anguish

Я встретил тебя у одного из озёр под Парнасом. Ты сидел в окружении муз, величественный и прекрасный — Аполлон. Ты ласково принял меня в свои объятия, будто я не смертный мальчишка, а подобное тебе божество. А я, изголодавшийся по вниманию, вцепился в тебя и более не смог существовать без твоей любви. Каждый вечер я приходил под склоны Парнаса, жаждая встречи с тобой. Ты — красивый, целованный солнцем, ждал меня. Ты нежил меня, ласкал так, что мне казалось, будто я не доживу до утра и душа моя отойдет в Элизиум. Ты посвящал мне поэмы, обожествлял меня в песнях и писал мои портреты. Ты говорил мне, что я — самое прекрасное смертное создание. Ты стал моей первой любовью. А на священной горе, спрятанной высоко за облаками, тебя ждала жена. Однажды я уже встречал ее. Тогда была холодная для Эллады зима. Мне, кажется, было шестнадцать. Гонимый отцом, я покинул свой дом, а спустя неделю свалился в горячке у одного из твоих храмов, и Коронида нашла меня, бессознательного и измученного ветрами. Она выхаживала меня, молила богов о том, чтобы я выжил, и прятала меня от разъярённого отца. Тогда мне казалось, что она единственная, кто понимает меня. Весной я покинул храм и более никогда не видел ее. Ты говорил о ней много и часто, называл ее своей смертной душой и сердцем. Я мечтал воткнуть в свою глотку нож каждый раз, когда ты вспоминал о ней. Мне хотелось, чтобы ты никогда не произносил это отвратительное имя. Я желал, чтобы ты выбрал меня, а не ее. В одну из ночей ты, обнимая меня, рассказал, что Коронида ждет ребёнка. Твоего ребенка. Твоего сына. Твоего первенца. Тогда я осознал, что она — твоя единственная любовь, а я — временное увлечение. Перед тем как покинуть меня на рассвете, ты целовал мои плечи. Когда ты ушёл, я оставил ожоги тавром на следах от твоих поцелуев. Я касался этих ожогов, когда скучал по тебе, представляя, что ты вновь сидишь за моей спиной и касаешься губами моей кожи. Ты стал приходить реже, посвящая всё свое время ей. Ты писал поэмы и рисовал портреты, но теперь на них было ее лицо. Ты мог говорить со мной, но мысли твои всегда возвращались к ней. А потом, в дождливую осеннюю ночь, по миру смертных прошла весть — жена Аполлона мертва. Она умерла, забитая золотыми стрелами, выпущенными из твоих рук. В ту ночь ты пришел ко мне, рыдающий и разъярённый, а в твоих дрожащих руках лежал кричащий младенец. Это был твой с Коронидой сын, ты вырезал его из материнской утробы. Я усадил тебя, залитого слезами и хрипящего, на кровать и забрал ребенка. Мальчик был совсем крохотный, похожий на слепого котёнка. Я качал его в своих руках несколько часов, пока он, наконец, не затих. В ту минуту мне показалось, что теперь всё будет по-другому. Ты более не покинешь меня, а это дитя мы воспитаем вместе. Уложив ребенка на простыни, я кинулся к тебе, попытался обнять. Ты, совсем ослабевший, ткнулся носом мне в шею. По твоему лицу более не текли слезы, но ты тяжело дышал, молил о прощении. Той ночью, перед тем как уснуть в моих объятиях, ты сказал, что твоя душа мертва, а сердце больше не бьётся. Утром я не обнаружил ни тебя, ни ребенка. Ты оставил меня. После смерти Корониды ты стал приходить чаще, ты вновь писал мои портреты, но, лаская меня, ты более не смотрел на мое лицо. Мне было так отвратительно от этого, так больно. Спустя четыре года я вновь встретился с твоим сыном, тем самым младенцем, которого я когда-то держал на руках. Асклепий был до безумия похож на тебя, но если ты теперь смотрел на меня с сожалением, то он глядел на меня с невероятной, для четырёхлетнего ребёнка, ненавистью. Он любил тебя и почитал свою мать, но меня он всегда сторонился. Я никогда не винил его за это. В нашу последнюю встречу твои глаза были такими пустыми, такими холодными. Ты не смотрел на меня, не реагировал на мои касания и поцелуи. Ты думал о чем-то своем, о чем-то непостижимом. Тогда я предложил тебе пометать диски, подумал, что смогу отвлечь тебя. И я был прав, ты улыбался мне, смеясь над моими попытками победить тебя. Я был так счастлив не видеть печали в твоем взгляде. Наверное, мы заигрались, ведь после того, как ты метнул диск, я помнил только твое заплаканное лицо, нависающее надо мной. Ты умолял меня не отводить взгляда, целовал мою рану, залечивал ее, но мне было так тяжело смотреть на тебя, на твои слёзы. И тогда я закрыл глаза. Сейчас, стоя на берегу реки забвения я вспоминаю тебя. Мне так жаль, так жаль, что я смертный. Я так не хочу забывать тебя, так хочу снова видеть твое лицо, ощущать твои поцелуи. Но что я, простой смертный, могу сделать сейчас, находясь в царстве мертвых? Я могу лишь молиться о том, чтобы встретить тебя в следующей жизни.