Silence

В салоне машины было душно от напряжения между нами. Я не слышал слов, но чувствовал вибрацию её ярости каждой клеткой своего тела — это было похоже на детонацию в двигателе за секунду до того, как поршни разлетятся в щепки. Она била по панели, требуя ответа, которого у меня не было в звуковом диапазоне. Я старался не смотреть на нее ,на ее губы и лицо ,ведь если я не вижу этого то и больно не должно быть? Ведь так? Я врал себе. Когда Лия выскочила из машины в ливень, я почувствовал это как мгновенную разгерметизацию на полной скорости. Весь кислород выкачало из легких. Я догнал её на обочине. Грязь чавкнула под подошвой — сцепление нулевое. Она развернулась и начала бить меня в грудь, вымещая всю боль за то, что я — тишина, в которую она кричит уже вечность. Я сдался. Я рухнул перед ней на колени, прямо в холодную серую жижу. Я выламывал из себя её имя, слово за словом, ломая собственный хребет. Каждый звук давался с таким хрустом, будто я вскрывал грудную клетку тупым ножом, чтобы просто вытолкнуть наружу этот хрип. Это была не речь — это была полная капитуляция. Я знал что звучу омерзительно,знал что это было подражание зверя голосу человека. Я вскрыл ей свое нутро, обнажая всё то уродство и бессилие, которое годами прятал за карбоном и спокойствием. Я выл на обочине одно единственное "лю",которое смог вперемешку с ее именем. А она доложила сама. Короткое движение подошвы, которое я почувствовал коленями сильнее, чем лобовой удар в стену на трехстах километрах в час. Лия сделала маленький шаг назад. Всего десять сантиметров по гравию. В ту секунду время просто остановилось. Этот шаг стал для меня концом света. В моей абсолютной, мертвой тишине этот крохотный зазор между нами превратился в бездну, которую не проскочить по инерции. Рука, которой я тянулся к ней, так и осталась висеть в воздухе, бесполезная и тяжелая, как обломок болида после аварии. Я просто чувствовал, как из меня вырвали жизнь. Она уходит. Я настолько страшен в этом своем хрипе, в этой жалкой попытке имитировать «нормальность», что она просто не может на это смотреть. Я — дефект, который ей осточертел. Я перестал бороться. Я опустил голову, глядя на свои грязные пальцы в сером месиве, и просто ждал, когда её силуэт окончательно растворится в темноте. Но Лия не ушла. Она отступила только для того, чтобы освободить место. Чтобы рухнуть в эту же грязь и больше никогда не стоять надо мной. Внутри всё просто выло от ужаса, когда я услышал — нет, почувствовал коленями вибрацию через землю — этот глухой, тошный удар её костей о гравий. В этот момент мой личный ад перестал иметь значение. Весь мой эгоизм, вся моя боль от этой проклятой немоты — всё сгорело. Осталась только одна мысль, острая, как обломок антикрыла: «Только не она. Пожалуйста, только не она». Ей же больно. Я кожей ощущал, как острые камни впиваются в её нежную кожу, как холодная, липкая грязь пропитывает её одежду. Она не должна была быть здесь. Не в этой сточной канаве, не со мной, не в этом месиве. Лия была создана для света, для подиумов, а не для того, чтобы собирать коленями дорожный мусор. Я рванулся к ней, хотел подхватить, вырвать из этой грязи, но тело предало меня. Мышцы превратились в вату, конечности онемели от шока, и я мог только беспомощно содрогаться. Мой мозг кричал: «Встань! Уходи!», но из горла вырывался всё тот же рваный воздух. Я ненавидел себя за то, что не могу защитить её от падения, которое сам же и спровоцировал. Я схватил её руку и с отчаянной силой прижал её ладонь к своей шее. Прямо к пульсирующим, вздувшимся жилам, к своим онемевшим, изорванным связкам. Я хотел, чтобы она почувствовала этот гул внутри меня. Эту вибрацию чистого отчаяния, которую я никогда не смогу превратить в нормальные слова. Чувствуй. Вот я. Вот как я пытался. Вот как я люблю тебя так, что готов выть на всю дорогу, лишь бы ты поняла. Другой рукой я обхватил её, сминая мокрую куртку, и притянул к себе с такой неистовой, почти животной одержимостью, что мне казалось — её ребра сейчас треснут под моими пальцами. Но я не мог иначе. Мне нужно было впаяться в неё, срастись костями, чтобы между нами не осталось больше ни миллиметра этой проклятой пустоты. Я сжимал её так, будто она была моим единственным шансом на вдох в охваченном огнем болиде.Лия вцепилась пальцами в мои волосы, до боли оттягивая пряди, притягивая мою голову к себе. Я зарылся лицом в изгиб её шеи, и этот запах — её запах, смесь холодного дождя, цитрусового парфюма и какой-то невыносимо родной теплой кожи — ударил в меня мощнее любого наркоза. Я вдыхал её так жадно, будто это был последний глоток кислорода на кокпите. Её пульс бился мне прямо в висок — быстрый, перепуганный, один на двоих с моим. Она рыдала, и я чувствовал, как её слезы текут мне за шиворот, обжигая сильнее, чем ледяной ливень. Она выла от собственной жестокости, прижимаясь ко мне в ответ с той же безумной силой, и я сжимал её ладонь на своем горле, умоляя её каждой клеткой: «Слышишь? Слышишь, как я разрываюсь внутри? Только не отпускай. Умоляю, не отпускай». Мы сидели в грязи, на обочине, два перепачканных, раздавленных существа. На одной скорости. На одной вибрации. И в этой звенящей пустоте моего мира я впервые почувствовал, что тишина больше не кусается. Она просто стала нашей. Общей. Я подхватил её на руки — рывком, не чувствуя собственного веса. Я даже не знаю, откуда взялись силы. Наверное, из той же бездны, куда она только что прыгнула за мной. Несколько шагов к машине и опустил ее в кресло. Она откинула голову на подголовник, закрыла глаза. Я должен был захлопнуть дверь. Обежать машину. Сесть за руль. Включить печку. Вместо этого я опустился на колени. Прямо там, на мокром гравии, перед открытой дверью. Холод впился в ноги, вода хлюпнула, пропитывая штанины ещё больше, но я ничего не чувствовал. Только её. Я осторожно взял её ногу. Подтянул к себе, укладывая ступню себе на бедро. Джинсы на колене были разодраны — там, где она упала в грязь ради меня. Сквозь ткань сочилась кровь. Я прижался губами к её разбитому кол ену.Прямо через грязь. Через кровь. Через всё. Она всхлипнула. Запустила пальцы в мои мокрые волосы, сжала, притягивая ближе. Я целовал эти раны одну за другой, и плечи мои тряслись от беззвучных рыданий. Я не мог простить себе, что она здесь. Что она спустилась в этот ад ради меня. Чтобы я, стоя на коленях, не чувствовал себя одиноким в своем уродстве.. Что сидит сейчас в этом кресле, разбитая, грязная, замёрзшая, и смотрит на меня, пока я целую её ноги, и не отворачивается. Лия наклонилась, обхватывая мою голову руками. В полумраке она взяла мою ладонь и приложила её к своим губам, медленно выдыхая в мою кожу одно-единственное слово, вибрацию которого я узнал бы из тысячи. «Лю-блю». Это слово, тёплое и влажное, она впечатала мне прямо в линию жизни. Я завел мотор. Одной рукой я вцепился в руль, а вторую так и не отпустил. Я вел машину домой, и каждую минуту подносил её пальцы к своим губам, проверяя, не исчезла ли она снова в этой темноте. Мы летели сквозь ночь, и я знал: это боль нас не убила. Она нас спаяла. Моя «радиосвязь» теперь работала на её частоте. И в этом эфире не было помех.