В сети

             Сознание возвращалось медленно и тяжело, словно я всплывала с глубины, где не было ни звуков, ни боли, только пустота, и чем ближе я становилась к реальности, тем отчётливее чувствовала, как в висках начинает пульсировать тупая, навязчивая боль, от которой хотелось снова провалиться обратно, лишь бы не ощущать её так остро. Я с трудом открыла глаза, щурясь от слабого, размывающегося света, и какое-то время просто пыталась понять, где нахожусь, потому что пространство передо мной не сразу складывалось в понятную картину, а тело казалось тяжёлым и чужим, неохотно подчиняющимся любому движению. Постепенно взгляд начал цепляться за детали, и вместе с этим пришло осознание, от которого внутри всё напряглось: я сидела на стуле, а руки были заведены назад и крепко связаны, так что любое, даже самое осторожное движение отзывалось болезненным натяжением в плечах, ноги тоже были зафиксированы, лишая возможности подняться или хотя бы изменить положение, и это ощущение беспомощности накрыло слишком резко, чтобы к нему можно было привыкнуть. Я попыталась глубже вдохнуть, но дыхание сбилось, потому что память начала возвращаться с такой же резкостью, как и боль в голове. Перед глазами всплыло, как я заходила в это здание, как на секунду задержалась у входа, почувствовав странную, неестественную тишину, которая тогда показалась лишь тревожной мелочью, а уже через мгновение всё изменилось, потому что меня схватили, не дав ни секунды на реакцию, грубо и быстро, словно заранее знали, как действовать. Чужие руки удерживали слишком крепко, не позволяя вырваться, я пыталась сопротивляться, но это было почти бессмысленно, потому что их было больше, они действовали слаженно и без лишних слов, и в какой-то момент я уже точно понимала, что это люди Виктора, что всё это не случайность и не ошибка, а заранее продуманная ловушка, в которую я сама пришла. Меня усадили на стул, связали, что-то спрашивали, и я помнила обрывки этих вопросов, их голоса, холодные и нетерпеливые, помнила, как пыталась тянуть время, отвечать уклончиво, лишь бы выиграть хоть несколько лишних секунд, но это их только злило, и в какой-то момент последовала пощёчина, резкая, звонкая, от которой на мгновение всё поплыло перед глазами, а потом — удар, тяжёлый, без предупреждения, после которого мир просто исчез. Я резко вдохнула, возвращаясь в настоящее, и сердце тут же ускорилось, потому что теперь всё стало окончательно ясно, и от этого понимания внутри поднималась холодная волна тревоги, которую уже невозможно было игнорировать. Я огляделась внимательнее, стараясь уловить хоть какое-то движение, но помещение было пустым, с голыми стенами и тусклым светом, который лишь подчёркивал эту пустоту, и отсутствие людей рядом пугало даже сильнее, чем их присутствие, потому что означало одно — они где-то рядом, просто не здесь. Я прислушалась, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но вокруг по-прежнему стояла плотная, давящая тишина, и именно в этот момент в голове вспыхнула мысль о Саше, от которой всё внутри болезненно сжалось. Он остался дома один, и теперь, когда я сама оказалась здесь, связанная и беспомощная, эта мысль перестала быть просто тревогой и превратилась в настоящий страх, потому что если они нашли меня, то могли найти и его, и от этого становилось по-настоящему страшно. Я снова попыталась пошевелиться, уже не обращая внимания на боль, дёрнула руками, проверяя, насколько крепко затянуты верёвки, оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то возможности выбраться, зацепиться, придумать что-то, потому что сидеть и ждать было самым худшим вариантом из всех возможных. Но вокруг по-прежнему не было ничего, что могло бы помочь, только чужое, холодное пространство, в котором каждая секунда тянулась слишком долго и в котором я всё отчётливее понимала, что времени у меня на самом деле гораздо меньше, чем хотелось бы верить. Я на секунду замерла, пытаясь успокоить дыхание и заставить себя думать не о страхе, а о том, что можно сделать, потому что паника сейчас была роскошью, на которую у меня не было права. Мысли метались, цепляясь за любые варианты, и вдруг я вспомнила про нож, маленький, спрятанный в ботинке, тот самый, который я всегда брала с собой на случай, если всё пойдёт не так. Сердце на мгновение дрогнуло, потому что это был шанс. Единственный. Я осторожно попыталась пошевелить ногой, едва заметно, проверяя, насколько вообще могу дотянуться, но верёвки были затянуты слишком крепко, и любое движение давалось с трудом, отдаваясь болью в мышцах, которые уже начинали неметь от неудобного положения. Я попыталась ещё раз, сильнее, чуть сдвинуть ногу, наклониться, хоть как-то приблизиться, но тело просто не слушалось, словно каждая связанная точка удерживала меня на месте, не позволяя даже приблизиться к этой слабой возможности выбраться. Дыхание сбилось. Я стиснула зубы, не желая сдаваться, снова дёрнулась, чувствуя, как верёвки впиваются в кожу, но это не дало ничего, кроме новой волны боли и отчаяния, которое медленно, но верно начинало подниматься внутри. Я остановилась, зажмурившись на секунду, и в этот момент что-то внутри окончательно надломилось, потому что слишком много всего навалилось сразу — боль, страх, беспомощность, мысли о Саше, о том, что я не знаю, что с ним сейчас, и не могу ничего сделать. Слёзы выступили сами, без разрешения, горячие, неконтролируемые, и я резко отвернула голову, будто это могло остановить их, но не получилось, потому что это было не про слабость, а про то напряжение, которое уже невозможно было держать внутри. Я тихо всхлипнула, пытаясь взять себя в руки, но дыхание всё равно оставалось рваным, неровным, и именно в этот момент, сквозь это состояние, я вдруг почувствовала что-то странное. Какое-то движение. Я резко замерла, не сразу понимая, показалось ли мне это или нет, и медленно подняла взгляд в сторону двери. Тень. Лёгкое, почти незаметное смещение света, будто кто-то прошёл за стеной или остановился прямо у входа. Я напряглась, прислушиваясь, стараясь не издавать ни звука, даже дыхание стало тише, осторожнее. И почти одновременно я заметила ещё одно движение — у окна, где тусклый свет снаружи едва проникал внутрь, на секунду что-то перекрыло его, как будто силуэт мелькнул и исчез. Сердце резко ударило сильнее. Кто-то был здесь. Я не сразу поняла, что это действительно происходит, потому что звук открывающейся двери сначала показался чем-то далеким, почти нереальным, будто он пришёл не отсюда, а из какого-то другого слоя сознания, но свет из коридора резко ворвался в комнату, разрезав полумрак, и вместе с этим пришло ощущение движения, живого, настоящего, от которого сердце болезненно сжалось, а дыхание перехватило. Я подняла голову, щурясь от света, и в следующий момент увидела его, и на долю секунды мне показалось, что это просто ещё одна иллюзия, отчаянная попытка сознания защитить меня, но он не исчез, не растворился, наоборот — шагнул внутрь, быстро, почти стремительно, и в этом движении было столько напряжения, столько тревоги, что сомнений уже не осталось. Это был Егор. Он оказался рядом слишком быстро, так, что я даже не успела ничего сказать, только почувствовала, как он опускается передо мной, как его руки осторожно, но крепко обнимают меня, и в этом прикосновении было что-то настолько реальное, тёплое, живое, что внутри всё, что держалось на остатках контроля, окончательно рухнуло. Я судорожно вдохнула, уткнувшись в него, насколько позволяли связанные руки, и слёзы сами сорвались, горячие, неконтролируемые, потому что всё напряжение, весь страх, всё то, что я сдерживала до этого, вдруг перестало иметь смысл, когда он оказался рядом. — Тихо, малышка, тихо… — его голос звучал совсем близко, глухо, мягко, и в нём не было ни злости, ни раздражения, только тревога и попытка удержать меня, успокоить, вернуть в реальность. — Всё хорошо… я здесь… слышишь меня… всё уже хорошо… Он говорил это тихо, почти шёпотом, словно боялся спугнуть этот момент, и прижимал меня к себе осторожно, но так, будто не собирался отпускать, и я ловила каждое его слово, не потому что не понимала происходящего, а потому что именно эти слова сейчас были единственным, за что можно было удержаться, чтобы не утонуть окончательно. Я всё ещё дрожала, всё ещё не могла сразу взять себя в руки, но его присутствие, его голос, его руки постепенно возвращали ощущение, что я не одна, что это не конец, что кто-то всё-таки успел. Он не отпустил меня сразу, словно сам ещё не до конца верил, что я действительно здесь, живая, а не просто мираж, за которым он гнался последние минуты, но уже через мгновение я почувствовала, как его руки осторожно смещаются, как он отстраняется ровно настолько, чтобы добраться до верёвок, сжимающих мои запястья, и в этом движении не было ни суеты, ни паники, только напряжённая сосредоточенность. Я судорожно вдохнула, стараясь взять себя в руки, потому что понимала, что времени у нас, скорее всего, нет, и, несмотря на то, как сильно хотелось просто закрыть глаза и больше ни о чём не думать, я заставила себя заговорить, голос всё ещё дрожал, но слова вырвались почти шёпотом: — Егор… тут небезопасно… оставь… уезжай отсюда… их много… Он на секунду замер, словно даже не сразу понял, что я сказала, а потом поднял на меня взгляд, и в этом взгляде было столько жёсткости, что я замолчала сама. — Я отсюда без тебя не уйду, — тихо, но твёрдо сказал он, продолжая развязывать верёвки. — Даже не начинай. Верёвка на запястьях ослабла, и я невольно вздрогнула, когда кровь начала возвращаться в онемевшие руки, вызывая неприятное покалывание. Он быстро справился с узлом, перешёл к ногам, и всё это время говорил уже быстрее, но всё так же чётко, будто одновременно держал под контролем и меня, и ситуацию вокруг: — У дверей двое лежат, — коротко бросил он. — Я их вырубил. Мои снаружи, ждут нас. Я попыталась пошевелиться, проверяя, насколько могу двигаться, но тело всё ещё плохо слушалось, и от этого внутри снова поднялось напряжение. — Нам нужно валить побыстрее, — добавил он, поднимая взгляд на меня. — Сейчас же. Верёвки на ногах поддались, и я наконец почувствовала свободу движения, пусть и неуверенную, шаткую, но настоящую. Он тут же подхватил меня за руки, помогая подняться, не давая потерять равновесие, и на секунду наши взгляды снова встретились, и в этом коротком моменте было слишком много всего — страх, напряжение, злость, облегчение. — Пойдём, — сказал он уже тише, но с той же уверенностью. — Быстро. И в его голосе не было ни капли сомнения. Мы почти выбежали из здания, и холодный ночной воздух ударил в лицо так резко, что на секунду стало легче дышать, будто я только сейчас по-настоящему очнулась, но времени на это ощущение не было, потому что Егор крепко держал меня за руку, не давая замедлиться, и я сама изо всех сил старалась не отставать, игнорируя слабость в ногах и всё ещё ноющую боль в голове. Машина уже была совсем рядом, буквально в нескольких шагах, и на мгновение мне показалось, что всё закончилось, что ещё секунда — и мы просто уедем отсюда, оставив всё это позади, но это чувство оборвалось так же резко, как и появилось. — Эй! А ну стоять! Голос за спиной прозвучал слишком близко. Я резко обернулась, и в тот же момент увидела, как из здания выбегает один из них, тот самый, кто явно не собирался нас просто так отпускать, и уже по его движению, по тому, как он лез рукой в карман, стало понятно, что он сейчас достанет. Пистолет. Всё произошло почти без мыслей. Я не успела испугаться, не успела даже толком осознать, что делаю, потому что тело среагировало быстрее, чем сознание: я резко наклонилась, выдёргивая нож из ботинка, пальцы сами нашли рукоять, и в следующую секунду я уже бросала его. Движение было чётким. Точным. Лезвие вошло в его бедро так, будто я делала это сотни раз. Он сначала будто застыл, не понимая, что произошло, а потом его лицо перекосило от боли, и он резко согнулся, закричав, хватаясь за ногу и теряя равновесие. Сердце ударило так сильно, что на секунду я перестала слышать всё остальное. — В машину! — голос Егора вернул меня в реальность. Он практически втолкнул меня внутрь, и я даже не сопротивлялась, потому что тело всё ещё действовало на автомате, я просто рухнула на сиденье, пытаясь поймать дыхание, пока он обегал машину и садился за руль. Дверь захлопнулась, и почти сразу раздался резкий звук двигателя. Машина сорвалась с места. Я обернулась назад, на секунду, и увидела, как тот парень всё ещё стоит, согнувшись, держась за ногу, и эта картина отпечаталась в голове слишком чётко, но уже через мгновение всё начало отдаляться, растворяться в темноте. Я тяжело дышала, чувствуя, как руки всё ещё дрожат, как внутри всё не может успокоиться, потому что слишком быстро всё произошло, слишком резко. И только когда здание окончательно исчезло из вида, я позволила себе закрыть глаза на секунду, понимая одно. Мы выбрались. Мы оказались на заднем сиденье почти одновременно, и дверь захлопнулась так резко, что звук на секунду отдался внутри глухим эхом, отрезая нас от всего, что осталось снаружи. Машина тут же тронулась с места, резко набирая скорость, и я на мгновение потеряла ощущение реальности, потому что всё произошло слишком быстро, слишком резко, чтобы сознание успевало за происходящим. Я сидела, чуть наклонившись вперёд, пытаясь выровнять дыхание, но оно всё равно оставалось сбивчивым, а руки дрожали так, что я не сразу поняла, как Егор осторожно перехватил их, сжал в своих ладонях, притягивая ближе к себе, будто хотел удержать, зафиксировать меня здесь, рядом, не дать снова провалиться в ту пустоту, из которой он только что меня вытащил. Его пальцы медленно скользнули по моим запястьям, по ладоням, чуть сжимая их, а потом он поднял руку выше и коснулся моей щеки, проводя по ней большим пальцем, стирая следы слёз, и в этом простом движении было столько напряжённого, сдержанного чувства, что я на секунду просто закрыла глаза, позволяя себе это ощущение — что он рядом. Но эта секунда закончилась слишком быстро. Мысль, которая не давала покоя с самого начала, снова накрыла, резко, без предупреждения, и я открыла глаза, сжимая его руку сильнее. — Егор… — голос прозвучал тихо, но в нём сразу появилась та самая тревога, от которой внутри всё сжимается, — Саша один дома… Я на секунду запнулась, потому что даже произносить это было тяжело, но всё равно продолжила, уже быстрее, сбивчиво: — Поехали ко мне… пожалуйста… как можно быстрее… я не знаю, вдруг они… вдруг они знают… Я не договорила, но этого и не нужно было. Он понял. Я увидела, как его взгляд меняется, становится жёстче, собраннее, как будто внутри него что-то мгновенно перестраивается, переключается на другое. Он коротко кивнул, не отпуская моих рук. Он чуть подался вперёд, обращаясь к Михаилу, голос уже стал другим — чётким, командным: — Адрес сейчас скажу, давай сразу туда, быстро. Я назвала адрес, чувствуя, как снова перехватывает дыхание, и он тут же повторил его, чтобы не было ошибки, добавляя уже жёстче: — Максимально быстро. Машина ускорилась ещё сильнее, и я невольно сжала его руку, потому что сейчас это было единственное, за что можно было держаться. Он снова повернулся ко мне, чуть наклонился ближе, его ладонь снова нашла мою щеку, на секунду задержалась там. — Мы успеем, — сказал он тихо, но уверенно. И я очень хотела ему поверить.       Я всё ещё держалась за его руку, будто если отпущу — снова окажусь там, в этой комнате, в этой тишине, от которой невозможно было дышать, и только когда он чуть наклонился ближе, я почувствовала, как его взгляд задерживается на моём лице дольше обычного, внимательнее, будто он только сейчас начал по-настоящему рассматривать, что со мной сделали. Его пальцы медленно поднялись выше, почти невесомо коснулись моей щеки, а потом остановились у губы, и я едва заметно вздрогнула, потому что даже это лёгкое прикосновение отозвалось тупой болью. Он замер. Я видела, как в этот момент что-то меняется в его лице, как напряжение, которое и так не отпускало его, вдруг становится жёстче, глубже, словно внутри него щёлкнуло что-то окончательно. Я не сразу отвела взгляд. Смотрела на него, и именно тогда заметила — этот взгляд. Злой. Но от этого не становилось легче, потому что в нём было столько сдержанной ярости, что на секунду стало даже не по себе, словно он уже представлял, что сделает с теми, кто это сделал. Его пальцы всё ещё осторожно касались моей губы, будто он боялся причинить ещё больше боли, но при этом я чувствовала, как сильно он сжимает челюсть, как напрягается каждая линия его лица. — Больно? — спросил он тихо, и голос его прозвучал глухо, почти сдержанно, но в этом спокойствии чувствовалось то самое, что он не показывал словами. Я чуть качнула головой, хотя это было не совсем правдой, и сама не поняла, зачем это сделала — может, чтобы он не сорвался ещё сильнее. Но он не поверил. Я это увидела. Его взгляд на секунду задержался на мне, а потом он отвёл его в сторону, будто заставляя себя отступить, не дать этой злости выйти наружу прямо сейчас. Я всё ещё чувствовала, как его пальцы едва касаются моей кожи, как его взгляд не отпускает меня, и в этом напряжении, которое повисло между нами, было слишком много всего, что невозможно было просто проигнорировать или оставить как есть. Я сглотнула, на секунду опустив взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом снова посмотрела на него и чуть подалась ближе, сокращая это расстояние между нами до почти невозможного. — Егор… — тихо произнесла я, и голос прозвучал мягче, чем я ожидала, почти у самого его лица. Я на мгновение задержалась, словно давая себе последний шанс отступить, но не сделала этого, потому что сейчас это было важнее любых сомнений. — Поцелуй меня… — добавила я уже шёпотом, глядя прямо ему в глаза. Слова повисли в воздухе, и на секунду всё вокруг будто замерло, даже шум дороги перестал иметь значение, потому что весь мир сузился до этого момента. Он не ответил сразу. Я увидела, как в его взгляде мелькнуло что-то резкое, как будто он боролся с собой, с тем, что чувствует, но в следующую секунду он всё-таки наклонился ближе, и его рука снова оказалась у моего лица, удерживая меня чуть крепче. И когда его губы коснулись моих, это уже не было осторожно или неуверенно. В этом было всё — напряжение, страх потерять, злость, которая так и не нашла выхода, и то, что он так долго держал внутри. Я даже не успела подумать о том, правильно ли это, потому что в тот момент, когда он наклонился ко мне, всё внутри будто отпустило, и я сама потянулась навстречу, закрывая глаза, позволяя этому случиться. Мои руки сами нашли его — сначала неуверенно, а потом крепче, я уцепилась за ткань его футболки на груди, чувствуя под пальцами тепло его тела и то, как он дышит чуть тяжелее, чем обычно, и это ощущение почему-то успокаивало сильнее любых слов. Его поцелуй был не резким, но и не осторожным, в нём было столько накопленного, столько сдержанных эмоций, что я буквально растворялась в этом, забывая, где мы, что только что произошло и что ещё может случиться дальше. Он держал меня за лицо, чуть сильнее, чем раньше, как будто боялся, что я отстранюсь, и от этого прикосновения по коже пробегали мурашки. Я прижалась ближе, почти не оставляя между нами расстояния, и на секунду всё стало каким-то неправильным и одновременно таким нужным, потому что рядом с ним становилось легче дышать, легче думать, легче просто быть. Внутри всё наконец перестало сжиматься от страха, сменившись чем-то тёплым, тихим, почти забытым ощущением, когда не нужно бороться, не нужно держаться из последних сил, потому что тебя уже держат. И в этот момент мне было по-настоящему хорошо.

***

      Мы поднялись почти бегом, и я сама не помнила, как преодолела эти пролёты, потому что всё внутри было сосредоточено только на одном — открыть дверь и убедиться, что с ним всё в порядке. Пальцы дрожали, когда я доставала ключи, они пару раз скользнули мимо замка, и это короткое промедление показалось невыносимо долгим, но потом замок щёлкнул, и я резко толкнула дверь, заходя внутрь. В квартире было тихо, по-домашнему спокойно, и это спокойствие сначала даже сбило с толку, будто после всего, что произошло, я ожидала увидеть совсем другое. Я сделала несколько быстрых шагов вперёд, почти не разуваясь, и, дойдя до зала, остановилась так резко, будто меня кто-то удержал. Саша спал на диване, свернувшись чуть в сторону, с пультом где-то рядом под рукой, а телевизор тихо работал, освещая комнату мягкими, мерцающими бликами. Он выглядел так спокойно, так безмятежно, будто в его мире не происходило ничего из того, что перевернуло мой. Я медленно выдохнула, и этот выдох был долгим, тёплым, почти болезненным, потому что только сейчас я поняла, насколько сильно всё это время держалась. Я подошла ближе, присела рядом, осторожно провела рукой по его волосам, почти не касаясь, просто чтобы убедиться — он здесь, он в безопасности. Позади тихо подошёл Егор, не нарушая этой хрупкой тишины, и остановился рядом, тоже глядя на Сашу, и от его присутствия стало ещё спокойнее, словно всё окончательно встало на свои места. — Давай его уложим, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни спешки, ни напряжения, только уверенность. Я кивнула, отступая чуть в сторону, и он аккуратно наклонился, осторожно поднимая Сашу на руки, так, чтобы не разбудить, придерживая его так бережно, будто это было что-то хрупкое и очень важное. Я быстро прошла вперёд, открывая дверь в спальню, убирая лишний свет, и мы почти бесшумно вошли внутрь, двигаясь так, словно боялись спугнуть этот покой. Егор осторожно уложил его на кровать, поправил подушку, и Саша лишь тихо выдохнул во сне, даже не проснувшись, а я сразу накрыла его одеялом, задержав руку на его плече чуть дольше, чем нужно, просто чтобы почувствовать это тепло. Когда мы вышли обратно и дверь тихо закрылась, я остановилась в коридоре, на секунду прислонившись к стене, и только тогда позволила себе по-настоящему выдохнуть. Теперь всё действительно было позади. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, стараясь идти ровно, будто всё в порядке, будто тело не ноет и не подводит, но стоило немного перенести вес на ногу, как внутри тут же отозвалась резкая, тянущая боль, и я невольно сбилась с шага, едва заметно прихрамывая. Я попыталась это скрыть, ускориться, сделать вид, что ничего не произошло, но, кажется, это было слишком наивно, потому что уже через секунду я почувствовала на себе его взгляд. — Ева, — голос Егора прозвучал настороженно, и я сразу поняла, что он всё заметил. Я отмахнулась, даже не оборачиваясь, делая ещё один шаг вперёд. — Всё нормально, — бросила я слишком быстро, будто этим можно было закрыть тему. Но он не поверил. Я даже не успела уйти дальше, как он оказался рядом, и в следующую секунду его рука уже осторожно коснулась моего бедра, словно он хотел проверить, где именно болит. Я резко втянула воздух и зашипела от боли, не успев сдержаться. — Ай… не трогай… — слова сорвались сами, чуть тише, но уже без попытки притворяться. Он замер на секунду, и этого короткого момента хватило, чтобы я увидела, как в его лице снова меняется выражение, как беспокойство резко вытесняет всё остальное. — Тебя ранили? — спросил он уже серьёзно, внимательно глядя на меня. Я покачала головой, снова пытаясь отмахнуться, но теперь это выглядело уже неубедительно. — Это ничего… просто задели… — пробормотала я, избегая его взгляда. Я попыталась сделать ещё шаг, но нога подвела сильнее, чем раньше, и я невольно остановилась, сжав губы, чтобы не выдать себя, хотя внутри уже тянуло неприятной, ноющей болью, которая с каждым движением становилась только ярче. Я всё ещё надеялась, что он не заметит, что можно просто дойти до дивана самой, не привлекая внимания, но, конечно, это было слишком наивно. — Ева… — его голос прозвучал уже совсем рядом, настороженно, и я даже не успела ничего сказать, как он оказался передо мной, перекрывая путь. Я отмахнулась, чуть раздражённо, больше из-за себя, чем из-за него. — Всё нормально, правда, — быстро сказала я, пытаясь обойти его, но стоило мне сделать ещё один шаг, как боль резко отозвалась, и я на секунду замерла. Я даже не успела договорить что-то ещё, как он резко наклонился ко мне, его руки уверенно легли на меня, и в следующую секунду он просто поднял меня на руки, не спрашивая, не давая возможности возразить. — Егор, да не надо… — я попыталась протестовать, но это прозвучало слишком слабо, без настоящего сопротивления. Он даже не ответил сразу, только крепче перехватил меня, будто боялся, что я сейчас начну вырываться и снова сделаю себе хуже. — Молчи, — коротко бросил он, но без резкости, скорее с тем самым напряжением, которое выдавало его беспокойство. Я невольно обхватила его за плечи, потому что так было проще удержаться, и почувствовала, как он быстро, но аккуратно несёт меня к дивану, стараясь не трясти, не задеть лишний раз. Он опустил меня осторожно, почти бережно, помогая сесть, и только когда убедился, что я не потеряю равновесие, чуть отстранился, но взгляд его остался таким же внимательным, почти тяжёлым. — Теперь скажешь, что это «всё нормально»? — тихо спросил он, глядя на меня так, что отшутиться уже не получалось. Он опустил меня на диван осторожно, почти слишком аккуратно для человека, в котором всё ещё чувствовалось напряжение после случившегося, и я только успела чуть поправиться, чтобы сесть ровнее, как он уже оказался передо мной ближе, чем раньше. Не стоя. Он опустился на колени прямо передо мной. Это было так неожиданно, что я на секунду просто замерла, не сразу понимая, что он делает, а он уже смотрел на меня снизу вверх, внимательно, сосредоточенно, словно сейчас для него не существовало ничего, кроме того, что со мной происходит. Его руки осторожно легли на мои колени, затем чуть выше, к бедру, но на этот раз он не спешил, будто заранее знал, что любое резкое движение причинит боль. Он замер передо мной на коленях, но это было не спокойствие, а та самая пауза перед тем, как всё внутри окончательно выходит наружу, и я видела, как он сдерживается, как напрягаются его плечи, как он на секунду отводит взгляд, будто собирается с мыслями, а потом резко возвращает его ко мне. — Тебя били? — спросил он, и голос прозвучал низко, сдержанно, но в этой сдержанности чувствовалось, насколько он на грани. — Они что-то ещё с тобой делали? Он не повышал тон, но от этого становилось только тяжелее, потому что в каждом слове была злость, которую он держал внутри из последних сил. Я на секунду отвела взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы он напрягся ещё сильнее. — Ева!— повторил он, уже жёстче. Он чуть подался ближе, его руки легли на мои колени крепче, чем раньше, но всё ещё осторожно, словно он боялся причинить боль, даже когда внутри у него всё кипело. — Я должен знать, — добавил он тихо, но так, что это прозвучало не как просьба, а как необходимость. И в этот момент было ясно, что для него это уже не просто разговор. Это что-то, за что он собирается отвечать. Я посмотрела на него чуть дольше, чем нужно, позволяя этой напряжённой тишине немного осесть, а потом вдруг сама едва заметно улыбнулась, не потому что было весело или легко, а потому что в этот момент мне хотелось хоть как-то разрядить ту тяжесть, которая повисла между нами. Я медленно подняла руки и осторожно коснулась его лица, проводя пальцами по его щекам, по линии челюсти, так мягко, будто боялась спугнуть его, хотя на самом деле пыталась успокоить — и его, и себя заодно. Я чувствовала, как под пальцами всё ещё держится это напряжение, как он не до конца отпустил ситуацию, не вышел из неё, но при этом не отстраняется, позволяя мне быть так близко. — Спасибо… — тихо сказала я, глядя на него, и голос прозвучал намного мягче, чем всё, что я говорила до этого. — что рисковал ради меня. Слова были простыми, но в них было всё, что я не могла сказать иначе — и страх, и облегчение, и то, что он оказался рядом именно тогда, когда был нужен больше всего. Я провела пальцами чуть медленнее, задержавшись на его щеке, и на секунду просто посмотрела в его глаза, уже без той паники, которая была раньше. Он замер под моими пальцами, и на секунду мне показалось, что даже дышать стал тише, будто боялся спугнуть этот момент, в котором уже не было ни той злости, ни той жёсткости, с которой он только что смотрел на меня, только усталость и что-то глубже, что он обычно не показывает. Я всё ещё держала его лицо в ладонях, и вдруг поймала себя на мысли, что именно так он выглядит настоящим — без защиты, без масок, просто человеком, который испугался за меня больше, чем хотел бы признать. Он едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости, скорее что-то нервное, сдержанное. — Не благодари меня за это, — сказал он глухо, и взгляд на секунду ушёл в сторону, — я должен был быть там раньше. Я сразу качнула головой, не давая ему договорить, и чуть сильнее сжала его лицо ладонями, возвращая его взгляд к себе. — Нет, — тихо, но уверенно произнесла я, — ты пришёл тогда, когда нужно. Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то возразить, но не стал, и эта пауза повисла между нами странно тёплой, почти спокойной. Я провела большим пальцем по его скуле, чуть медленнее, чем раньше, и вдруг усмехнулась, совсем легко, почти неосознанно. — И вообще… — добавила я мягче, — ты сейчас выглядишь так, будто готов кого-то убить… а я просто хочу, чтобы ты наконец выдохнул. На секунду в его глазах мелькнуло что-то живое, почти привычное, и это почему-то успокоило сильнее, чем любые слова. Я чуть наклонилась ближе, не убирая рук, и тихо добавила: — Я уже здесь… со мной всё в порядке …теперь твоя очередь успокоиться.