Лунный свет тьмы

Прошло пять лет. Пять лет, каждый день которых был для Лань Чжаня точной копией предыдущего: долг, дисциплина, молчание. И ледяная пустота в груди, которую ничто не могло заполнить. Его прозвали «Лань-цзунчжу с глазами из вечного льда». Он и был этим льдом – красивым, прочным и мёртвым изнутри. Расследование дела о пропавших душах привело его в глухую, заброшенную долину, окутанную ядовитыми туманами. Местные жители шептались о «Призраке с флейтой», который по ночам выманивал заблудших путников, и те исчезали навсегда. Сердце Лань Чжаня, привыкшее быть глыбой, сжалось в ледяной ком. Флейта. Это не могло быть совпадением. И вот, в эпицентре тумана, он увидел Его. Тень в черно-алых одеждах, сидевшая на обломке скалы. В длинных, бледных пальцах вертелась тростниковая флейта. Фигура была до боли знакомой, но… невесомой, словно сотканной из самого тумана. Это не было живое тело. Это был дух. Призрак невероятной силы, сумевший сохранить форму и сознание. — Лань Чжань, — произнес призрак, и его голос был эхом из прошлого, шелестом опавших листьев. — Ты всё так же прекрасен. Лань Чжань не мог пошевелиться. Его меч, Ваньцзи, застыл в ножнах. Он видел сквозь полупрозрачную форму Вэй Усяня очертания скал behind him. Он был настоящим. И в то же время – нет. — Вэй… Ин… — его собственный голос сорвался в шепот. Это было больно. Больнее, чем удар меча. Видеть его снова, знать, что он здесь, и понимать, что их разделяет пропасть между жизнью и смертью. — Ты… — Я не ушёл до конца, — тихо сказал Вэй Усянь, и в его прозрачных глазах не было ни тьмы, ни ненависти. Лишь бесконечная, усталая печаль. — Та часть меня, что любила тебя… она оказалась сильнее смерти. Она не смогла просто исчезнуть. Она зацепилась за этот мир. За память о тебе. Он поднял руку, словно желая коснуться лица Лань Чжаня, но его пальцы прошли сквозь щеку, оставив лишь ледяной холод. — Я собираю здесь потерянные души, — продолжал он. — Тех, кто не может найти покой. Как я. Я помогаю им перейти. Это… искупление. Они провели вместе три дня. Три дня, которые для Лань Чжаня были одновременно раем и адом. Он сидел рядом с призраком своей любви, говорил с ним, слушал его тихий голос. Он видел, как Вэй Усянь улыбается своей старой, грустной улыбкой. Они были так близки, и их разделяла вечность. Лань Чжань забыл о долге. О клане. О мире. В его ледяной крепости появилась трещина, и сквозь неё хлынула такая боль и нежность, что он готов был распасться на части. Он умолял, его голос впервые за годы дрожал от отчаяния: — Останься. Мы найдём способ. Я… я не могу потерять тебя снова. Вэй Усянь покачал головой, его форма стала ещё прозрачнее, словно его уносил ветер. — Нет, Лань Чжань. Ты убил демона во мне, чтобы я обрёл покой. Но я отказался от него ради того, чтобы остаться здесь, рядом. Это против всех законов. Моя душа истощается. Скоро я не смогу даже держать эту форму. Я стану просто воспоминанием, блуждающим в тумане. На рассвете третьего дня он выглядел почти невидимым. — Пора, — прошептал Вэй Усянь. — Я не могу больше цепляться. Прости, что заставил тебя пройти через это снова. — НЕТ! — крик Лань Чжаня разорвал тишину долины. Это был крик полного, абсолютного отчаяния. Он бросился вперёд, пытаясь обнять его, но его руки прошли сквозь пустоту. Вэй Усянь в последний раз улыбнулся. Та самая, крошечная, печальная улыбка, что была на его губах в момент смерти. — Не горюй, Лань Чжань. Спасибо, что нашёл меня. И… прости. И он исчез. Рассёлся, как туман под утренним солнцем. Не осталось ничего. Ни звука флейты, ни отблеска алых лент. Только ледяной холод в том месте, где он только что был. Лань Чжань стоял на коленях посреди пустой долины. Он не плакал. Слёзы замерзали у него в глазах. Он проиграл дважды. В первый раз он убил его телом. Во второй – он был вынужден стать свидетелем, как его любовь умирает вновь, на этот раз – душой. Он вернулся в Cloud Recesses. Снова стал Безупречным Лань-цзунчжу. Но теперь ледяная пустота внутри него была полна эхом. Эхом голоса, который он больше никогда не услышит, и обещания покоя, которое он не смог даровать ни ему, ни себе. Он снова убил свою луну. И на этот раз, он даже не смог прикоснуться к ней на прощание.