Директор по совместительству

Первые три дня пребывания делегации Кантерлот Хай на территории Кристальной Академии напоминали попытку удержать ртуть голыми руками. Моя система безопасности, отлаженная до состояния идеального часового механизма, подверглась жесточайшему стресс-тесту. Камеры видеонаблюдения беспрерывно фиксировали локальные вспышки хаоса. Студенты из враждебной школы пытались пронести на территорию контрабандные хлопушки, гитары, несанкционированные плакаты и даже портативные аппараты для сладкой ваты. Мои охранники, проинструктированные лично мной, изымали всё это на контрольно-пропускных пунктах с бесстрастными лицами. Я изолировал их. Выделил для Кантерлот Хай так называемую «Желтую Зону» — гостевое крыло общежития и прилегающий к нему огороженный сквер. Любой выход за пределы этой зоны без куратора карался немедленным занесением в протокол нарушений. Но хаос всегда ищет брешь. Утро четвертого дня началось для меня в кабинете. Я методично, с помощью линейки и красной ручки, проверял смету на закупку спортивного инвентаря, когда в мою тяжелую дубовую дверь робко, едва слышно постучали. Это был не уверенный стук декана Каденс и не суетливый перестук секретарши Рейвен. Это был стук человека, который предпочел бы провалиться сквозь землю, чем стоять по ту сторону двери. — Войдите, — произнес я, не поднимая головы и вычеркивая пункт о закупке неопреновых мячей по завышенной цене. Дверь приоткрылась со скрипом, который я мысленно отметил как повод для выговора завхозу. На пороге стояла Твайлайт Спаркл. Мой личный академический гений. Ее очки съехали набок, лиловая кожа приобрела бледный оттенок, а в руках она судорожно сжимала свой безупречно отформатированный журнал наблюдений. Но самое странное — ее обычно растрепанные волосы были украшены какими-то нелепыми, блестящими заколками в виде бабочек, которые она явно пыталась безуспешно сорвать. — Д-директор Сомбра, сэр, — пропищала она, переминаясь с ноги на ногу. — Я... я знаю, что часы приема для студентов только с четырнадцати до пятнадцати, но у меня... у меня возникла нештатная ситуация, угрожающая срыву графика исследований. Я медленно закрыл колпачок красной ручки и положил ее строго параллельно краю стола. Поднял на нее свой тяжелый, пылающий алым взгляд. — Проходите, мисс Спаркл. Сядьте, — я указал на кресло для посетителей. — Если ваша проблема связана с поломкой вольфрамового экрана, я уволю поставщика. Твайлайт на деревянных ногах подошла к столу и опустилась на самый краешек кресла. Она нервно поправила очки. — Нет, сэр. Оборудование работает в штатном режиме с погрешностью в ноль целых одну тысячную процента, как вы и требовали. Проблема... проблема биологического характера. Я приподнял левую бровь. — Слушаю вас. Оперируйте фактами. — Тридцать минут назад я направилась в восточное крыло библиотеки для сверки данных по квантовой оптике, — начала Твайлайт, говоря быстро и сбиваясь. — Согласно вашему расписанию, это «Красная Зона», куда студентам Кантерлот Хай вход запрещен без сопровождения. Однако там я подверглась... — она сглотнула, словно подбирая правильный научный термин для описания катастрофы, — ...несанкционированному физическому контакту и психологической атаке. — Вас ударили? — мой голос мгновенно заледенел. Я был готов лично уничтожить любого, кто посмел тронуть мою инвестицию в рейтинг академии. — Нет! Хуже! Меня... обняли! — с искренним ужасом выдохнула Твайлайт. — Их было шестеро. Девушки из Кантерлот Хай. Одна из них, с огненно-красными волосами, Сансет Шиммер, кажется... Она посмотрела на меня, как на призрака. А потом на меня набросилась девушка с розовой кожей и волосами, похожими на сахарную вату. Она кричала что-то о вечеринке, совала мне в волосы эти... — Твайлайт с отвращением дернула заколку-бабочку. — А другая, с радужными волосами, хлопнула меня по плечу так, что у меня чуть очки не разбились! Я откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Картина вырисовывалась абсурдная, но вписывающаяся в профиль противника. — Продолжайте. Чего они хотели? — В том-то и дело, сэр, что это не поддается логическому анализу! — Твайлайт всплеснула руками. — Они называли меня «Принцессой». Они спрашивали, где мои крылья! Крылья, директор Сомбра! С точки зрения эволюционной биологии, это нонсенс для гуманоидной расы! Они засыпали меня вопросами о каком-то королевстве Эквестрия, плакали, смеялись... Я пыталась объяснить им, что я Твайлайт Спаркл, студентка Кристальной Академии, занимающаяся спектральным анализом, но они не слушали! Они нарушили мою личную зону комфорта на сто процентов и задержали меня на двадцать две минуты! Мой график... мой идеальный график, который вы утвердили, трещит по швам! Она посмотрела на меня с таким отчаянием, словно просила защитить ее от нашествия инопланетян. Я молчал, анализируя полученные данные. Шесть девушек. Сансет Шиммер и ее свита. Так называемые «Элементы Гармонии», согласно досье Селестии. Местный эпицентр магических выбросов. Они перепутали мою студентку с кем-то другим? Или в этом мире существуют двойники из параллельных реальностей? Впрочем, мне было сейчас на это все равно... Меня волновало другое. — Вы зафиксировали нарушение периметра «Красной Зоны», мисс Спаркл, — констатировал я холодным тоном. — И нарушение протокола номер четыре: «Запрет на взаимодействие с делегацией Кантерлот Хай во избежание конфликтов». — Но сэр, я не взаимодействовала! Я была жертвой агрессивного дружелюбия! — пискнула Твайлайт. — Я разберусь с этим, — я резко поднялся из кресла, застегивая среднюю пуговицу своего темно-серого пиджака. — Возвращайтесь в лабораторию. Если ваш график сдвинулся на двадцать две минуты, вы сократите свой обеденный перерыв на двадцать две минуты, чтобы компенсировать потерю эффективности. Уберите этот инфантильный мусор из волос. Свободны. Твайлайт вскочила, как ужаленная, поспешно выдирая заколки, и пулей вылетела из кабинета, бормоча слова благодарности. Я подошел к окну. Значит, гости решили, что могут свободно перемещаться по моей академии, игнорируя красные линии на полу, и приставать к моим лучшим умам. Селестия не может удержать своих питомцев на поводке. Придется мне натянуть строгач. Я шел по коридорам Кристальной Академии мерным, тяжелым шагом. Студенты в сине-фиолетовой форме, завидев меня, вжимались в стены, прекращали любые разговоры и опускали глаза. Волны абсолютного, парализующего страха расходились от меня, как круги по воде. Я направлялся к «Желтой Зоне». К рекреационному залу, выделенному для Кантерлот Хай. Подойдя к массивным двустворчатым дверям зала, я услышал, что творится внутри. Громкая музыка. Визг. Звук разбивающегося стекла. И чей-то голос, орущий: «Пинки, осторожнее с этой пушкой!». Я не стал стучать. Я просто толкнул двери обеими руками, позволив им с грохотом распахнуться. Я переступил порог. Моя высоченная, мрачная фигура с графитовой кожей и пылающими кровавым светом глазами появилась в дверном проеме, как инквизитор, явившийся на шабаш ведьм. В зале повисла секундная тишина. Я увидел их. Сансет Шиммер стояла посреди комнаты, схватившись за голову. Девушка с радужными волосами (Рейнбоу Дэш, подсказала моя память) балансировала на спинке дивана с футбольным мячом. Блондинка в ковбойской шляпе (Эпплджек) пыталась оттащить от музыкального центра розовую кудрявую катастрофу (Пинки Пай), в руках которой была зажата массивная пластиковая труба, подозрительно похожая на самодельную базуку. Девушка с фиолетовыми волосами (Рэрити) в ужасе смотрела на разорванную декоративную подушку, а скромная тихоня (Флаттершай) пряталась за фикусом. Они замерли, увидев меня. И в эту самую миллисекунду, когда тишина должна была смениться их извинениями... БЛУМ! Палец Пинки Пай дрогнул на спусковом крючке ее самодельного устройства. С оглушительным хлопком из трубы вырвался не серпантин. Из нее вырвался плотный, вязкий, невероятно яркий сгусток неоново-розовой краски, перемешанной с блестками. И этот сгусток, пролетев по идеальной параболе через всю комнату, с чавкающим звуком приземлился точно мне на голову. Тишина, наступившая после этого, была не просто гробовой. Она была вакуумной. Звук исчез из вселенной. Я стоял неподвижно. Мои глаза, всё еще горящие красным, смотрели прямо перед собой сквозь розовую жижу, медленно стекающую по моему лицу. Внутри меня в этот момент взорвалась сверхновая. Мой разум, мой идеальный, выверенный, педантичный разум завопил от ярости. Эта краска... она была на моих волосах. Она стекала по моему безупречному, сшитому на заказ темно-серому пиджаку из итальянской шерсти. Она капала на мой бордовый галстук, завязанный идеальным виндзорским узлом. Липкая, мерзкая, хаотичная субстанция уничтожала мой порядок. В прошлой жизни Макс однажды случайно пролил кофе на мой отчет, и я не разговаривал с ним три дня. Сейчас же меня облили клоунской краской на глазах у вражеских студентов. Мне хотелось зарычать. Хотелось стереть этот зал в порошок вместе со всеми, кто в нем находился. Хотелось выпустить того монстра-садиста, который спал где-то на задворках сознания моего предшественника. Но я сделал то, что делал всегда. Я закрыл свои эмоции в стальной сейф. Запер их на тысячу замков. Внешне я не шелохнулся. Я даже не вздрогнул. Сансет Шиммер побледнела так сильно, что стала похожа на лист бумаги. Рейнбоу Дэш медленно, в ужасе слезла с дивана. Эпплджек сняла шляпу и прижала ее к груди, словно на похоронах. Флаттершай тихо пискнула и упала в обморок прямо в фикус. А Пинки Пай... Пинки Пай сглотнула, и ее кудряшки, казалось, опали. Они понимали, что совершили не просто ошибку. Они совершили самоубийство. Я медленно поднял левую руку. Длинным, серым пальцем я хладнокровно, почти грациозно снял каплю неоново-розовой краски с кончика своего носа. Я растер ее между большим и указательным пальцами, оценивая текстуру. Затем мой низкий, бархатный, пробирающий до костей баритон разрезал вакуум комнаты. Я не кричал. Я говорил так тихо, что им пришлось задержать дыхание, чтобы услышать меня. — Неоново-розовый цвет, — произнес я, глядя прямо на Пинки Пай, отчего та сжалась в комок. — Этот оттенок не входит в утвержденную цветовую палитру интерьеров Кристальной Академии. Он вызывает визуальное переутомление и снижает когнитивные функции. Сансет Шиммер сделала неуверенный шаг вперед, выставив руки. — Д-директор Сомбра... сэр... это была случайность! Пинки не хотела... мы просто... мы готовы всё убрать! Мы всё оплатим! Пожалуйста, не... — Молчать, мисс Шиммер, — отрезал я, не повышая голоса, но с такой силой, что она захлопнула рот так, что лязгнули зубы. Я вытащил из нагрудного кармана, чудом не пострадавшего, белоснежный шелковый платок и методично вытер пальцы. — Три часа назад группа из шести человек, по описанию подозрительно похожая на присутствующих здесь, нарушила границы «Красной Зоны» и подвергла психологическому давлению студентку Твайлайт Спаркл, — я начал медленно прохаживаться перед ними, оставляя на идеальном паркете розовые капли. — Вы приняли ее за кого-то другого в приступе массовой галлюцинации. Теперь вы занимаетесь вандализмом и порчей имущества администрации. Я остановился напротив них. Мой взгляд скользил по их перепуганным лицам. Если бы я сейчас наорал на них, наказал только Пинки Пай, они бы объединились вокруг нее. Они бы стали защищать подругу от «злого директора». Я не собирался давать им этот шанс. Я собирался ударить по их хваленой дружбе своим излюбленным оружием — коллективной ответственностью. — Я знаю, чьи именно руки нажали на курок этого идиотского приспособления, — я посмотрел прямо в глаза Пинки, которая уже дрожала мелкой дрожью. — Но в моем учебном заведении халатность одного — это вина всего коллектива. Гниение начинается с яблони, мисс Эпплджек, не так ли? Блондинка вздрогнула, услышав свое имя. — Наказание будет следующим, — я повернулся к дверям, где уже столпились привлеченные шумом охранники Кристальной Академии. — Охрана. Начиная с этой секунды, все студенты Кантерлот Хай лишаются права свободного перемещения даже внутри «Желтой Зоны». Допуск в столовую, на тренировочные площадки и в спальные корпуса — только строем и под конвоем. — Вы не можете наказать всю школу за ошибку одного человека! — возмутилась Рейнбоу Дэш, ее страх уступил место юношескому чувству несправедливости. — Это нечестно! Я медленно повернул к ней голову. Мое покрытое розовой краской лицо с кровавыми глазами выглядело, должно быть, как маска из фильма ужасов. — Честность — это математический конструкт, мисс Дэш. А вы находитесь на территории суровой реальности. Если вы не способны контролировать друг друга — вас буду контролировать я. Кроме того, — я перевел взгляд на Сансет Шиммер. — Ваш персональный отряд «Элементов Гармонии» назначается на исправительные работы. Ежедневно, с восемнадцати до двадцати одного ноль-ноль, вы будете вручную, зубными щетками и моющими средствами, оттирать каждый сантиметр паркета в этом зале и в коридорах восточного крыла. Пока они не начнут отражать свет с коэффициентом девяносто восемь процентов. Если я найду хоть одну розовую блестку — вы будете дисквалифицированы с Игр Дружбы в полном составе до их начала. Я бросил испорченный шелковый платок прямо к ногам Сансет. — Я не Селестия. Ваши слезы, ваши извинения и ваша дружба не имеют здесь юридической силы. Здесь имеет силу только устав. Приступайте к уборке. Инвентарь вам выдадут. Я развернулся и вышел из зала, чеканя шаг. За моей спиной воцарилась абсолютная, раздавленная тишина, в которой слышались только тихие всхлипывания Пинки Пай и тяжелое дыхание Сансет Шиммер. Я нанес удар. Я заставил их бояться не только меня, но и собственных ошибок, которые теперь отражались на всех. Это был идеальный метод управления страхом.

***

На следующий день, за сутки до официального открытия Осеннего Фестиваля, напряжение в академии достигло критической массы. Воздух звенел, как натянутая до предела струна. Мои студенты были накручены и собраны до состояния алмаза. Студенты Кантерлот Хай ходили строем, с потухшими взглядами, под пристальным надзором моей охраны, а знаменитая шестерка провела ночь, оттирая паркет. Я сидел в своем кабинете. На мне был новый, темно-синий костюм, потому что серый отправился в утиль. Я подписывал очередную порцию приказов, когда двери моего кабинета распахнулись без стука. На пороге стояла Директор Селестия. Ее лицо, обычно излучающее свет и гармонию, было бледным от гнева. Ее волосы, казалось, искрили статическим электричеством. Она больше не играла роль доброй наставницы. Она пришла как разъяренная львица, защищающая свой прайд. За ней маячила фигура вице-директора Луны и моего декана Каденс, которая с ужасом наблюдала за этим вторжением. — Директор Сомбра, — голос Селестии дрожал от сдерживаемой ярости. Она вошла в кабинет и подошла к моему столу, уперевшись в него обеими руками. — Я терпела ваши бюрократические издевательства. Я подписала ваши унизительные протоколы ради того, чтобы фестиваль состоялся. Но то, что вы устроили вчера... это переходит все мыслимые и немыслимые границы! Я медленно, не торопясь, поставил идеальную точку в конце документа. Отложил перьевую ручку. Сложил руки в замок и посмотрел на нее снизу вверх, сохраняя ледяное спокойствие. — Я полагаю, вы имеете в виду инцидент с несанкционированным использованием токсичных красящих веществ на территории моей академии? — холодно осведомился я. — И последующие воспитательные меры? — Воспитательные меры?! — Селестия повысила голос. Это был первый раз, когда я видел, как она теряет контроль. — Вы наказали пятьдесят человек за случайную выходку одной студентки! Вы заставили девочек всю ночь драить полы зубными щетками! Вы водите моих учеников под конвоем, как... как преступников! Они напуганы! Они деморализованы! Это не дисциплина, Сомбра, это психологический террор! — Это причинно-следственная связь, Селестия, — парировал я, не меняя тона. — Понятие, которое в вашей школе, очевидно, не преподают. — Вы издеваетесь над ними! Вы унижаете их! — она ударила ладонью по столу, заставив подпрыгнуть мою хрустальную чернильницу. — Вы используете свою власть, чтобы тешить свое больное, извращенное эго! Вы ненавидите магию, вы ненавидите дружбу, вы ненавидите всё, что не вписывается в ваши серые папки с документами! Я требую, чтобы вы немедленно сняли конвой с моих студентов и отменили исправительные работы для Сансет и ее подруг! Иначе я забираю делегацию и мы уезжаем! В кабинете повисла мертвая тишина. Каденс у дверей ахнула, прижав руки к щекам. Отмена фестиваля за день до начала — это катастрофа, скандал национального масштаба. Селестия тяжело дышала, глядя на меня сверху вниз, ожидая, что я спасую перед этой ультимативной угрозой. Она ждала, что бюрократ во мне испугается скандала и пойдет на попятную. Но она не знала, кто сидит перед ней. Она видела монстра. Но она не понимала, откуда берется моя система. Мой предел прочности был достигнут. Воспоминания о вчерашней липкой краске на моем идеальном костюме, напряжение этой недели, постоянная борьба с хаосом, непрекращающаяся, разрывающая грудь тоска по прошлой жизни, по Максу, по Ане — всё это смешалось в ядовитый коктейль. Моя маска треснула... Я медленно поднялся из кресла. Я выпрямился во весь свой огромный рост, нависая над ней. Мои красные глаза не просто горели, они полыхали адским пламенем. Тени в углах кабинета резко метнулись к центру, откликаясь на мою ярость. Я уперся костяшками пальцев в стол, подался вперед, прямо к ее лицу, и впервые с момента своего появления в этом мире я позволил себе повысить голос. Это был не крик старого Сомбры, истеричный и визгливый. Это был звериный, раскатистый, пробирающий до печенок рык существа, доведенного до края. — ВЫ УЕЗЖАЕТЕ?! — рявкнул я так, что задрожали оконные стекла. Селестия инстинктивно отшатнулась назад, ее глаза расширились от первобытного ужаса. — Забирайте! Забирайте свой неконтролируемый, инфантильный сброд и проваливайте в свой радужный заповедник! Я ударил кулаком по столу с такой силой, что по полированному дереву пошла трещина. Каденс вскрикнула. Луна шагнула вперед, но замерла, парализованная моей аурой. — Вы смеете приходить в мой кабинет и читать мне мораль о терроре?! — мой голос гремел, отражаясь от стен. — Вы, директор, чьи подопечные не знают, что такое субординация! Вы, чьи "герои" позволяют себе вламываться в чужие зоны, распускать руки, срывать учебный процесс и стрелять краской в голову директору принимающей школы! Ваша хваленая "магия дружбы" — это просто красивая ширма, за которой вы прячете свою управленческую импотенцию! — Сомбра, прекратите... — попыталась сказать Селестия, но ее голос дрогнул. Она никогда не видела меня таким. Никто не видел меня таким. — НЕТ, ЭТО ВЫ ПОСЛУШАЙТЕ! — я навис над столом, не давая ей отступить. — Вы думаете, я ненавижу дружбу? Я ненавижу хаос! Я ненавижу безответственность, которую вы культивируете, прикрываясь высокими идеалами! Дружба не дает права плевать на правила! Дружба не очищает розовую краску с паркета и не оплачивает сломанное оборудование! Вы воспитываете эгоистов, уверенных в своей безнаказанности, потому что добрая Директор Селестия всегда придет и простит им любой акт вандализма во имя гармонии! Я выпрямился, тяжело дыша. Грудь вздымалась. Я смотрел на нее с абсолютным, кристально чистым презрением человека, который всю жизнь пахал, пока другие пожинали плоды. — Вы не снимете конвой. Мои охранники будут стоять за их спинами. А ваши девочки будут мыть пол до тех пор, пока я не смогу увидеть в нем свое отражение. А если вас это не устраивает — автобусы стоят на парковке. Скатертью дорога. Посмотрим, как вы объясните попечительскому совету, что сорвали Игры Дружбы из-за того, что не смогли заставить своих учеников вести себя как цивилизованные люди, а не как стая бабуинов на карнавале! В кабинете воцарилась звенящая, мертвая тишина. Слышно было только мое тяжелое, хриплое дыхание. Селестия стояла бледная, как полотно. Ее губы дрожали. Мои слова ударили ее в самое больное место — в ее методы воспитания. Она понимала, что я прав. В глубине души она понимала, что ее студенты перешли черту. И она понимала, что я не блефую. Я действительно готов был вышвырнуть их всех вон. Она медленно опустила взгляд. Вся ее боевая аура испарилась, оставив только уставшую, сломленную женщину. — Мы... мы не уедем, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Игры должны состояться. — Тогда извольте соблюдать мой устав. Вон из моего кабинета. Обе, — я указал длинным пальцем на дверь. Селестия развернулась и, не поднимая головы, вышла. Луна бросила на меня сложный, нечитаемый взгляд, полный смеси гнева и странного, неохотного уважения, и последовала за сестрой. Каденс поспешно закрыла за ними дверь, оставшись снаружи. Я остался один. Мои ноги вдруг ослабли. Я тяжело опустился в кресло. Руки дрожали. В висках стучала кровь. Я закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Зверь вырвался наружу. Я потерял контроль. Я орал на нее точно так же, как старый Сомбра. Но разница была в том, что я орал фактами. Я защищал свой порядок. Но почему мне было так паршиво? Чтобы успокоить бешено бьющееся сердце и вернуть разум в привычную колею, я придвинул к себе стопку документов. Это были регистрационные бланки студентов Кантерлот Хай для участия в соревнованиях. Как я и ожидал — заполненные криво, с ошибками, разными чернилами. Я машинально достал красную ручку и линейку. Мои руки все еще немного дрожали, когда я начал выравнивать поля и подчеркивать ошибки. Вжик. Вжик. Зачеркнуть. Монотонная работа. Алгоритм. Порядок. Спасение от эмоций. Вжик. Вжик. "Исправить шрифт" Глядя на эти нелепые, кривые бланки, я вдруг провалился в воспоминания. На меня накатило дежавю такой силы, что перехватило дыхание. Я вспомнил свой старый офис. Open space. Гудение компьютеров. Я сидел за своим рабочим столом, проверяя квартальный отчет своего отдела. И он был ужасен. Данные не сходились, форматирование «плясало», сроки были сорваны. Я вспомнил, как вошел в кабинет своего начальника. Его звали Игорь. Полноватый, добродушный мужик, который любил корпоративы, пиццу по пятницам и терпеть не мог конфликты. — Игорь Валерьевич, — говорил я тогда, кладя папку ему на стол. — Отчет отдела продаж — это катастрофа. Иванов снова сдал данные на два дня позже срока, а Петрова перепутала формулы в Excel. Это недопустимо. Если мы отправим это генеральному, нас лишат премии. Я предлагаю ввести систему штрафов за срыв дедлайнов. Игорь тяжело вздохнул, откладывая пончик. — Вить... ну что ты опять начинаешь? — поморщился он, глядя на меня с раздражением. — Ну ошиблась Петрова, у нее ребенок болеет. Ну задержал Иванов, он с клиентом сложным работал. Мы же одна команда! Мы должны понимать друг друга, поддерживать! Зачем ты постоянно пишешь эти докладные? Ты же знаешь, ребята из отдела на тебя уже волком смотрят. И просят чтобы вместо тебя был твой заместитель, Максим. — Они смотрят на меня волком, потому что я заставляю их работать по регламенту, — холодно отвечал я, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Командный дух не исправит дыру в балансе. Правила существуют для того, чтобы компания функционировала. Если вы позволяете им нарушать правила из-за "понимания", вы поощряете некомпетентность. И боюсь что мой заместитель не сможет работать также как я... — Ты слишком жесткий. Ты как машина, — Игорь покачал головой. — Нельзя ко всем с линейкой подходить. Люди — не роботы. Будь мягче, закрой глаза на мелочи. Отчет я сам подправлю. Иди работай. И постарайся быть дружелюбнее с коллективом. Я вышел тогда из его кабинета с чувством абсолютного, бессильного отчаяния. Я был единственным, кто тащил на себе эту чертову систему, кто следил за тем, чтобы всё не рухнуло, а меня же и выставляли злодеем, мешающим людям "дружить" на рабочем месте. Здесь, в теле Директора Сомбры, в этом кабинете из красного дерева, я вдруг осознал пугающую иронию судьбы. Ничего не изменилось. Я умер. Попал в другой мир. Стал графитово-серым монстром с красными глазами. Возглавил элитную магическую академию. Но я всё еще вел ту же самую бессмысленную, бесконечную войну. Я всё еще был тем самым парнем, который пытается заставить ленивый, эмоциональный, хаотичный мир работать по правилам. Я всё еще кричал на "Игоря Валерьевича" в лице Селестии за то, что она прощает Петровой и Иванову в лице Пинки Пай и Сансет Шиммер их ошибки во имя "командного духа". Я отложил красную ручку. Посмотрел на свои длинные серые пальцы. На губах заиграла горькая, полная самоиронии улыбка. Одинокая слеза — первая и единственная слеза, которую я позволил себе в этом мире — скатилась по серой щеке и упала на криво заполненный бланк Кантерлот Хай, размыв синие чернила. — Господи, Симба... — прошептал я в абсолютной тишине кабинета, обращаясь к другу, которого здесь не было. — Кажется, я обречен быть долбаным сисадмином этой реальности до скончания времен. Я вытер щеку. Взял ручку. И продолжил методично, миллиметр за миллиметром, выправлять красными чернилами чужой хаос. Завтра начнутся Игры Дружбы. Мне нужно быть спокойным чего бы мне это не стоило...