❛ᴋᴩᴀᴄный ᴄʍᴇх❜ |「𝑹𝒆𝒅 𝒍𝒂𝒖𝒈𝒉𝒕𝒆𝒓」

Среди пустой молочно-белой крышки этого мира стоит большая красная гора, от нее кровавыми шипами рассыпаны острые камни. Они постепенно уменьшаются, и так каждый ребенок материнской глыбы, отходя от нее, медленно погибает. Символ ли вечности красная гора или все же скалолазы не просто так умирают в объятьях разряженного воздуха? Превозмогая, в поту и тревоге, он идет по крутой тропинке. Его попутчики – непрекращающаяся головная боль, сухой кашель с кровью, и собственные синие губы. Из-за галлюцинаций тяжелое дыхание шумело в голове и казалось, что он один из солдат немой армии, и когда кто-нибудь падал, падал солдат молча. И сейчас, если Куромаку совершит ошибку, то окажется среди полосы трупов немых, слепых, глухих и извращённо страшных кровавых тел. Он лихорадочно быстро зашагал вперед, раздвигая придуманную толпу, куда-то торопясь, уже не чувствуя ни жара, ни усталости, движимый страхом от болезненных предсмертных фантазий. “Бронзовый Будда из Уси”. Буддисты не молятся на удачу в бою, они редко берут в руки оружие. Он идёт лишь за собственным спокойствием, а не с надеждой получить свой Wunderwaffe. Только чтобы увидеть эти хитрые глаза и лёгкую уверенную улыбку. Люди обращаются к целой религии в надежде на прикрытый тыл. Будь то ангелы или целые боги, которые, по преданию, спасут твою жизнь. Куромаку не верит ни в одного бога, ни в их множество, он просто боится остаться один на один с насильственной смертью. ❝Всегда встречаться снова на бесчисленных путях жизни…❞ Медленно выходя, нога за ногой, из своего добровольного заточения, слегка раскрыв сонные глаза, он медленно обращается к стенам города. Краснокрыший храм стоит на четырех толстых колоннах как индийский слон среди маленьких птиц-домов на водопое. – Прошу, дай мне шпильку. – он глубоким протяжным голосом обратился к служанке, подбирая длинные красные волосы пальцами. – Почему вы решили прерваться? – резво кланяясь, спросила низенькая девушка. – ❝Я испытал ужас, видя, как люди барахтаются как рыбы в маленьких лужах.❞ – сказал Данте задвигая деревянную шпильку в свои густые волосы. Мягкими медленными босыми шагами он шел по деревянным ступенькам храма, спускаясь Данте рассуждал найдет ли он живое тело или уже труп. ❝Позади цветопада нора, Ветви в красном - лишь кое-где.❞ Опустившись коленями на холодный камень, он осмотрел побледневшее тело. Еле видный дымок на морозе – он ещё дышит. Внезапно Данте обнаружил, что этих доказательств ему недостаточно. Тревожно он опустил голову к слабо-поднимающейся груди, слушая сбивающийся непостоянный ритм сердца. Это первый раз, когда он переживает за чужую жизнь. Обоим руками он держит остывающее тело друга. ❝Завтра мы встретимся снова или даже раньше.❞ Яркий свет заставил устало поморщится. Слегка приоткрыв глаза, в ожидании белого света, первое, что увидел спасённый, были его светлые серебристые ресницы. Закрыв лицо ладонью, он смог осмотреться. Руки – на месте, ноги – целы. Небольшая светлая комната пахла незнакомой, для Куромаку, смесью корицы и сандала. Он подумал, что носу понадобится время чтобы привыкнуть к аромату благовоний, ведь если он замечает душок даже здесь, где их не жгут, то ближе к храмам страшно заболит голова. После проспиртованных стерильных цехов, конечно, все будет ощущается. Когда он осмелился присесть на кровать, доски из темного красноватого дерева обиженно скрипнули. Серый походный рюкзак, аккуратно сложенная одежда – все здесь. Очков нет. Какая жалость… Внезапно свет пропал, трефовый король оказался в тени высокой мужской фигуры, которую из-за последовательно и быстро протекающих в голове мыслей сначала не заметил. – Жизнь проносится мимо, ее продолжительность ничтожна. Осознавая эту опасность смерти, следует отбросить мирскую приманку и искать покой. – Складно. – он узнал этот голос и уверенно ответил. – Но я все таки придерживаюсь другого мнения. – У меня нет права тебя осуждать за выбор мышления, просто я упрекаю тебя в неосторожности. Не очень в твоем стиле… – он сложил руки на груди и смотрел вниз, в лицо собеседника. Забавно видеть человека, который действительно словно светится, а его прямые бордовые брови делают его лицо, похожим на морду ещё неопытной, но такой довольной жизнью псины Куромаку поднял голову, лениво перевел свой взгляд с полосатого дощатого пола на Данте и слегка прищурился, потому что плохо видел отдельные черты его лица. – У меня есть просьба. – жмурясь, тихим сонным голосом сказал он. – Подожди! – перебил его, комично выставив ладони вперед, гостеприимный хозяин. – Ты слишком быстро переходишь к делу. У нас есть целый день, этот, завтрашний… Да хоть вся неделя! Я не люблю слово “дело” и считаю плохим знаком заниматься серьезными вещами в первый день. Куромаку, раздраженно цокнув, смирился с таким детским поведением. Красноволосый Будда отказался говорить пока их ноги не окажутся в зеленой молодой траве подгорной плиты. Он считал прогулки на свежем воздухе полезными для реабилитации. Небольшие каменные дома, ярко раскрашенные в разные цвета. Это что-то вроде маленького Тибета. Несколько деревенских мальчиков бегут играючи от крупного черного тибетского мастифа, он осторожно и весело тявкает на смеющихся и падающих детей. Самый высокий из них бежит быстрее всего, унося за копытца маленького черного козленка. По плато, покрытым коротким зеленым одеялом, они идут в сторону горы И Лэй. Это условие Данте. На солнце серебристые волосы блестели как металлические нити. Для жителей этих мест Куромаку выглядел, мягко говоря, необычно, но некрасивым его здесь точно не назовут. Веселые дети с золотистыми щеками, удивленно и наивно смотрели на белого, будто не видевшего солнца с рождения, иностранца. Для румяных детей незнакомец был похож на легендарного цилиня. К торопливой служанке, маячившей в стороне, подбежала девочка с двумя красными косичками, такими же красными как ее смущенные щеки, обняла ее колени и сказала по-детски наивно: – Неужели это Би Юэ с господином? Служанка сдерживала улыбку. Данте засмеялся. – Что тебя так позабавило? Когда Куромаку заговорил, девочка от стыда спряталась в белой ткани штанов “старшой сестрички” Ши. – Би Юэ – одна из четырех красавиц Китая. – он продолжал прерываясь на хохот. – “Затмившая Луну”... Девочки смеялись вместе со “старшей сестрицей” и что-то обсуждали шепотом друг другу на ухо. – Я смотрю ты очень популярен среди девушек. – сказал он посмеиваясь вместе с ними. ❝Он (Данте) был очень красив, и постоянный успех в дамском обществе избаловал его: он относился к дамам вообще, как иностранец, смелее, развязнее.❞ Куромаку удивленно приподнял бровь. – Я не думал о таких вещах. – сказал он с нотой недовольства. – Послушай, тебе нужен кто-то, чтобы беспокоился за твою жизнь и здоровье. Мне кажется, ты слишком переусердствуешь. Это на солнечном свету ты почти идеальный, я же могу видеть все признаки усталости под комнатным светом. – на последнем слове он, упрекая друга, ткнул его пальцем в грудь. – Ай… Он может изобрести даже человекоподобного андроида, но так и не открыл понятие отдыха. – Я могу сказать, что мне от тебя нужно? – внезапно Куромаку стал серьезен. – Ни в коем случае! Канцелярия закрыта! Сегодня мы с тобой не союзники, а хорошие друзья. Все эти понятия – семья, друзья и близкие – не очень очевидны для трефового короля, для него большинство обычных человеческих привязанностей пока не известны, его познания в этой сфере остаются на уровне науки, а не личного опыта. Но почему он тогда не раздражен, не зол на лёгкого и беспечного Данте, который как ребенок отказывается от чего-то без объективной причины? Как бы того не хотел “чудесный доктор”, он не чувствует себя расслабленным или умиротворенный в этом месте, эти горы не вызывают никаких мыслей: ни хорошего, ни плохого он не видит в этом безделье. Это не “отпуск”. – Ты не боишься идти в горы? – когда деревени потерялись из виду, Данте внезапно произнес этот вопрос. – Если ты думаешь, что я не рискну снова пойти в горы, потому что там чуть не умер, то ты ошибаешься. Если того будет требовать моя цель,то… – Тебя вообще ничего не пугает? – Ты сказал, что не хочешь об этом говорить сегодня. – О… Начинало смеркаться. Силуэты гор светились от опускающегося солнца, кровавое зарево опустилось на городок. Они тихо и молчаливо спускались к домам. Незаметно оборачиваясь Данте замечал задумчивое лицо приятеля, но такие секундные взгляды нужны были не чтобы следить за мыслями друга. Последний луч луны пропал за синим облаком. Куромаку не мог заснуть. Он завороженно смотрел как медленно в каждом окне потухает свет. Стоя у окна, он долго крутил в пальцах сигарету перед тем как на конце фильтра зажжётся маленькая оранжевая точка. – Прям по Фрейду. – вырвалось у него вместе с легким смехом. Утро следующего дня было ясное, и голубое небо заставило людей придумать повод выйти на улицу. Даже стирка белья стала приятным делом для хозяек в это утро. Весело, ребячась, Данте мелодично покачиваясь с носка на пятку, вел Куромаку ближе к храму. Он входит в дом, но, опершись на столик для письма, пробегает глазами книги китайской поэзии и громко скандирует захватившие его стихи. ❝Разливается сладость в костях От шуанцзинского чая. Утомленье и немощь несет Благовонный дурман Пэнлая. Двор широк, но безлюден, пуст, В этом боль паука и горе: Ветер дунет - и полетит Паутина к другой опоре!❞ В конце концов, низко кланяясь выходит юноша, показывая гостям, что все готово… – Я все же больше предпочитаю кофе. – Мне казалось, что ты из тех людей, которые не очень привередливы. – У любого человека есть свои предпочтения. Хотя, если быть честным, то я правда не понимаю разницу между горечью чая и кофе. – Но кофе все равно нравится тебе больше? Словно твое тело лучше чем твой мозг знает, что ты хочешь. – Контроль над телом и принадлежит мозгу, твое предположение лишено логики. – Я использую другие понятия, я не учёный, а философ, мне до фени, что написано про использованные мной слова у Даля. – с глотком чая, Данте убрал ноты раздражения с лица – Хорошо, если я назову “мозг” “сознанием”, тебе станет приятнее меня слушать? – Так хотя бы будет правильнее. – он поднял руки вверх и сонно потянулся. – Плохо спалось? – Запахи здесь не дают мне заснуть. – Нежный какой! Как по камням в одиночку идти, так ты первый, а как свечи в храме нюхать, так голова болит… – сказано было не без доли иронии и упрека. Настала молчаливая пауза. – Вернёмся к делу. Холодный, непривычный в этих местах, однотонный голос Куромаку. Данте наслышан, о возможностях приятеля – создать андроида, неотличимого от настоящего человека, икажется голос их хозяина не отличим от звуковой коробки безграничного количества моделей, на который только хватит фантазии конструктора. “Красноволосый Будда” вдруг почувствовал себя неуютно, как минимум потому, что не любил слово “дело”. – Мне нужна твоя протекция. – продолжал Куромаку. – Я похож на адвоката? – Мы снова раскидывается словами. Я имел ввиду “защита”. Человек, способный создать тысячную армию железных големов обращается за помощью к королю, закрывшему себя в замке? – И кого же может боятся “РОБОторговец”? – Я изобретатель а не воин-головорез, и я боюсь поиграть в нечестной конкуренции с единственным из правителей, кто на это способен. – он громко поставил чашку на стол. – Так получилось, что украсть исследования и наработки проще, чем их придумать. И когда на полигоне в лесу замечаешь промелькнувшее фиолетовое пятно, невольно задумаешься, не пришли ли по твою душу шпионы? – Почему ты думаешь, что я могу тебе помочь в этом? – Эта мысль пришла мне чуть позже. Изначально я преследовал идею просто наладить контакт. – Контакт… – непроизвольно повторил он. Данте уверенно поднялся и с высоты своего роста начал: – Я проведу ритуал. Если тебя убьют, то за счёт моей энергии ты вернёшься в этот мир с той точки, на которой твоя жизнь оборвалась. – Это же колоссальное количество энергии… – В отличие от тебя, энергия моего генератора не ограничивается “железным шариком”. Но я плачу свою цену, все не так легко как хотелось бы. – все также весело, несмотря на довольно серьезную тему, он игриво поднял плечи. – И что же тебе придется сделать взамен? – Как говорится, ❝сон – брат смерти❞. Твоя жизнь взамен на мою физическую свободу. Куромаку виновато опустил голову, удивленный последствиями собственной просьбы. – Выше голову. В рамках буддизма я наверное все делаю правильно. Отбросив мирские желания, отправляюсь в Нирвану. – Буддизм эта та религия, которую я никогда не пойму. Разве идея, что жизнь – страдания и от нее нужно избавиться, вообще жизнеспособна? Ладно, христиане: “будь хорошим человеком и поможешь в рай”. Как там было? ❝Абстракции восхитительны, но дышать воздухом и есть хлеб тоже, по-моему, надо.❞ – В мире есть три темы, которые нельзя обсуждать. – он начал загибать пальцы. – Политика, национальность и… религия! – Мы с тобой не незнакомцы. – с легкой улыбкой произнес Куромаку, оперевшись на маленький чайный стол локтем. – Я рад, что смог развеселить тебя. ❝А тот кто любил (его), искренне тревожился (о нем), но любовь их была тайной, вот почему, боясь чужих глаз, он лишь стоял поодаль и не смел к (нему) приблизится.❞ – Пока у меня есть возможность, стоит пройтись по городу. Если потом я слягу в духовный сон, то пусть перед этим я хотя бы поболтаю с людьми и поглажу уличных котов. – Раньше ты боялся собак, а вчера гигантский тибетский мастиф тебя не испугал. Гештальт закрыл? – Да нет… Просто в моем мире даже собаки довольны жизнью. – Звучит утопично. – Если бы думаешь, что у нас никто не умирает, то ты ошибаешься. Две недели назад от горя измены в горы ушла девушка из знатной семьи. Никто не лишен пороков, но не нужно скрывать свои недостатки и врать. Их не подрежеешь как гниль с куска мяса, увы. После прогулки по узким улочкам города Куромаку не мог отделаться от мысли, что они с Данте очень похожи. Как бы не старался этот лис сделать себе живой, как муравьиную ферму, мир в закрытой горами бутылке, все похоже лишь на театральные декорации: картонные домики и солнце на тросе. И чем этот “искусственный Тибет” не похож на иллюзию урбанистического железного рая? Какое-то теплое чувство от близости их внешне-внутреннего мира заставило его дергать пальцем ворот, в надежде избавится от стыдливого жара. Вечереет, но прохладный ветер не помогал остыть. Куромаку, обычно плохо слушающий свое “сознание”, в этот раз прекрасно понимал, что виноват не чай и не солнце, ещё не скованное облаками. Он сжимал напряженными бледно-серыми пальцами голубоватую от лунного света простынь. Тяжело дыша, он все сильнее упирался в подушку, крупные капли пота падали с горячего лба. Под закрытыми глазами как бешеные бегали зрачки. Небольшой зал с темными стенами, большими вытянутыми белыми окнами. За стеклом ничего не было, только пустой белый свет. Два ряда черных кресел возглавляли две кафедры, выкрашенные в угольный цвет. На стене против всех кресел гордо восседала слепая мраморная Фемида. В груди была сильная боль, наверное потому что на одной чаше весов было чьё то сердце, собственное, очевидно. На другой стороне небольшое ветвистое деревце, которое корнями обвило вторую, левую, для зрителя, чашу весов. За правой кафедрой стоял сам серый король. Он уперся в углы столешницы обеими руками, пытаясь понять собственное положение. Другие лица воспринимались им как нервно больным с лицевой слепотой, это разные люди, но Куромаку просто не видит сам их уникальные черты. Он обвиняется в убийстве. Точнее суд уже закончен и приговор вынесен – смертная казнь. ❝Вскоре они оказались за городом… Небольшая каменоломня, заброшенная и пустая… один из них подошёл к К. и снял с него пиджак, жилетку и, наконец, рубаху… Где судья, которого он ни разу не видел? Где высокий суд, куда он так и не попал? Но уже на его горло легли руки первого господина, а второй дважды вонзил ему нож глубоко в сердце и повернул его дважды.❞ С глубоким выдохом он резко проснулся, лихорадочно бегая глазами по комнате. Не было ни света ни больших вытянутых окон, лишь только поднимающееся солнце, выходящие из неровной линии горизонта. В этот день он попросил Данте оставить его. Кошмары лишили сна, он хочет его восполнить. А если этот день будет такой же как два предыдущих, то наивная сладостная атмосфера еще больше заставит Куромаку думать, что его трясущиеся руки прямо на горле приятеля. Он даже не мог подумать, что его слова про защиту, будет приняты в оборот. Жизнь – лишь страдания? Неправда. Данте, ты врешь. Никогда ты не откажется от удовольствия вести бессмысленные беседы или сидеть в траве с детьми и читать им с выражением китайскую драму. Ты живёшь смешными и бессмысленными мелочами. 《Чи》– готовый документ о планируемом убийстве Куромаку, со стороны империи Пика. Об этом ему доложили разведотряды… ❝Художник смотрел на прекрасного юношу, с таким искусством отображенного им на портрете, и довольная улыбка не сходила с его лица❞ Тяжело вздохнув, он покаянно опустил голову так, чтобы длинные красные пряди закрыли его лицо. Ему стало стыдно от собственных мыслей. Сердце стучало бешено, а в груди был жар невероятный и непривычный. Даже горячая вода из чайника не могла обжечь горло так, как едкая смесь влечения и омерзения. Мягкий свет красной восковой свечи. Он сжимает чужую руку. Их пальцы становятся тёплыми, потом горячими, потом пылающими. Закрывая тылом мокрой ладони лицо он простонал тихо на выдохе: – ❝То есть из меня вышла самая настоящая дрянь, как ни посмотри.❞ ❝Мне открылась истинная суть физического возбуждения. Я впервые испытал дружескую симпатию к собственной похоти, поверил в нее.❞ Погода была не ясная. На каменную дорогу падали крупные капли. Дамы только вышедшие из чайных недовольно ругали дождь, пряча свои напудренные лицо и “заячьи ушки” из длинных прядей под шелковый зонт на бамбуковом каркасе. – Ритуал? Они стояли на балконе храма Ди Юэ. Он раскуривал сигарету, опираясь на лаковые ярко-красные резные перегородки. Данте демонстративно отворачивался от дыма, но продолжал говорить. – Ты думал договор будет держатся на чистом рукопожатии? Энергия, которую я получил, сублимируется в виде “магии” со своими условиями. Я так придумал. – “Для того, кто не учил физику, мир полон магии”. Спустя время Куромаку был вынужден спросить: – Куда мне деть окурок? – Съешь. – Не стоит так шутить. Я же действительно так сделаю, если не найдется другого варианта. – Мне нравится, что первое, о чем ты подумал – съесть окурок, а не выбросить на улицу… Служанка завязала плотную красную повязку, под тяжестью темно в серый король опустил веки. Она схватила его за руку и аккуратно вела на неизвестную глубину по старым плывущим ступеням. – Как тебя зовут? – его голос эхом, как в колодце отбивался, от стен. – Ши У. Если вам интересно, моя работа изначально – следить за состоянием господина во время его ритуала просветления. Ши У была похожа на мальчика: короткие красные растрепанные волосы, суетливая, миниатюрная в белой рубашке. Сейчас она серьезна и спокойна, ее четкий шаги помогали ориентироваться в темноте. – Ты будто не веришь, что он это может. – Да. Для меня это правда звучит как бред. Он не похож на мудреца. Как правитель – да, он бы был неплохим правителем… Комната была похожа на кусок пустоты. Присутствие стен не ощущалось, казалось, если Куромаку снимет повязку, то ничего не изменится, кроме появившейся фигуры Данте. – Моя “магия”... – Куромаку, услышав знакомый голос, повернулся в сторону звука. – Имеет некоторые условия. У тебя завязаны глаза, чтобы ты не знал, где он проводится. Ши У водила тебя кругами какое-то время, чтобы сбить след. Он говорил тревожно с большими паузами между фразами. Боится ли он чего-то? – 老爷『Господин』. – служанка специально обратилась к нему на китайском, чтобы чужаку было ничего не понятно. – 『Почему мы прибегаем к таким серьезным мерам?』 – 『Война.』 – четко, улыбаясь, ответил господин. – 『На военного он не похож. Кто для вас этот человек, если вы готовы использовать 』咒语『 ради него? Да, симпотный он, конечно, но только ли на красивое личико вы купились?』 – 愛. – Как… скажите. Она аккуратно освободила холодную руку гостя и зашагала прочь уже привычными нетерпеливыми шагами. Данте перехватил эстафету неосторожно, забыв, что Куромаку слеп. – Садись. Данте опустил глаза, иногда исподлобья поглядывая на спокойное лицо, сидящего напротив, его слегка открытые губы. Каждый использует энергию генератора по своему, эта индивидуальность и создает вид каждого государства. Сила Данте в словах, тысячи стихов, строк, произнесенных им на китайском станут молитвами здесь. И те, что вызывают у него особые яркие картины, образы, эмоции, записаны красивым почерком в эту книгу. Да, все тысячи страниц рукописные. ❝И тяжко вздыхаю… Спасение в чем? Высокое небо В беде виновато.❞ В комнате появилось голубое небо. Пустота приобрела форму согласно стиху. Пока Данте читал, он волновался. ❝И думы напрасны О сердце родном: Однажды ушедшему Нету возврата.❞ Куромаку смущенно слушал ритуальные строчки. Он чувствовал эту странную интимную атмосферу, но не хотел погружается глубже в эти мысль. Он остановился на том, что ему нравилось слушать спирита. ❝И сиро душа Над уделом парит, А гроб и останки В столице Лояне.❞ Звучание ощущалось как приятная рваная песня. Он читает так, будто перебирает самые толстые струны цитры. ❝Живущему тоже Уйти предстоит – И в тлен обратится Живое дыханье.❞ Комната глубоко, в подземных этажах храма. Отсюда никогда не выносится толстый сборник стихов. ❝Одно поколенье - И кончится срок: Роса выпадает И тает мгновенно. Уходит мой век, И закат недалек – Расцвета и дряхлости Вечная смена.❞ Куромаку начал ощущать “сгорание” воздуха. Труднее становится дышать. Единственное, что помогает ему не потерять сознание это чужой голос. ❝Железо и камень Не ведают тлена, А я ведь не камень – Скорблю неизменно.❞ Последнюю строчку Данте прочитал с особой спешкой. Внезапно он резким движением потушил ритуальные свечи – единственный источник света в пустой комнате. Их лица оказались совсем близко. ❝То что не высказал я, сильнее того, что сказал.❞ Он сжимает чужую руку. Их пальцы становятся тёплыми, потом горячими, потом пылающими. – Взамен… я сделаю с тобой ужасные вещи… И впервые чувствуя, как сильные мужские руки обнимают и тискают его спину, впервые прижимаясь щекой к мужской щеке … Куромаку сказал: – Где угодно, но не здесь. – впервые слова его звучат так покорно. Сколько они бежали по лестнице просчитать он не смог, гипоксия, воздуха не хватало на мысли, но в самом деле это была долгая прогулка. Когда они добрались до покоев Данте, он задыхаясь простонал: – Эта первая ужасная вещь… – проговорил К., свободной рукой он спешно развязал повязку. Никого нет. Ночь. В покоях только красная свеча в медной подствке, ее держит Данте. Оба понимают, что должно здесь произойти. Один стыдливо покусывает губы, вспоминая ночь третьего дня, он задаёт решающий вопрос: – Я надеюсь, это вполне добровольно? – Если бы это не было добровольно, я бы давно разбил тебе нос. ❝Я знаю, я знаю это гибкое, как хлыст тело – мои глаза, мои губы, мои руки знают его…❞ Данте безжалостно целовал его бледную шею, покусывал кожу как животное, но отдавался он этому с такой большой любовью к своей жертве. В отличие от “красноволосого Будды”, Куромаку не тяготится мыслями о пороках, никакая конфессия не заставит его думать, что свойственная животным вещь может считаться неправильной. ❝Никаких грез, никаких фантазий❞– ведь богатой фантазией, чтобы выдумать себе ожидания, он все же обделен. ❝И такая точная красота: ни одного лишнего жеста, изгиба, поворота.❞ К. приобнял его шею. Но только он прикоснулся к красным тепловатым волосам, как почувствовал, что в в нем тронулось что-то такое, что стало совестно. – Не надо облизывать меня как собака. Мои губы выше. Данте поднял голову невинно, посмотрел на К. и улыбнулся: – Не хочу тебя перебивать. – Да что ты! ❝Табак вначале связан с неприятным ощущением. Но именно потому, что природа мгновенно устраняет это страдание, табак заменяет до некоторой степени общество и возбуждает все новые ощущения и даже мысли, хотя мысли в данном случае бывают очень неопределенными.❞ Он провел по только вынутой из пачки сигарете языком, пососал ее и закурил. Бесстыдные стоны точно прозвучали из его вечно хитро улыбающегося рта, но не было ни намека на наивность и театральность. Под единственной свечей в медной поставке его пальцы, сжатые вокруг коротких блестящих волос, казались золотыми, красивыми, как руки статуи Будды из Уси. Порочная мелодия его теплого голоса – увертюра сегодняшней ночи. – … ❝прибегнув к помощи пальцев❞… – невнятно простонал красноволосый красавец, закинув голову на одно плечо. – Как думаешь, хороший из тебя наездник? – Это самая пошлая вещь, за сегодня, тобой сказанная. – краснея, сказал К. в ответ слегка нахмурив брови. ❝Сладкая боль цветения❞ Он со всей силы дернул за воротник хлопкового халата, который уже точно не прикрывал наготу от шеи до самых колен, на которых стоял его хозяин. Кусок ткани закрывал только спину, свисал с напряженных мокрых плеч… Схватив пламя как маленькую стекляшку, он потушил огонь. Теперь их жизни связаны не только ритуальной клчтвой, но странной, диструктивной, жертвенной любовью и недосказанностями. Холодный нрав одного не позволяет честно говорить о тяжестях души, а второму не хватает смелости, чтобы говорить на серьезные темы, он кругами водит слова, но никогда не идёт к мыслям напрямую. Снова Ши У ведёт его. Глаза в пол, но не для большей безопасности на крутой тропинке, она просто вполне взрослая, чтобы знать, что там было. Да, храм был пуст, но не голова, нет. Теперь она смущённо молчит, обделяя гостя словами. Про себя же думает, надеясь, что если жизнь господина будет заперта в клетке, то этот человек вернёт свой должок. Его светлые глаза должны быть зеркалом его светлой души… ❝Так что улыбнись мне, возьми мою руку и помаши на прощание.❞