Единственный способ замолчать

***

Она была опечаткой в священном писании. Лишней запятой в нишевой статье, претендующей на гениальность. Она знала это всегда, сколько себя помнит. Но всегда ли она была такой? Всегда ли её жизнь ассоциировалась с пыльным грузом и ненавистью к себе? Да. Всегда. Сколько себя помнит... Но будет ли так вслед за тем и впредь? Здесь, в Академии "Пика Надежды", или же в вытягивающем из души последние крупицы разумности "вакууме" — её жизнь оставалась всё той же опечаткой, всё той же лишней запятой. Ненависть по-прежнему гложет её мысли, не уступая места для иных чувств, но... подождите. В ней что-то изменилось: смерчи желаний и неконтролируемое стремление стали вытеснять из неё прошлое... Что-то начало граничить с беспросветной ненавистью, выбивая из бестолковой колеи, переписывая мировоззрение и щедро даря новый мотив действий. Это было ничто иное, как одержимость. А она, в свою очередь, была его заслугой... Бьякуя Тогами поистине стал для неё оплотом, Богом, личным героем и Пигмалионом... Не милосердным создателем, о каких пишут в сказках, а жестоким демиургом, который карает лишь за само существование. Всё началось с первой недели взаперти. Пока остальные ученики дрожали от страха и злости перед Монокумой, Токо дрожала от чересчур близкого присутствия Наследника. Сначала были просто взгляды, позже: мимолётные слова. Потом: упрёки, которые она коллекционировала, будто это что-то драгоценное. Каждый язвительный укол, брошенный им в её сторону, заставлял в сердце сладко тянуть. Она начала преследовать его вовсе не из любви, ведь любовь — слишком чистое чувство для такой, как она. Это была неутолимая, абсолютно ненормальная жажда аннигиляции. Ей хотелось, чтобы он подавил её, растоптал, сровнял с землёй, уничтожил: потому что только под его гнётом, она ощущала себя по-настоящему живой и значимой. Тогами, в свою очередь, отличился своей сообразностью и осознал, что в этом замкнутом аду ему нужен клапан для сброса накопившегося напряжения. И нетрудно догадаться, что этим самым клапаном послужила она. Ему претили чувства, ему претили так называемые "друзья", но физиология была, пожалуй, единственной досадной деталью его совершенного тела. И когда Фукава в очередной раз приползла к нему в библиотеку, с целью дотронуться глазами до его тени, а если повезёт: поймать на себе его удручённый, холодный взгляд, после чего, заикаясь и захлебываясь воздухом, убежать прочь; он вдруг поднял взгляд и посмотрел на неё как-то оценивающе. Не совсем как на человека, скорее как на предмет мебели: удобный, самоочищающийся и бесправный. Она докатилась до этого в тот злополучный вечер, когда в попытках оправдать своё непрошенное присутствие, он впервые велел ей заткнуться и опуститься на колени. — Фукава, — сказал он тогда, и его голос: томный, манящий, был подобен хрусту льда под ботинком. — Ты ведь хочешь быть полезной, не так ли? Раз уж твой мозг, всего лишь генератор низкосортных романов, может, хотя бы твоё тело окажется пригодным для чего-то более приземлённого? Странно, но она подчинилась с таким лютым рвением, будто ей предложили хранение панацеи или спасение души. Она молча упала перед ним, и с тех пор, она падает каждую ночь.

***

Как обычно, библиотека встретила её тишиной, которая давила на барабанные перепонки. Воздух здесь был застоявшийся и тяжёлый, но его перебивал дорогой аромат парфюма господина Бьякуи. Он сидел в глубоком кресле, закинув ногу на ногу. Его идеальный костюм не имел ни единой складки. Свет лампы падал на его льняные волосы, образовывая вокруг головы "нимб". В стёклах его очков отразился отблеск. Всё помещение тонуло в полумраке. Запах старой бумаги казался стерильным, пока его не прорезал резкий запах пота и немытого тела Токо. Она стояла перед ним, чуть ссутулясь, её пальцы лихорадочно перебирали подол длинной юбки. — Ты ведь знаешь, я не терплю некомпетентность. Твоё опоздание на три минуты — полнейшее отсутствие должного уважения, Фукава. — его тон разрушил ночную тишину. — Твоё жалкое существование и так тяготит этот мир, а ты ещё и тратишь моё время. — он поправил дужку очков, лениво расставляя ноги. Ткань его брюк натянулась. Токо почувствовала, как во рту скапливается горькая слюна. Она знала, что сейчас произойдёт, и её охватило волнение. — Простите, Бьякуя-сама...я...я просто... — её голос дрогнул, а глаза за круглыми очками наполнились слезами. — На колени, — сухо бросил он, перелистывая страницу финансового отчёта. — И не смей открывать свой рот для оправданий. Он тебе сейчас понадобится для другого. Токо рухнула на пол. Боль в коленях стала своего рода рутиной. Она подползла ближе, ощущая себя сукой, ждущей подачки. Тогами не шелохнулся. Он продолжил читать, будто игнорируя её присутствие; в то время как она дрожащими руками расстёгивала его ремень. Металлическая пряжка не поддавалась с первого раза. Токо услышала сверху над собой нервный выдох, и это заставило её действовать быстрее. Наконец освободив его член, она на мгновение замерла: он был совершенен. Она мягко провела рукой вдоль по всей длине, подняла глаза и, ожидая, взглянула на него, словно ища одобрения, на что тот лишь хмыкнул, откладывая книгу. Перед ними предстала их собственная мораль, но только в её самом извращённом виде; ведь он не принуждал её силой, а просто позволял ей уничтожать своё достоинство. Он был монстром, но она была его верным цербером на дне колодца, и, конечно, придётся, наполняя лёгкие воздухом, заполняя лаской влажность и темь, закончить начатое. — Когда ты в последний раз мылась, Фукава? — холодно, но с ехидством поинтересовался он, пока та продолжала мастурбировать ему, всё ещё страшась взять его в рот. — Твои волосы сальные, от тебя несёт гарью и потом. Если бы не моё исключительное самообладание, меня бы уже стошнило прямо на твою глупую голову. Она не ответила, лишь судорожно вздохнула, наклонившись к его паху и едва касаясь губами головки. — Ну же, избавь меня от этого напряжения. И постарайся не задевать своими зубами, ты, недоделанная писака... Когда она взяла его в рот, Тогами едва заметно содрогнулся всем телом, но его лицо осталось таким же высокомерным. Он смотрел на её макушку с изучающим выражением. Токо же продолжила отсасывать. Сначала это был просто вкус соли и его парфюма, но потом к ней пришло резкое осознание собственной деградации. Токо Фукава, Абсолютный Литератор, писательница, чьи книги читает вся страна, сейчас стоит на коленях, заглатывая плоть человека, который её ненавидит. Так мерзко, но тогда почему она ликует? Почему ей нравится каждое мгновенье этого позора? — Старайся лучше, — приказал он, его голос стал чуть ниже, приобретая непривычную хрипотцу. Токо прикрыла глаза, доходя до основания. Ей хотелось задохнуться им. Хотелось, чтобы он заполнил всё её естество, вытесняя оттуда всю дурь. Проделывая толчки, она вдруг почувствовала грубую хватку в волосах. Подняв голову, она увидела раздраженное лицо Бьякуи, и тогда до неё дошло... — Не зубами, идиотка. Я же сказал, если я почувствую хотя бы царапину, я заставлю тебя слизывать пыль со всех полок в этом зале. Токо работала с исступлением мученицы. Её щеки горели, в горле пекло от сухости, дыхание сбилось от тесноты, но она продолжала, стараясь заглотить его как можно глубже, подавляя рвотный рефлекс. Это было грязно. Это было аморально. В любой момент их могли увидеть через мониторы, но эта мысль только больше заводила и подстрекала безумие. Она снова захватила основание. Рвотный позыв бил по нервам, но она мастерски превращала боль в экстаз. Отстранившись, она посмотрела на него исподлобья, не поднимая головы. Затем приблизилась к головке и просунула горячий язык в уздечку. Тогами с трудом сдержал стон, ошеломлённо глядя на Токо. — Какая же ты грязная... — томно прошептал он. Темп ускорился. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он больше не читал книгу: он смотрел, как она уничтожает остатки себя ради его удовольствия. Внезапно он схватил её за волосы, наматывая спутанную косу на кулак и заставляя её поднять голову. Их взгляды встретились. — Скажи мне, — он надавил сильнее, заставляя её издать сдавленный звук. — Что ты чувствуешь, зная, что ты для меня просто инструмент? Токо попыталась что-то сказать, но всё что вышло: неразборчивый скулёж. Её очки запотели и сползли на кончик носа. Она чувствовала вкус его предсемени во рту. Ей нравилось быть его вещью и эта мысль вызывала у неё почти конвульсивный оргазм, хотя он даже не коснулся её. Тогами протолкнул её голову к основанию, грубо двигаясь и сжимая копны её волос, изредка постанывая. Когда он содрогнулся, Токо не отстранилась. Напротив, она приняла всё, глотая его горячее семя, как жаждущий в пустыне глотает яд, зная, что это его погубит, но не в силах остановиться. Закончив, Тогами оттолкнул её голову с такой силой, что она едва не ударилась о книжный шкаф. Он спокойно привёл себя в порядок, застегнул молнию и поправил ремень. Токо же осталась сидеть на полу, вытирая рот тыльной стороной ладони. Она выглядела разбитой, использованной и...счастливой. Объективно это было самое отвратительное в этой сцене. — Вон, — бросил Тогами, возвращаясь к книге. — И не забудь проветрить помещение. После тебя здесь воняет отчаянием. Она поднялась на негнущихся ногах, слегка пошатываясь. В её голове билось множество сюрреалистичных мыслей, но самая реальная из них звучала таким образом: завтра всё повторится.

***