Олений пенис

— Блядские боги! Это что ещё за приблуда? — воскликнул Дунк, чуть не запрыгнув на стол, когда увидел в руках сияющего улыбкой Лионеля… это. Здоровенный — раза в полтора длиннее, чем человеческий — резной хрен с неестественно зауженным навершием и пугающе внушительным основанием лорд Штормового Предела держал, точно военный трофей. — А сам что, не видишь? — низко хохотнул Лионель и, взявшись за рукотворный елдак у середины, безо всякого стеснения провёл ладонью вверх-вниз по стволу. — Из оленьего рога, — со странной гордостью добавил он, проиграв бровями. Дунк пару раз быстро хлопнул глазами. Сходу удалось весьма живо и во всех деталях представить, как именно хрен из оленьего рога вливается — точнее, беспощадно протискивается — в его и без того бурные будни, и Дунк отчаянно замотал головой. — Ну уж нет! — произнёс он со всей возможной решительностью. Твёрдости намерений, впрочем, поубавилось, стоило Лионелю растянуть губы в родной тёплой улыбке. Лионель вообще был щедр на улыбки — диковатые, обаятельные, хитрые и просто безумные, самые разные — но так нежно улыбался только ему. — Ой да ладно тебе, — махнул рукой лорд Баратеон. — Ты и мне между ног поначалу глядел точно так же. И что? — по-доброму усмехнулся он. — Ужасно тебе было? — Н-нет, — искренне принялся Дунк: все их разы без исключения были скорее до ужаса хороши. Лионель вскинул смоляные брови, как бы говоря: «То-то же». — И вообще, — пожал он плечами, — я ж не настаиваю, чтобы сей образчик искусства оказался опробован на твоём нежном заду. Я отнюдь не против уступить свой. — Блядские боги… К сожалению, воображение у Дунка всегда было хорошим, так что «образчик искусства» в заду лорда Баратеона удалось представить не менее красочно, чем в собственном. Лионель усмехнулся снова — низко, бархатисто — и, к великому облегчению оставив костяной елдак стоять на столе, подошёл близко-близко. В нос ударил его запах — смесь душистых трав, гарь и вино. Борода кольнула шею, когда Лионель коснулся мягким, почти целомудренным поцелуем под челюстью. — Что-то ты зачастил с богами для человека, который не называет себя набожным, — фыркнул он, прежде чем прикоснуться поцелуем к губам. Дунк любил его поцелуи — крепкие, терпкие духом пряностей, своей страстью и настойчивостью. От них всегда становилось жарко, ноги разбивало слабостью, и хотелось стонать. Лионель говорил, что он громкий. Дунк краснел и пытался быть тише, но потом стараниями последнего всегда начинал голосить снова. Так что сейчас осмелился не сдерживать себя вовсе: застонал в голос сразу, как только зубами Лионель прихватил нижнюю губу и принялся дразнящие посасывать. Дунк был вовсе не против поддаться этому напору: с нескрываемым энтузиазмом приоткрыл рот навстречу, позволяя вылизывать нёбо, а после вступил в игру сам в попытках поймать чужой язык своим. Лионель что-то одобрительно замычал прямо в рот, крепко обнял за шею и поясницу, притягивая ближе, и стал целовать крепче. Вжавшееся прямиком между ног бедро, однако, стало неожиданностью, и из глотки вырвался растерянный стон. Изменение в его настрое Лионель уловил молниеносно: мягко отстранился, коснулся губами края рта напоследок и одарил спокойным, вдумчивым взглядом. — Ты же хочешь. Не вопрос. Утверждение. Дунк шумно сглотнул. Конечно, он хотел! Ещё бы тут не хотеть, когда Лионель одной рукой трогал шею, другой — тискал за зад и целовал так страстно мгновение назад. — Что тогда? — лукаво сощурился Лионель, очевидно, удостоверившись во взаимности желания по одному выражению его лица. Сведя брови к переносице несчастным домиком, Дунк отважился мельком глянуть в сторону оленьего пениса, что угрожающе возвышался поодаль на столешнице. — Точно, вот в чём кроется корень всех бед, я и забыл, — в наигранном изумлении ахнул Лионель. Нахмурившись в сторону рогатой елды так же, как это делал сам Дунк, он заговорщическим шёпотом спросил: — Неужто он и впрямь так ужасен? — Он же огромен! — тут же привёл главный довод Дунк, эмоционально махнув руками в сторону костяного неприятеля. — Ты прав, он немал, — согласился Лионель и вдруг подмигнул. — Как видишь, у меня слабость к огромному. Точно в подтверждение своих слов Лионель дразняще повёл пальцами по его груди вверх, до шеи, и, остановившись у загривка, сжал. Губы растянуло в застенчивой полуулыбке, но Дунк не собирался отступать так просто. — И он, ну, ненастоящий? — выдал он ещё один очевидный недостаток. — Это уж точно, — лукаво протянул Лионель. — И в этом вся его прелесть, — добавил он певуче. — Прелесть? Да какая ж в этом прелесть! — скривился Дунк, с сомнением поглядывая на полированную кость. — Он ведь холодный и… — А я его для тебя согрею, — перебил Лионель и, отстранившись, подскочил к столу, чтобы подхватить злополучный фальшивый член, а затем… Дунк громко охнул, прикрыл рот ладонью и почувствовал, как лихорадочный румянец начинает заливать всё лицо от подбородка до лба. Ведь Лионель решил греть чёртов член не чем иным, как своим ртом! Безумно пленительным, до трясучки горячим, сокрушительно умелым — Дунк знал не понаслышке, — ртом. Седьмое пекло! Дунк судорожно сглотнул, не зная, куда себя деть. С одной стороны хотелось подскочить к Лионелю и выдернуть эту штуковину у него изо рта. Кусок рога подобного внимания был просто-напросто недостоин! С другой — продолжить смотреть. Точнее — бесцеремонно пялиться, как язык широко и плоско скользит по полированной кости, как губы обхватывают неживое навершие, как этот ужасный хрен заходит глубоко в рот Лионеля, и тот проталкивает его в самую глотку. Это жуткое, порочное зрелище продолжалось мгновение и целую вечность. Ладони вспотели, ноги ослабли, голова сделалась пустой и тяжёлой, а в паху всё окрепло так, что от плена штанов уже стало больно, когда Лионель выпустил-таки костяной хрен изо рта и низко спросил: — Ну что, теперь за него возьмёшься? От его губ к полированной кости потянулась тонкая нить слюны, и сердце пропустило пару ударов. — Давай, — голос сорвался, захрипел, и пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Давай лучше ты. То есть, в смысле… возьмёшься. И вставишь. Я не против. Дунк не лукавил. Куда больше, конечно, хотелось прильнуть к шально улыбающемуся Лионелю просто, без всяких оленьих пенисов, но он смотрел с таким задорным, игривым огоньком в глазах, что отказать казалось сущим кощунством. К тому же, после того, как причиндал побывал в его рту, да так основательно, Дунк готов был поставить в этом испытании на кон свой зад без сомнения. — Вот как, — вскинул брови Лионель. Усмехнувшись, он широко лизнул елдак напоследок. — Тогда снимай штаны и располагайся, — широким жестом он обвёл стол. Дунк шумно выдохнул. — Что, прямо на столе? — пискнул он. — Ага, — кивнул Лионель, улыбаясь, как чёрт. — На столе. Давай, я возьму масло. Скрепя сердце, Дунк молча лёг грудью на столешницу и приспустил штаны. Горячая ладонь коснулась голого зада, и Лионель присвистнул: — Я-то думал, ты просто сядешь, — сообщил он с дребезжащими нотками в голосе. — Но, знаешь, так даже лучше. Не успел Дунк что-то ответить, как левую ягодицу оттянули в сторону, и в срамное отверстие вдавились скользким костяным хреном. Он взволнованно обернулся через плечо. — Погоди, ты не сделаешь мне сначала руками? — спросил Дунк, краснея. — Ну, как обычно. Он стеснялся признаваться, как ему нравились руки Лионеля. Очень, до дрожи. Нравилось, как тот делал пальцами внутри. Как бывал нежен и чуток, а иногда — страстен, что дикий зверь. — Нет нужды. Он удачно заужен кверху, — отозвался Лионель, погладив его по заду почти нежно. — Разве что только ты сильно хочешь, тогда я не стану отказывать. Дунк молча мотнул головой. Раз нужды не было — так не надо. Лионель ещё даст ему своих рук сполна, в этом Дунк не сомневался. Тонкий конец вошёл в него с лёгкостью, но дальше пошло туже. Ничего неприятного ему Лионель, впрочем, не делал, наоборот, был внимателен, как и всегда. Давал достаточно времени, чтобы привыкнуть, постоянно добавлял масла и настойчиво нежил снаружи, не давая возбуждению и шанса поникнуть. Вскоре непрестанное проникновение внутрь прекратилось, и Лионель потянул штуковину назад. Выскользнуть полностью он ей не позволил: мягко вогнал обратно, раздвигая разогретые мышцы, а затем вдруг принялся с осторожностью водить из стороны в сторону, точно ища… — Вот ведь чёрт, — выдохнул Дунк, упёршись локтями в столешницу. — Я нашёл, да? — мурлыкнул Лионель, явно зная ответ, и подтолкнул елдак к тому же месту внутри вновь. — Так хорошо? — Хорошо-о, — выстонал Дунк, крутанув задом: было, конечно, хорошо, но стало бы куда лучше, дай Лионель ещё. — Вот и славно. Рубашку задрали до лопаток резким движением, и сухие губы коснулись взмокшей кожи над поясницей. — Ты говори мне, как нравится, — зашептал Лионель, опаляя дыханием. — А то я буду изыскивать сам. Дунк согласно застонал в голос на новом удачном движении и подался назад, стремясь усилить приятное трение. Лионель воплощал обещанное с завидной сноровкой: долбил елдаком по нужному месту внутри на каждом движении так чутко и правильно, что ноги сами собой разъезжались в стороны, а с губ срывались всё более откровенные стоны. Дунк уже начал бесстыдно подмахивать, когда костяной член вдруг с тихим хлюпаньем вышел наружу — полностью, оставив его беззащитно раскрытым и пустым. Издав досадливый стон, он разок дёрнул задом в пустоту, втайне надеясь, что былое трение вернётся, но Лионель лишь погладил его по бедру. — Давай-ка перевернись, — попросил он. — Хочу попробовать кое-что, а так мне не дотянуться. По ягодице прилетело звонким шлепком, и Дунк, охнув, поспешил повернуться передом. — Садись на стол. Дунк с сомнением покосился на конструкцию. Та выглядела внушительной, но он и сам был мужиком крепким. — Да не суетись ты, не развалится. Садись на край, ну же. Приникнув вплотную, Лионель помог усесться так, как хотелось ему самому и, лукаво сощурившись, вдруг опустился на колени. — Пекло, ты что… — заполошно начал Дунк, когда с него потянули сапоги. — Долой их, — громогласно отозвался Лионель, откинув второй сапог подальше. — И это тоже долой, — сообщил он, сдёрнув штаны прямо вместе с исподним. — Вот так вот славно, — довольно заключил Баратеон и с нажимом прошёлся по его голым бёдрам широко раскрытыми ладонями, а после — взялся за основание фальшивого пениса. — Продолжим? Дунк понятливо развёл ноги в стороны и придвинулся ближе к краю, давая больше пространства для манёвра. Ещё не остывший после его зада и ловких рук Лионеля, елдак залетел внутрь, как родной, на добрую треть. Дунк застонал в голос и задрал правую ногу так, чтобы упереться пяткой в столешницу и раскрыться тем самым ещё сильнее. — Да, разрази меня гром, — прохрипел Лионель, без утайки смотря ему прямиком на промежность. — Даже не знаю, чего хочу больше. Поглубже засадить этот хрен или засадить тебе сам. А ты бы как больше хотел? Или хочешь уже просто спустить, мм? Дунк сумел выдавить одно лишь: — Хочу. — Тогда клади ногу, давай. Лионель похлопал себя по плечу, а на слабое сопротивление — Дунк искренне считал, что седлать голову лорда было уже в самом деле слишком, — взялся за его бедро сам и настойчиво устроил так, как планировал. Дунк сдавленно взвыл, когда жаркая теснота рта вдруг накрыла его подрагивающее в преддверии скорого финала возбуждение. Лионель одобрительно замычал, протолкнул костяной член Дунку поглубже в задницу, а его собственный — заглотил разом до основания. Из груди вырвался совсем уж жалкий, задушенный звук, и Дунк вцепился руками в столешницу, стискивая, что было мочи. — Возьмись лучше за волосы, — предложил Лионель, с хлюпаньем выпустив его член изо рта. Впрочем, он приник к возбуждению вновь до того, как Дунк толком успел ощутить горечь лишения. С губ сорвался не стон — скулёж, когда Лионель широко и длинно провёл высунутым языком по его стволу от основания до головки. А после — проделал тот же путь снова, обратно. Дунк дёрнул бёдрами в бессознательном, инстинктивном порыве, мотнул головой, желая и страшась видеть одновременно, и наконец взялся за чёрные кудри с проседью. — Сожми же, сожми, — проворковал Лионель горячо до безумия. — Знаешь же, как мне нравится. И Дунк сжал. Стиснул жёсткие пряди в кулаке, потянул на себя, что оленя за рог, насаживая ртом на своё естество. Лионель застонал в ответ на долгожданную грубость низко, гортанно, и дрожь его голоса прокатилась по всему стволу от яиц до головки, прошибив яркой молнией. — Блядские боги, Лионель! — позвал он надрывно, не зная, куда деться от подкатывающего волнами удовольствия. Лионель заглатывал его член по самые яйца, отсасывая, словно в последний раз, и при этом умудрялся долбить оленьим хреном его растянутый зад так славно, так задорно и ритмично, что продержаться долго Дунк не сумел бы при всём желании. Выгнувшись, он истово заголосил: «Сейчас… я сейчас!» — и попытался отодрать Лионеля от своего паха, но тот будто не слышал. Продолжал сжимать глоткой член идеально до боли, до слёз, а костяным елдаком наверняка специально упёрся в то самое, уязвимое место внутри, от давления на которое становилось убийственно сладко. Лишённый путей отступления, Дунк спустил лорду прямо в рот мгновением после, скуля, точно дикий зверь, и крупно дрожа всем своим телом. Отстранился от него Лионель с совсем уж разбитым, долгим стоном, прежде проглотив всё подчистую. Выглядел он красиво до жути: будто только что излился сам, а не довёл его, Дунка, до безумия своим ртом. Смотря диким бесом, Лионель медленно опустил руку, которой драл его с помощью резного члена всё это время. Тот вылетел из растраханной задницы сей же миг и упал на пол с глухим стуком под шумный вздох Дунка. — Ну что, перекусим? — тут же предложил Лионель, сверкая донельзя довольным взглядом, и, кажется, в отличие от самого Дунка, ничуть не смущённый ни позой, ни валяющимся на полу рогатым хреном, ни каким иным обстоятельством. — Хочу чего-нибудь острого. Дунк растерянно хлопнул глазами. Обычно Лионель не выпускал его из объятий до тех пор, пока не заканчивал сам: терпеливо ждал, когда он возжелает вновь, просил подарить разрядку рукой или, на худой конец, тёрся о его бёдра быстро и жёстко, чтобы излиться так. — А как же ты? — спросил Дунк взволнованно. — Я помогу. Или можешь мне вставить, я… — А я уже, — подмигнул Лионель, хохотнув. Округлив глаза, Дунк глянул вниз, на Баратеонов пах. Штаны были приспущены вместе с исподним ровно настолько, чтобы дать свободу ещё крепкому после свершившегося извержения достоинству. Дунк шумно сглотнул, раскрасневшись сильнее, чем прежде. Он приметил, что в какой-то момент их близости рука Лионеля перестала поддерживать его за бедро и скользнула вниз, но и подумать не мог, что для этого. Усмехнувшись, Лионель чмокнул его в голое колено, поднялся с колен и, утерев испачканную семенем руку о камзол, взялся за столешницу по обе стороны от его бёдер. — Не думай так громко, мозги вскипят, — проворковал Лионель и шутливо боднул его лбом в плечо. — Со мной всё в порядке. Лучше скажи, как сам. — Хорошо, — искренне признался Дунк, обняв Баратеона поперёк спины. — С тобой мне всегда хорошо. — О, правда? — протянул Лионель нараспев и оставил на шее мокрый поцелуй. — Так что, мы его оставляем? Сперва Дунк не понял, о чём речь. А после мученически застонал, осознав, и скосил взгляд на пол, к оленьему пенису. — Да в пекло, — выдохнул Дунк, тихо фыркнув. — Хер с ним, оставляем. Лионель показательно проследил его взгляд своим, поиграл бровями, и медленно поднял глаза обратно. Засмеялись они в унисон.