А дьявол смеётся

Зубы щёлкнули в миллиметре от носа, но Дунк успел увернуться — совсем не изящно крутануться в танце, чуть не сбив с ног какого-то раздетого лорда. Лионель Баратеон захохотал, сверкнув своим хищным оскалом, и пустился в ещё более неистовый пляс. С той самой секунды, как Дунк опустился своим сапожищем на ногу лорду, тот вкрай обезумел: носился вокруг него бешеным зверем, клацал зубами у неприкрытой шеи и рук, и не то по случайности, не то нарочно окутывал крепким духом своих феромонов — терпкого мускуса, стали и можжевельника. Дунк искренне не понимал, что творится вокруг, но особо вникать не хотелось — несмотря на откровенную дикость происходящего, ему было весело. И выкрутасы лорда Баратеона раззадоривали лишь сильнее, подливали масла в огонь безудержной пляски. Он почуял неладное, когда Лионель принялся истово толкать его в спину и хватать за руки, раскручивая по центру шатра. Причина была вовсе не в головокружении, что ощутилось на каком-то из поворотов, не в шлепке, который звонко прилетел по заду под общий гогот, даже не в усилившимся запахе чужого феромона. Просто в какой-то момент Лионель втянул носом воздух у самой его шеи быстро, воровато, но так близко, что не заметить было невозможно. Вероятно, он думал, что Дунк не обратит внимания в запале танца или спишет на очередной пируэт. Но Дунк обратил. Правда, отреагировал совсем не так, как было до́лжно — вместо того, чтобы насторожиться, втянул носом воздух в ответ, едва появилась возможность перестать вертеться вокруг собственной оси. Это так показалось, или аромат Баратеона стал гуще, тяжелее? Дунк не чувствовал угрозы. Азарт соперничества, терпкую борьбу за лидерство — да. И ещё что-то сладковато-пряное, пробивающееся сквозь еловые нотки необъяснимым, жарким запахом нагретой древесины. Это не было угрозой. Скорее уж каким-то шальным интересом. Лионель его жест тоже заметил. Дунк понял по глазам — по пристальному, потемневшему взгляду. Но не отступил, наоборот: оскалился совсем уж безумно и провёл носом у самой шеи, уже не скрываясь. Дунк зарычал — пекло разверзнись, он не был омегой, — и с силой мазанул лицом по чужой шее в ответ, шагнув ещё дальше за рамки нормального, пошатнув все известные нормы морали ещё жёстче. Притихший шатёр разразил Баратеонов смех — низкий, гортанный, — и лорд повторил его жест, только наглее: притянул к себе за грудки, чуть не поднял над полом, проявив недюжую силу и потёрся от ключицы до уха совсем беззастенчиво. С губ сорвалось возмущённое: — Да что ты творишь!.. Ему ответили хриплым: — Идём. Никуда Дунк идти не собирался, но его сцапали за руку раньше и потащили к пологу чуть ли не волоком. Заведя его в тёмный угол, на который едва ли кто в ночном мраке и буйстве кутежа обратил бы внимание, Лионель схватил его за ворот рубахи и прижался к ключицам снова, притираясь лицом. «Вконец свихнулся», — решил Дунк про себя, а вслух прохрипел: — Что вы… нет! Лионель отпрянул и, подняв блестящие чем-то тёмным глаза, вскинул бровь. — Нет? — Мне… я не по альфам, — рыкнул Дунк, отчего-то уверенный в своих словах лишь наполовину. — Правда? — в глазах Баратеона заплясали чертята. — И со многими омегами ты бывал? — Нет, — выдавил Дунк, насупившись. — Тогда с чего взял, что омега будет лучше меня, а? — Я знаю! — Проверим? Рука лорда оказалась между ног раньше, чем Дунк толком успел раскрыть рот. Что за полоумный ловкач! Оскалив зубы, Дунк зарычал, и уже приготовился было врезать этому альфе — даром, что лорду — по наглой морде, как вдруг ладонь сжалась. Далеко не нежно, на грани болезненного. И он с изумлением понял, насколько, оказывается, был возбуждён. Охнув, Дунк хлестнул Баратеона по ладони, качнулся в сторону, точно пьяный — ему нужна была передышка, чтобы осознать, — но недооценил чужой настойчивости. Лионель шагнул следом, ощерился и по-свойски сцапал его хозяйство снова. — Давай, ну же, это приятно, — прохрипел Баратеон ему прямо на ухо, хлестнув духом своих феромонов, точно плетью. Дунк глухо зарычал. Нет уж, хрен там этот лорд прошибёт его своим запахом, как омегу! Сдавать в этой битве так просто он не собирался. Схватив Лионеля за волосы, Дунк отчаянно вгрызся тому в шею не то поцелуем, не то слабым укусом, стремясь не пометить, тем более не подчинить, но заявить о том, что он равный, и нельзя вот так вот хватать его промеж ног безо всякого спросу. Вопреки ожиданиям, Лионель встретил его грубый порыв гортанным: «Да!» — выгнул шею и поймал за запястье зубами, укусив в кровь. — Зараза! — взвыл Дунк не столько от боли, сколько от неожиданности. Лионель расцепил зубы, хищно оскалился и подмигнул. А затем — провёл по нижней губе, окрашенной его, Дунка, кровью, языком. Что-то в черепушке лопнуло, оборвалось и полетело в самую глубокую из преисподней при виде этого откровенно порочного жеста. Зарычав, Дунк схватил лорда прямо за ищущий приключения зад и крепко сжал, уверенный, что этим уж точно заставит Баратеона хотя бы поумерить спесь. Но тот лишь рассмеялся. На его растерянное выражение лица Лионель выдохнул: «А я за», — и вдруг развернулся спиной, а после — вжался своим благородным задом прямо ему, Дунку, в горящий неудовлетворением пах. Сперва Дунк растерялся. Затем — громко охнул. А после с силой схватился за оттопыренную задницу и, плюнув на орущие где-то в глубине инстинкты, притёрся. Почти так же, как мечтал когда-нибудь притереться о нежные, округлые ягодицы омеги — резко, с нажимом. — Это ты славно придумал, — гортанно протянул Лионель, обернувшись. — Только обо мне не забудь. Дунк нахмурился, не понимая, о чём речь. Лионель ответил бесовской улыбкой, взял его за правую руку и настойчиво потянул к своему паху. Первым желанием было рвануть ладонь из цепкой хватки, чтобы избежать непозволительно тесного контакта с чужим удом. Через мгновение пришло осознание: если он отдёрнет руку от хрена этого альфы, сам тут же лишится его крепкой, совсем не такой, как у омеги, но всё равно сокрушительно славной задницы. На такие жертвы Дунк не был готов. Так что послушно сжал крепкий член через ткань и, отбросив сомнения подальше, на пробу потёр. Лионель застонал на ласку так протяжно и благозвучно, так сладко, что Дунк решился, прежде чем толком успел дать отчёт тому, что творит — заполошно рванул завязки чужих штанов и сунул руку в исподнее. Горячее твёрдое возбуждение легло в ладонь чудовищно ладно, и Дунк с тихим стоном сжал пальцами крепкий, ничуть не меньше, чем у него самого ствол. Лионель отозвался громким рыком, с силой толкнулся ему в кулак, а затем подался всем телом назад, приникнув со спины тесно и жарко до дурноты. — Блядские боги, — выдохнул Дунк. Свободной рукой перехватив Баратеона поперёк живота, Дунк прижал его ещё ближе к себе, а лицом зарылся во влажные кудри с проседью. Те обдали запахом пряных масел, пота и гари, защекотали лицо и забились в рот сразу, как только Дунк в безрассудном порыве попытался добраться губами до шеи. Сдув с носа несколько смоляных прядей, он сумел-таки достигнуть искомого и, втянув воздух у загривка, прихватить ароматную кожу зубами не сильно, но ощутимо. Лионель зарычал — впервые утробно, угрожающе, — а затем схватился за его запястье, рванул вверх и вцепился зубами, прокусывая по ощущениям до са́мой кости. Болью резануло от локтя до кончиков пальцев, но и дичайшим желанием вдруг окатило, точно живым огнём. Дунк взревел, стиснул чужой уд наверняка слишком жёстко, вжался в зад сам мучительно плотно и в отместку стиснул зубы с такой же беспощадной силой. Помеченный в шею в дюйме от места, куда альфы кусали омег, Лионель истово взвыл, задёргался, но обмяк в его руках мгновением после. Всё так же жёстко сцепленными остались лишь зубы на запястье. Ощутив смутный укол вины, Дунк слегка разжал зубы — не полностью, но так, чтобы клыки уже не входили под кожу так глубоко — и поослабил хватку на члене. Изменения Лионель воспринял бурно — охрипло замычал, смягчил укус в ответ и принялся равно двигать бёдрами навстречу его ладони. Дунк двинулся следом, стараясь поймать ритм и отираться о крепкий зад в том же темпе, в котором сам Лионель трахал его кулак. Ароматные волосы щекотали лицо, клыки вгрызались в запястье, глуша чужой рёв, вкус крови на языке пьянил крепче битвы. Дунк тёрся и тёрся о твёрдую задницу, рыча и поскуливая, не видя ничего, кроме чернеющей пелены вожделения перед глазами. Как же хорошо было бы сейчас стянуть штаны лорда до колен, развести его крепкие, мускулистые ягодицы в стороны и вдавиться свербящим от желания излиться членом прямо между, чтобы потереться так, кожей к коже. Или даже попробовать внутрь. Сперва только найти, чем бы смазать, и протискиваться в узкую дырку альфы медленно, заполняя по дюйму. Дунк грезил о Баратеоновой заднице так же буйно, как притирался к ней своим закованным в плен ткани удом наяву. Он не запомнил, как начал срываться за грань. Помнил лишь, что Лионель тогда сам весь изогнулся, зарычал утробно, раскатисто до трясучки, и его член в руке задрожал, пачкая пальцы горячим и липким. Дунк не сдержался — укусил ароматную шею снова, пониже, и чуть не упал на ослабших ногах, так сделалось ослепительно, душно и сладко. Очнулся он сидя на голой земле с пристроившимся под боком Лионелем, который со знанием дела вылизывал его покусанное запястье. — Что, — Дунк судорожно сглотнул, переводя дух, — что это вообще было? — Было хорошо, — пожал плечами Лионель и растянул губы в шальной, сытой улыбке. «Сам дьявол, ей-богу», — успело подуматься, а затем Лионель вдруг приник близко-близко, зарылся рукой ему в волосы и с силой потянул на себя. Окровавленные губы коснулись его в лёгком, почти целомудренном поцелуе безумно порочно, и Дунк не нашёл в себе сил отстраниться. Более того, с осторожностью приоткрыл рот навстречу. Лионель шумно выдохнул в поцелуй, тронул его нижнюю губу языком, прикусил — совсем слабо, — и широко зализал, передавая вкус крови, прежде чем отстраниться. — Идём, выпьем эля. Меня мучит жажда, — протянул он с характерными для альфы, низкими вибрациями в голосе и тронул его за запястье, прежде чем подняться. — А там, глядишь, и чистыми штанами для тебя разживёмся, мм? Лионель взял его за руку и потянул в сторону шатра. Дунк встал на ноги, слегка пошатнувшись, и двинулся следом. Глянув на свой пах, он густо покраснел и поспешил встать за Баратеоном так, чтобы позорное пятно на штанах было не слишком заметно. Тот по-доброму усмехнулся и, поиграв бровями, без лишних вопросов позволил спрятаться за своей спиной.