюся ситуацию. Святая простота. Вот он в который раз находил себя читающим очередную статью, в которой его кумир рассказывает о сложностях, с которыми столкнулся при пилотировании болида после масштабных обновлений. Кумир. Может прозвучать очень возвышенно, однако это слово, пожалуй, наиболее приближенно описывает его отношение к Ландо. Не сказать, что Оскар вообще задумывался о таких вещах; скорее отмахивался от подобных мыслей, как от назойливых мух, стоило им только появиться в его светлой голове. «Это технический интерес», — отрезал Оскар и обретал спокойствие от того, что не нужно объясняться с собой, когда причина и так ясна. По крайней мере, он предпочитал останавливаться на этом и не давать ход мыслям или, что еще хуже, фантазии. Хотя чего страшиться того, чего нет, так ведь? Ведь так? Может быть, а может, и нет. Возможно определиться с ответом, будучи честным для начала с самим собой. А Оскар явно не хотел откровенничать с потаенными частями своего сознания. Несмотря на обязанность работать в условиях неопределенности, такая неопределенность — совсем другая. С машинами и гонками понимаешь, чего ожидать, даже с учетом разных ситуаций. А неопределенность в себе — нечто новое. С таким он не сталкивался. Или ему казалось, что не сталкивался. В любом случае это приводит к одному — к себе. Надо разбираться, копаться в своей же голове, и в лучшем случае — только в ней. А если придется зайти дальше? А дальше зайти определенно придется, хочет он того или нет. И в такой момент он ощущает то, чего не испытывает даже в критические моменты в гонке — страх. Это ощущение честности, ощущение обнаженной души, пусть даже она твоя собственная — страшно, очень страшно. Неизвестно, к чему это приведет, да и к тому же — что ему потом со всем этим делать. Лучше и проще не разбираться. По крайней мере, пока. Не нужно усложнять и без того своеобразное положение, когда есть вещи, требующие его безраздельного внимания. Особенно когда он сам определил их таковыми. Нельзя отступать от приоритетов, если сам их выстроил. И это была отличная стратегия. Можно даже сказать, блестящая, сработавшая на перспективу на ура (до момента появления в ней одной переменной — Ландо). Не передать тот спектр эмоций, который испытал Оскар, когда получил приглашение от «рыжей конторки». Безграничная радость, воодушевление, даже некое облегчение в свете получения определенности своего будущего. Теперь оно представлялось ему светлее, чем когда-либо. Наивность. Но, пожалуй, все эти размышления могла затмить лишь одна неизвестная. Сама мысль о работе в непосредственной близости с подростковым кумиром приводила его в детский восторг. Пусть Оскар и не хотел себе в этом признаваться. Он вообще много в чем не хотел себе признаваться, и это была лишь одна из тех многочисленных вещей. Ведь он уже взрослый, мужчина. Нужно держать себя в руках. Надо держать лицо, несмотря на бурю внутри. Надо, иначе придется разбираться с последствиями. А этого так не хочется. Слишком неловко. В попытках привести мысли хоть в какое-то подобие порядка, Оскар лег на кровать и прикрыл глаза. Жалкая попытка угомонить тот рой неуправляемых мыслей, которые заполонили его голову и явно не собирались ее покидать. И раз уж попытки устранить хаос не увенчались успехом — стоит его возглавить. Поэтому парень решил направить их в русло, хоть сколько-то отдаленное от рабочих моментов. Да, конечно. Оскар очень долго размышлял о том, как пройдет их новая встреча уже в рамках других обстоятельств. Будут ли они чувствовать себя неловко, или же это будет в какой-то степени безразличие, а может — приятная непринужденность? Сама мысль, что она, возможно, пройдет так же, как и первая в далеком девятнадцатом году, очень его тешила. Как не погрузиться в такие приятные воспоминания, когда они так настойчиво желают быть замеченными? И Оскар поддался. В который раз. Даже не предпринимая попыток к сопротивлению, просто принимая как данность, оставляя свою силу воли для более важных случаев. И провалился в приятные ощущения от возвращения мыслями в прошлое. Когда ему сообщили о том, что в паддоке будет Ландо, он был в ступоре. Не сказать, что это нечто из ряда вон: гонщики вершины автоспорта часто наведывались к пилотам младших серий. Однако для Оскара это было событие. Масштабное, если брать во внимание тот факт, каким интересом пользовалась фигура Ландо у австралийца. К тому же возможность поговорить с ним напрямую, пускай и недолго, не давала покоя. Слишком невероятно. Слишком нереально. Просто слишком. — Следующий домашний этап. Чувствуешь давление или уже полностью готов? — Естественно, чувствую давление, — посмеялся Ландо и провел рукой по волосам, убирая выбившуюся прядь. Действие это без ведома Норриса оказало на Пиастри сокрушительный эффект, последствия которого Оскар с усилием скрыл. — Неважно, насколько я буду готов, волнение вряд ли смогу куда-то деть. Но оно скорее приятное. У тебя следующий этап там же? — Так и есть, — пожал плечами Оскар. Сил выдать что-то более осмысленное с каждой фразой становилось все меньше. — Полное спокойствие. Оно и правильно. Незачем переживать, если твои выступления говорят сами за себя, — ответил Ландо со своей обезоруживающей улыбкой и удалился, не оставляя Оскару шанса ответить. Пожалуй, это было бы лишним, потому что последний комментарий заставил Оскара окончательно потерять связь с реальностью, растворяясь в чувстве гордости и смущения, стремительно боровшегося с другими эмоциями за первенство. Комфортные ощущения очень подкупали, и Оскар с радостью капитулировал, погружаясь в сон. Пожалуй, это была одна из самых спокойных ночей за последнее время, которые он мог припомнить. Утро наступило незаметно. Давно такого не было на памяти Оскара. Обычно оно вероломно врывается в его пространство, всем видом оповещая о своем присутствии. Сегодня было иначе. Оно было очень осторожным, будто боялось спугнуть удивительно крепкий сон. Поэтому заполнило комнату постепенно, аккуратно. Солнечный свет мягко коснулся лица, веки дрогнули, и парень медленно, с неохотой разлепил глаза. Утро никогда не было его любимой частью бесконечно долгих дней. Но сегодня даже ощущения после пробуждения были совсем другими, незнакомыми. Возможно, это связано с тем, что за долгое время он наконец выспался. К своему великому удивлению, учитывая волнение и мандраж, которые в последнее время следовали за ним по пятам, словно тень. Сейчас он ощущал спокойствие. Такое, будто познал дзен. Хорошо, возможно, получится мыслить упорядоченно и последовательно, если это состояние волшебным образом не испарится по мере его приближения к МТС. Это было бы очень кстати с учетом того, какая встреча ему предстоит. И Оскар уповал на то, что все пройдет именно так, как он задумал. Не хотелось бы в самый первый день предстать позорником и добавить очередную историю в свою папочку «стыдное», которая будет прокручиваться в голове в самые неподходящие моменты. Благо времени было достаточно — так он думал до того момента, пока не оказался в пробке по пути в офис. Сегодня как назло навыки тайм-менеджмента подвели. Конечно. Куда без такого, к тому же в самый ответственный день. Ладно, почти самый ответственный. Оскар лишь надеялся, что его опоздание не окажет никакого влияния. Ну, или повлияет ровно настолько, чтобы последствия были обратимы. К его счастью, ожидающие оказались не только крайне терпеливы, но и приветливы. Официальная вежливость, за которой не чувствовалась натянутость. Это располагало немного расслабиться, даже находясь в относительно незнакомой обстановке. Однако Оскар упустил один очень важный момент, который дал о себе знать, как только пилот оказался в просторном конференц-зале. Ландо. Увлеченный разговором с одним из инженеров, он не сразу обратил внимание на появление нового человека. И все же не заставил себя долго ждать. Его изучающий взгляд принялся блуждать по фигуре Оскара без зазрения совести. Оперевшись подбородком о руку, он частично спрятал ухмылку, подумав о чем-то своем, и через долгое мгновение медленно перевел взгляд обратно к инженеру. По крайней мере, так ощущал этот момент Оскар. На деле это произошло за считанные секунды. Пожалуй, не так пилот представлял себе встречу после длительного отсутствия друг друга в поле зрения. Возможно, и странно было бы ожидать чего-то другого, ведь их ничего не связывает, кроме маленького клочка прошлого, которое помнил, похоже, только Оскар. Так ему показалось по реакции Ландо. Решив не зацикливаться на прохладном и скучающем взгляде, который напарник бросил на него, Оскар сосредоточил все свое внимание на предмете обсуждения. Или практически все. Как бы он ни боролся с собой, желание разглядеть нового для себя Ландо пересилило, и он периодически косился в его сторону, отслеживая изменения на лице, в позе. Так, чтобы это сильно не бросалось в глаза и не вызывало ответных недоуменных взглядов. Ландо остался практически таким, каким его запомнил Оскар в их первую встречу. Короткие вьющиеся каштановые волосы, загорелая кожа, усыпанная родинками. Лучезарная улыбка, от которой, казалось, исходит физически ощутимое тепло, мягко проникающее в душу и запечатляющееся там надолго, если не навсегда. Оскар еще не определился. Но самым запоминающимся в его внешности, пожалуй, были глаза. О, эти глаза. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. В таком случае про душу Ландо можно было бы сказать, что она — настоящее воплощение искусства. Потому что ничего более прекрасного Оскар никогда не видел в своей жизни. И вряд ли увидит. Светло-зеленые, с мягкими вкраплениями карего, которые слегка меняют оттенок из-за смены освещения. Бездонные, как лазурная гладь, и такие чистые. В них можно смотреть бесконечно. Возможно, Оскар не отказался бы провести вечность за этим занятием. В потоке размышлений пилот не обратил внимания, как его взгляд задержался дольше, чем он рассчитывал, чем привлек ответное внимание. Не то чтобы он был сильно против, однако нечто столь пристальное не входило в его планы. А Ландо смотрел очень внимательно, будто физически ощутил на себе чужой взгляд, который держался много дольше обычного. Оскару стало немного не по себе от этого. Появилось ощущение, будто этот взгляд проникает ему в душу и заглядывает во все уголки, которые он так тщательно скрывал. Читает будто открытую книгу. Словно знает его всю жизнь. Или даже больше. Оскар первым отвел взгляд, не выдержав визуального давления. К такому он определенно не был готов. Хотелось скрыться хотя бы ненадолго, перевести дух. Или же создать иллюзию спокойствия, в которую можно было бы поверить. Оскар очень старался. Однако его стараний оказалось недостаточно. От проницательного взгляда Ландо не ускользало ни одно, даже мелкое, изменение в лице Оскара. Легкое подрагивание уголков губ в давно заученной улыбке. Ландо понял это, приметив отсутствие морщинок в уголках карих глаз парня напротив. «Нервничает», — мысленно констатировал пилот, продолжая наблюдать за своим новым напарником. Особенно его позабавил момент, когда удалось снова случайно столкнуться взглядами. Хотя по частоте этих случайностей могла закрасться мысль, что они вовсе не случайны. По правде говоря, так оно и было. От этого в Ландо разгорался интерес еще больше. Не только как к новому напарнику — просто узнать, что из себя представляет Оскар. Будет ли первое впечатление, произведенное много лет назад, соответствовать реальности, или он настолько изменился, что прежнего уже не существует? Что ж, по крайней мере, внешне он точно изменился. Стал гораздо взрослее, возмужал. Само олицетворение спокойствия и рассудительности. Хотя одного короткого взгляда было достаточно, чтобы уловить нервозность и смятение, плескавшиеся в его глазах глубокого карего цвета. Чтобы убедиться, каких усилий ему стоит держать лицо в этой обстановке. Это определенно похвально. Совещание прошло на удивление быстро. Или просто создалось такое ощущение из-за отвлечения на более важные, по мнению двух участников, дела. Оскар испытал будто физическое облегчение. Надо признать, разговоры его очень сильно выматывали. Сильнее, чем любая гонка. Перед уходом он обменялся парой слов с руководителем команды и направился к выходу. Ландо, не отличавшийся особой ловкостью (за исключением случаев при управлении болидом, конечно), оказался в непосредственной близости как раз в момент, когда Оскар намеревался выйти, и задел его плечом. Австралиец не собирался придавать этому значение: к чему раздувать невесть что из обычной случайности? — Извини, — коротко бросил Ландо и поспешил удалиться, не удостоив Оскара и быстрого взгляда. Пилот едва заметно кивнул, не успев воспроизвести в ответ ни звука, глядя за быстро удаляющейся фигурой напарника. Что ж, мало ли куда он торопится, ясное дело — у такой персоны дел немерено. Но, даже несмотря на это, Ландо показался Оскару слишком отстраненным. Возможно, немного холодным. Такое поведение не особо на него похоже, как казалось Оскару. Обычно он был невероятно дружелюбным, отзывчивым и открытым. Сегодня о нем такое явно нельзя было сказать. Погрузившись в размышления, Оскар не заметил, как добрался до машины. Давно Норрис не занимал все его мысли так надолго. Оскар думал, что подобное поведение осталось далеко в прошлом, где-то в подростковом периоде, когда такое можно списать на разыгравшиеся гормоны. Видимо, он ошибался. «В любом случае, такое продолжаться больше не может», — мысленно отрезал Оскар. — «Ненормально столько времени тратить на размышления о человеке, с которым даже общения нормального не было». Верно. С чего бы ему вообще столько времени размышлять о своем напарнике, его состоянии? В целом о Ландо. Теперь он уже не недосягаемый кумир, а вполне обычный человек, с которым предстоит работать. Ведь так? Оскар упорно пытался направить свои мысли в это русло и, как ему казалось, успешно, хоть и не с первой попытки. Он ведь не подросток уже, может совладать с собой. Немного освободив голову, Оскар завел мотор машины и медленно направился к выезду с парковки прямиком домой. Путь занял, пожалуй, рекордно долгое время — час пик, что тут сказать. А Оскар не любил ждать. Но когда стоишь без дела, волей-неволей начинаешь созерцать окружающее до мельчайших деталей. Так он обратил внимание, что садящееся солнце продолжает одаривать своим теплом все вокруг, небо абсолютно чистое, с приятным градиентом, словно его писал опытный мастер, ветер перебирает изнеженные теплом листочки, и люди торопятся по делам, погруженные в свои мысли, не обращая внимания ни на что вокруг. Только перебрав глазами все окружение, Оскар с сожалением признал, насколько он слаб. Мысли его снова медленно, но верно вернулись к Ландо. Он практически не изменился, разве что постарел на год. Оскар про себя хихикнул, расценив свою мысль верхом остроумия. Чем больше он погружался в рефлексию, тем быстрее протекало столь ненавистное ожидание. Время уже не тянулось густым потоком, не оставляя в голове буквально никаких мыслей, не прошедших своеобразный отбор. Так что парень едва заметил, как уже рассекал опустевшие улицы, стремительно приближаясь к месту, ставшему для него домом. Едва переступив порог, Оскар почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. Разблокировав экран, Пиастри нашел подтверждение своему предположению: Логана распирало любопытство. Ума не приложит почему — рассказывать все равно было особо нечего. До момента, пока речь не зашла о новом напарнике. О. Пробыв добрую часть пути в размышлениях обо всем на свете, но преимущественно о британце, Оскар ощутил, что лимит на его обсуждение и заполнение им всего свободного пространства в голове исчерпан. Оказывается, таковой существует. Поэтому пилот ограничился общими фразами, старательно переводя тему на любую другую. Он был готов обсуждать что угодно, лишь бы голова была пуста. Воспользовавшись моментом полного отсутствия мыслей, Пиастри решил занять себя бытовыми делами, чтобы поддержать это состояние как можно дольше. Надо отдать должное, у него это получилось прекрасно: к моменту, когда все запланированное было выполнено, он почувствовал, как моментально накатила усталость, и не стал сопротивляться, погружаясь в сон. Неестественно яркий холодный свет режет глаза. Потерев веки тыльной стороной ладони, Оскар с трудом разлепляет веки. Перед ним простирался коридор МТС, через который он проходил днем. Только сейчас он немного отличался: казался бесконечным, странно манящим и в то же время устрашающим. Вдалеке послышались голоса, и парень, немного поколебавшись, направился в их сторону. Преодолев короткий путь, Оскар оказался у знакомой двери, которая вела в конференц-зал. «Снова?» — про себя произнес Пиастри. — «Да сколько можно. Одного раза вполне хватило». Но, несмотря на недовольство, взял ручку двери и потянул на себя. Все присутствовавшие разом повернули головы и поприветствовали вошедшего. Что-то в их жесте и мимике вызвало неприятные ощущения. Оскар не мог понять, что именно, поэтому продолжил наблюдать за тем, как будут развиваться события. Спустя время в его мыслях стала мелькать одна, наиболее яркая: бесконечная. Эта встреча просто бесконечная. Оскар устало поднимает глаза, услышав, как один из присутствующих назвал его имя, и с ужасом осознает, что лица всех пропали, оставив после себя серое нечто. И как по щелчку, громкость мыслей повысилась на множество децибел, отсекая любую попытку сосредоточиться. С трудом подняв взгляд, пилот сталкивается с еще более пристальным взглядом напротив. Его он узнает из тысячи. Ландо. Только сейчас Оскара буравили глаза неестественно яркого изумрудного цвета с холодком, который он, мог поклясться, ощущал на себе физически. Острый и оценивающий взгляд, казалось, читал его, словно открытую книгу. И чем дольше тянулось это изучение (или осуждение, тяжело было определить), тем сильнее росло напряжение внутри Оскара, грозившее переполнить его. В какой-то момент дискомфорт достиг своего пика, и он услышал, как Ландо окликнул его: — Оскар…