The unforgiven

Анастасия зашебуршалась и заплакала в своей кроватке. Раду походя глянул на часы – три ночи, как по команде, хоть реально время сверяй! – прежде чем встать и взять дочь на руки. Сам он и так не спал, так что совершенно без проблем поднимался укачивать ребëнка, чтобы дать Ане покой. Мягко обнимая маленькое тельце, он ушëл в другую комнату, тихонько певуче приговаривая что-нибудь ласковое, чтобы пока ещë слабый плач не перерос в истерический, способный разбудить мать. Глаза Раду смотрели неотрывно на детское личико, но мысли его были далеко – он мучительно прокручивал их раз за разом, не в силах выносить угрызений совести. Перед внутренним взором всë ещë стояли, как приклеенные лица его друзей и коллег – Дана и Арсение. Раду думал, что хорошо знал их. Думал, что поездка в Японию будет привычной и необременительной рутиной, но потом увидел их – и что-то оборвалось внутри него. Лицо Дана посерело так, словно он переехал жить в чëрно-белый фильм. Арсение похудел, и костюм висел на нëм как на вешалке. Но хуже всего были глаза – у обоих... Такие пустые, мëртвые, улыбки манекенные, дежурные, и никакого тепла, никакой привычной искры от этого ощущения, которое раньше Раду дарила группа. Они вели себя друг с другом, как будто чужие, только что не шарахались, и это напряжение... Вместо удовольствия и лëгкости Раду почувствовал тяжëлый ком в животе, который осел там с тех пор и никак не хотел рассасываться, лишая Раду аппетита и сна. В голове застряли странные слова: «Когда-то мы были друг для друга всем, а теперь мы два незнакомца в ночи». Как строки песни, и Раду уже подумывал, не облечь ли их и в самом деле в музыку. Так что, когда дочь уснула, убаюканная нежностью отца, Раду вернул еë в кроватку, но сам не лëг – отправился в кабинет, закурил и быстро набросал: Ты на меня смотрел, Тайно меня любил, Меня о любви просил, Ожидал лишь ответа. И, если бы ты не сказал, Сегодня мы бы не очутились Двумя чужаками Под одним небом октября. Подперев щëку рукой, Раду зачеркнул последнее слово. «Октября» как-то не ложилось на стихотворный ритм, так что Раду приписал «мая», делая отсылку на знаменитое «май-я-хи», от которого теперь сердце наливалось свинцом. Он потушил сигарету и потянулся за следующей, когда услышал за спиной негромкие, но отчëтливые шаги – и обернулся, увидев в дверном проëме силуэт Аны. – Сочиняешь? – сонно переспросила она, подходя ближе. Раду бы хотел улыбнуться ей, хотел бы радостно поделиться набросками новой песни, но чувство вины, сквозившее в словах, что красовались теперь перед ним на листе, было просто сокрушительным, так что он с тяжëлым вздохом закрыл лицо руками. – Милый, что с тобой?.. Жена присела рядом, такая заботливая и немного взволнованная, и в груди Раду болезненно затрепетало. Он знал, что не заслужил еë любви. – Дорогая... Я больше так не могу. Не могу молчать. Я должен признаться тебе, но... Я так боюсь, что ты после этого меня бросишь! Лицо Аны вытянулось от ужаса. – Ты это о чëм? – Я совершил непростительное. – Ты мне изменяешь?! – воскликнула девушка с болью в голосе. Раду тут же вскинул голову, хватая Ану за руку. – Нет! Нет, ни в коем случае. Это не касается нас, но... – Тогда почему я должна тебя разлюбить? – настороженно переспросила Ана, щуря свои прекрасные зелëные глаза. Раду виновато отвëл взгляд. – Это из-за меня распалась группа. Ана нахмурилась. – В каком смысле? Какая группа? – Наша. Группа O-Zone. Это я развалил еë! – горестно пояснил Раду, снова бросая взгляд на свои черновики. – Я не думал, что всë получится вот так, я просто... Хотел справедливости, но сейчас, понимаешь... Вернулся из Японии и понял, что я натворил, какую страшную ошибку совершил... – Погоди, я ничего не понимаю! – прервала его Ана. – Что случилось? Почему ты думаешь, что именно ты виноват? – Я знаю это. Знаю... – Так. Давай-ка по порядку, – Ана ласково приобняла мужа за плечи. – Расскажи мне всë. И мы попытаемся разобраться вместе. – Три ночи, дорогая. Тебе нужно поспать, – попытался успокоить еë Раду, но Ана покачала головой. – И оставить тебя в таком состоянии? Ну уж нет. Давай выкладывай. Раду достал из пачки ещë одну сигарету, зажëг фитиль и затянулся, размышляя, с чего бы начать... *** Это был один из первых их концертов вместе – какой-то клуб в Молдове. Два ещë никому не известных парня, которые заняли место рядом с Даном Бэланом, чей проект O-Zone был уже на слуху. Пели под плюсовку – Дан оказался параноиком, помешанным на своей репутации и собирался перестраховываться, но при этом всë равно сказал им петь вживую поверх плюса; за исключением тех песен, конечно, где в записи вообще были не их голоса. Раду послушно выполнял все указания лидера группы, вкладываясь в каждую букву, в каждую строчку, не отступая ни на шаг от кропотливо отрепетированного плана. Затылком Раду ощущал тяжëлый взгляд чëрных глаз Дана, неусыпно следившего за своими солистами, и это подстëгивало Раду стараться изо всех сил. Впрочем, говорить, что он делал всë это исключительно по принуждению, конечно, было нельзя: Раду любил музыку, был настоящим трудягой и действительно очень хорошим певцом. Он получал удовольствие от того, что делал, а бдительный лидер лишь помогал сосредоточиться и каждый раз становиться на сцене лучшей версией себя. Справа от Раду также старательно и ритмично двигался Арсение, его новый коллега, самый младший в их коллективе. Раду поначалу боялся, что Дан будет прессовать Арсение даже сильнее из-за возраста, возможно, почувствовав свой авторитет и влияние, которое он может оказать на этого голубоглазого юнца, однако Арсение часто был отстранëн от коллектива, как-то себе на уме – и, возможно, поэтому парнишке пока не поручалось столь крупных сольных кусков, как Раду. Раду был в самом деле рад стараться, не ради того, чтобы выслужиться перед своим лидером, но ради самой музыки, которая была достойна того, чтобы качественно еë исполнить. Ну ладно, ради одобрения Дана тоже, совсем немного. В конце концов, кому не хочется слышать похвалы за отлично проделанную работу? Но в какой-то момент Раду периферическим зрением уловил странное движение Арса: тот позволил себе на своë соло, что было в два раза короче, чем у Раду, спуститься на пару ступеней вниз – прямо к зрителям! Раду похолодел: это было отступление от плана. Что-то скажет сейчас Дан на эту импровизацию! Но Дан спустился вместе с ним, широко улыбаясь и похлопывая его по спине и словно представляя зрителям, позволяя вчерашнему мальчику насладиться несколькими секундами собственной славы – и Раду обомлел. Такого одобрения, да ещë и за совершенную импровизацию от их лидера ожидать было, казалось, невозможно. Раду приободрился и во время следующей песни тоже попробовал сделать что-то подобное – опëрся ногой о монитор, наклоняясь к зрителям и даже пару раз подстроил под Дана второй голос, чтобы обогатить звучание – но лидер, выходя на своë соло на авансцену, метнул на старательного солиста взгляд, полный упрëка, и, грубовато взяв за плечо, подвинул его, хотя Раду и так знал, что пора меняться местами. И это вызывало крайнее недоумение. Раду думал – может ему почудилось? Это был их первый, сырой опыт, они были неспетым коллективом и наверняка все трое были на нервах, но эти странности стали повторяться раз за разом; не слишком заметные кому-либо, чтобы на них обращать внимание, но отчего-то заставляющие Раду негодовать. Его недоумение сменилось чем-то горьким и тяжëлым, ощущением какой-то вселенской несправедливости, хотя казалось, что ничего ужасного-то и не происходило. Может, Арсу нужно было такое, пусть порой несимметричное, одобрение, чтобы выйти из своей скорлупы, влиться в коллектив, чтобы не чувствовать себя самым младшим и второстортным, а Раду уже надумал себе невесть чего, вплоть до того, что Дан себе любимчика выбрал. После третьего или четвëртого такого раза, когда Раду уже потихоньку начинал закипать, он решил поговорить об этом с Даном напрямую. После концертов их ждала напряжëнная студийная работа. Раду не жаловался, даже если Дан задерживал их заполночь, шлифуя дуббль за дубблем – с Аной они тогда ещë только познакомились, так что вечером Раду никто особенно не ждал. Он уже раза четыре записал свой голос для новой версии записи старой песни O-Zone, и под конец, кажется, Дан был доволен проделанной работой. Только вот Раду напрягался всë сильнее. Арсу Дан поручал чаще рэп-отрывки, особенно в перезаписи старых песен – чем-то его голос был похож на Петру Желиховски, бывшего солиста, так что это, в целом, было бы оправданно, если бы не одно «но»: эти отрывки были раза в три меньше, чем партия Раду. Так что, пока Раду трудился в звуконепроницаемой комнатке, Арсение уже спал на диване, тихонько сладко похрапывая. Сняв наушники после прослушивания своего пения на пару с Даном, Раду неодобрительно покосился на дрыхнущего коллегу, и в его душé снова поднималось негодование: почему, ну почему Дан, этот лидер-диктатор, так много позволяет своему младшенькому?! Почему сам Арс, в конце концов, не пошëл уже домой, а вот так демонстративно лежит в студии, словно суровый Дан Бэлан ему не указ? Словно ждëт, когда сам Дан освободится?.. – Слушай, Дан... – поджав губы, начал Раду, и Дан тут же приставил к своим губам указательный палец, строго глядя на говорившего, отчего стало ещë горше. – На сегодня всë. Ты свободен, – еле слышно сказал Дан, и Раду, желавший начать ругаться, вдруг понял, что не знает, что сказать. И, пока он подбирал слова, чтобы как-то помягче выразить свои сложные чувства и не поскандалить с лидером группы, Дан встал из-за компьютера и начал ходить по студии, выключая приборы, и Раду ничего не оставалось, как тоже начать собираться. Когда он уже одевался, стоя в дверях, то вдруг заметил уголком зрения, как Дан присел на диван, на котором вольготно расположился его второй солист, и отчего-то это привлекло внимание Раду. Обернувшись, он замер, глядя на разворачивающуюся перед ним сцену. Лица Дана он не видел, но никогда не мог бы представить этого жëсткого, даже порой жестокого человека, так невесомо и будто бы даже с нежностью убирающего чëлку со лба спящего. Но зато Раду хорошо видел лицо Арсение, видел, как открылись его ясные голубые глаза, как расцвела на его губах сонная улыбка, когда Арс понял, кто сидит перед ним... Что-то внутри Раду оборвалось от этой белозубой улыбки товарища по группе, от этого взгляда, словно между Арсение и Даном шëл какой-то безмолвный диалог, понятный только им двоим. Раду мгновенно почувствовал себя третьим лишним. Он не мог объяснить себе это чувство, но оно ужасно ему не нравилось. От этого ощущения тоскливо засосало под ложечкой, и Раду вышел из студии, даже не прощаясь. *** Ана продолжила настороженно вглядываться в лицо супруга. – Ну, я помню, ты говорил, что Дан был довольно... Строгим парнем, но никогда не упоминал, что он был груб только с тобой... – проговорила она удивлëнно. – А ты не замечала?.. На наших концертах, как он отпихивал меня с авансцены, например? По-моему, это было вполне заметно, – Раду вздохнул, туша сигарету в пепельнице. Руки его подрагивали от нахлынувших на него воспоминаний – и от контраста того, как тепло Дан и Арсение смотрели друг на друга в ту ночь, с тем, как нехотя и неприязненно обменивались взглядами в последней их поездке. – Ну, учитывая, что Дан и зазвездился, и выгорел, и никогда сильно чувством такта не отличался, – задумчиво протянула Ана. – Это не было, знаешь, сенсацией. Он такой, босс, диктатор, как вы любили его называть, разве нет? Да и с Арсом у него были очень натянутые отношения. Этот, вон, вообще сказанул в последнем интервью, я имею в виду, до Японии, что для него больше Дана не существует! – Да, но... – Я, честно, тогда не понимаю, чего ты голову пеплом посыпаешь, – сказала Ана. – Ты уверен, что тебе не показалось тогда?.. – В тот момент – не был уверен. Но потом... – Раду развернулся всем телом к Ане с таким обречëнным взглядом, словно преступник, глядевший на своего палача. – Потом я узнал кое-что... И всë встало на свои места. В груди отчаянно закололо, когда Раду продолжил погружаться в воспоминания. *** В тот день они записывали «Ночи без снов». Дан буквально фонтанировал идеями – казалось, ему незнакомо слово усталость, и что он, не привыкший к лености, никогда не оставит в покое и своих солистов. Песен уже набиралось прилично – на целый альбом, и Раду льстило то, что Дан собирался символично назвать этот альбом «Номер один», хотя по факту это был не первый опус группы. Это было оправдано – именно новый состав группы позволил O-Zone стать по-настоящему популярным и интересным, профессиональным, а не просто одним из множества музыкальных проектов в Молдове. Они уже были знамениты в Румынии, их уже слушали в Венгрии и Болгарии. И это было приятно. O-Zone стал в некотором роде феноменом. Раду не мог отрицать, что никакой магии не случалось бы, не будь их состав таковым, каким он был. Ни без Дана, ни без Арсение, ни без самого Раду не было бы этой синергии, этого соединения профессионального и эмоционального, которое так цепляло в их музыке. И мысль, что в мире больше никогда, скорее всего, не появится новых песен старого-нового O-Zone, теперь разъедала Раду, как ржа: он же уже тогда чувствовал, он точно знал, что их группа – особенная. Что только втроëм они были способны создавать этот феномен, только втроëм они были поистине гениальны, что бы там ни думал себе Дан порой. Да, он был их лидером, но его главным достижением было не столько написание классной музыки и текстов, сколько сам факт, что он смог подобрать солистов так, чтобы создать из них легенду. А ещë магия O-Zone была в том странном притяжении между Арсение и Даном, которое Раду впервые заметил в ту ночь. Но он не мог себе объяснить, в чëм заключается эта магия, и, желая разгадать еë, начал подглядывать за этими двумя исподтишка. Раду научился замечать этот безмолвный диалог между ними так виртуозно, что в какой-то момент вдруг понял: он ведëтся всегда, фоном. Какая-то мистическая связь, какая-то особая химия прослеживалась между ними даже во время довольно нудной фотосессии для обложки журнала. И Раду не понимал, почему он замечает это, ведь парни, вроде бы, ничего особенного не делали, но... Мельчайшие движения брови, взаимные улыбки, словно ответ на незаданный вопрос, мимолëтные прикосновения – всë это было донельзя странно, и только в день работы над «Ночами без снов» Раду понял, в чëм было дело. Поначалу всë шло привычным образом: Дан щепетильно отслушивал каждый дуббль Раду, пока Арс валялся на диване в ожидании своего так называемого соло из двух строчек – Раду уже и не ждал, что младшенькому будет сделан выговор за откровенное ничегонеделание на рабочем месте. Он научился получать удовольствие от процесса, зная, что в конце концов это стóит того, просто потому что это O-Zone – они трое. Эта особая формула, ради которой стоило трудиться, так что Раду принимал происходящее спокойно, но потом Дан посадил его за пульт и направился в шумоизоляционную комнату с Арсом. Раду послушно надел наушники, поставил микрофоны на среднее значение и принялся внимать. – Нооооочи без снаааааа... – завëл Дан. – Опять, опять, просыпаюсь в слезах, – подхватил Арсение послушно. И, казалось бы, всë как надо, рабочий процесс, вот только Раду вдруг почувствовал себя гостем на каком-то совершенно неприличном шоу. Эти двое так пялились друг на друга, что становилось весьма неуютно – голодным, плотоядным взглядом. Глаза Дана, неотрывно следившие за Арсение, скользнули ниже по его лицу и поймали движения губ солиста, а голос его, и без того приятно шершавый, вдруг обрëл бархатную хрипотцу. «А звучит! – подумалось Раду восхищëнно. – Будь я девочкой, потëк бы от такого тембра. Люди любят всë сексуальное». Арсение улыбнулся в ответ на этот пожирающий его губы взгляд, и его улыбка вышла настолько порочной, даже провокационной, будто он и в самом деле завëлся от того, как Дан смотрел на него. Впрочем, голубые глаза не менее откровенно рассматривали лидера группы – всë это походило на странный спектакль и не прекратилось, даже когда Дан вышел из-за стекла и склонился над пультом, чтобы прижать к уху один наушник и послушать, что там получается. – Давай-ка ещë разок, без меня, – скомандовал Дан, всë ещë хищно ухмыляясь, и Арсение облизнулся. Просто пересохли губы от пения, попытался убедить себя Раду, но ему всë равно было отчего-то жутко не по себе, так что он поднялся, уступая Дану кресло. – Я пойду перекурю? – бросил Раду невзначай. Дан кивнул, даже не глядя на говорившего – его горящий взгляд всë ещë был сфокусирован на младшем солисте, и Раду выбежал на улицу, хватая сигарету трясущимися пальцами. Какого чëрта происходит?! Что они там устроили за сцену, от которой волосы дыбом на затылке встают? Это просто творческий процесс, пытался успокоить себя Раду. Все творческие люди должны быть немного с сумасшедшинкой, а уж Дан и Арс... Никогда не были образцом чопорности и ханжества. И всë же, всë же... Что-то творилось в душé Раду, что-то необъяснимое, какое-то брезгливое предвкушение, которое бывает, когда смотришь ужастик и чуешь, что вот сейчас будет особенно неприятный момент. Надо понять, что не так, решил Раду, отправляя недокуренную сигарету в урну и поднимаясь обратно в студию. Он шëл медленно и тихо, почти что крался, и у самой двери студии замер и прислушался. – Ты правда не спал ночами? – спросил Арсение сдавленно. Дан невнятно угукнул, послышалось какое-то шебруршание, Раду напряг слух ещë сильнее, чтобы разобрать, что там происходит. – Вот чëрт, я тоже... – Я думал... Мы будем записывать эту песню, и ты всë поймëшь, – голос Дана звучал отчего-то немного невнятно. Арс шумно и часто дышал. Кто-то – наверное, тоже Арс – низко усмехнулся. – Я рад, что в итоге я понял всë гораздо раньше, – пробасил он утробно. – А песня получается классная... – О, да... У тебя такой сексуальный голос... Такой низкий, такой грубый... – восхищëнное бормотание Дана потонуло в странных тяжëлых вздохах, и Раду, не ощущая опоры под ногами, вошëл в студию. И обомлел. Он мог бы сказать, что Дан и Арс целовались, но это было бы изрядным преуменьшением. Казалось, они собираются сожрать друг друга, предварительно разодрав друг друга в клочья – такими жадными, грубыми и суматошными были их движения. Их губы встречались с громкими, влажными звуками, звякали от столкновений зубы, из груди вырывался страстный, безумный рык, руки хватались за одежду, волосы, пальцы вминались в мышцы... Раду с каким-то животным ужасом наблюдал за открывшейся ему сценой. Он желал убежать, скрыться, стереть это из памяти, но ноги словно приросли к полу, а горло сдавило спазмом. Эти двое были так заняты друг другом, что у Раду был шанс смыться незамеченным, но от шока он не мог ни пошевелиться, ни вдохнуть. Требовательный рот Дана спустился на шею Арсение, и последний откинул голову, широко блаженно улыбаясь и уже откровенно развратно постанывая. Его глаза были прикрыты от удовольствия, но в какой-то момент ресницы дрогнули, и голубой взгляд вдруг стал более осмысленным. Арс увидел, что их третий коллега стоит посреди студии и наблюдает за происходящим безобразием, и на лице младшенького отразилась лëгкая обеспокоенность. – Дэнуц, Дэнуц... – позвал он негромко, похлопывая лидера группы по спине. Дан прекратил далеко не сразу: низко, хрипло рыча, с какой-то бешеной одержимостью продолжал свои ласки, пока Арс не попытался физически оторвать тяжело дышащее тело от себя. Тогда Дан замер на секунду в недоумении, поднял голову, заглядывая Арсу в лицо, и Арс кивнул ему за спину. Улыбка окончательно сошла с его юного брутального лица, и Дан, поняв, что что-то не так, обернулся, встречаясь взглядом с Раду. – А. Дан смотрел на Раду так, словно впервые его увидел. Раду вновь ощутил то сосущее чувство, тоскливое осознание чего-то гнетущего, чего-то... Неправильного. Груз несправедливости на своих плечах. Одëрнув рубашку, Дан отступил от Арсение и неверной походкой приблизился к своему второму солисту – Раду сглотнул, удерживая себя от того, чтобы не посмотреть ему между ног и понять, отчего Дан так странно шагает. Он не хотел видеть. Не хотел знать, что у Дана стои́т на Арса. – Слушай, Раду... – голос Дана вдруг полился, обманчиво сладкий и мягкий, как мëд. – Будет лучше, эээээ... Если ты никому не скажешь о том, что видел, ладно? Не бери в голову. Раду хотел было сказать что-нибудь нелестное в ответ, но смог только нечленораздельно булькнуть, и Дан, приняв этот сумбурный звук за согласие, хлопнул в ладоши. – Славно. Ну, парни... Теперь моя очередь. Припев. Кто мне поассистирует?.. С тех пор находиться с ними рядом для Раду стало почти невыносимо. Они больше не позволяли себе при нëм ничего настолько откровенного, но их взаимные заигрывания и провокации были очень явными. Невысказанные пошлые шутки повисали в воздухе, взгляды заставляли пространство вибрировать, и Раду неловко молчал и куксился, делая вид, что не замечает этого. Но хуже всего стало на выступлениях. Дан словно с цепи сорвался: его обожание к одному из своих солистов было настолько явным, что Раду боялся, что однажды они также жадно засосут друг друга прямо перед тысячами зрителей. Их танцы походиди на совокупление – они обтирались друг об друга бëдрами, обхватывали руками, притискиваясь вплотную, теребили друг друга за волосы, оглаживали ягодицы... Теряя всякий страх и забывая про границы разумного, они отдавались стихии музыки и любви совершенно безотчëтно. Доходило до того, что Дан хватал Арса за ногу, начиная играть на ней, как на гитаре, и потирался пахом о пах возлюбленного, а в конце отвешивал ему смачный игривый шлепок по заднице, и зал ликовал, захлëбываясь от восторга, а Раду натягивал улыбку, изо всех сил пытаясь вести себя прилично и чувствуя горькое опустошение внутри. Он ведь пел партии в два раза длиннее и сложнее, чем у Арсение. Он был ответственым, честным, старательным и увлечëнным, но лидер группы, ослеплëнный похотью, отдавал всë своë внимание (и вместе с тем – внимание публики) младшему, ленивому голубоглазому юнцу с развратной улыбкой. Это было чертовски больно и несправедливо. Раду ощущал себя покинутым. Он грустил и злился, он пытался поговорить об этом с Даном, но тот не желал слышать ничего о недостатках своего возлюбленного Арсение. Его чëрные глаза прожигали младшенького, как угли, безынтересно скользя по Раду, пока он выводил сложные переходные ноты, сглаживая интервальные скачки. Пока он трудился, а они танцевали за его спиной нечто, больше похожее на сексуальную прелюдию, желая уединиться где-нибудь и предаться страсти, теряясь друг в друге... *** Ана звонко рассмеялась. Пару секунд спустя, поняв, что взрыв смеха может разбудить дочь в соседней комнате, прикрыла рот ладонью, но продолжала фыркать, не в силах сдержаться. Раду с упрëком посмотрел на неë. – Ничего смешного, – протянул он кисло. – Я в такие моменты вообще не знал, куда себя деть! Я же не вуайрерист какой! Смотреть на это вот..! – Дорогой, ну ты и выдумщик, однако! – воскликнула Ана сквозь смех. – Не просто обнимались, а прям целовались, взасос? Дан и Арс?.. – Да, чëрт возьми! Или ты думаешь, что такое, – спросил Раду с нажимом. – Могло мне привидеться? В конце концов, у меня не настолько богатая фантазия! А что они на сцене творили – ты и сама видела! Ана покачала головой, утирая слëзы. Раду на секунду залюбовался еë блестящими от смешинок глазами, а потом снова вспомнил те презрительно-пустые взгляды Дана и Арсение в Японии, и потупился ещë сильнее. Теперь он понимал, что они любили друг друга по-настоящему, любили также крепко, как он любил свою жену, и что искра жизни потухла в них, когда они потеряли друг друга. – Они же постоянно на интервью говорили – мол, не геи... – Ана покачала головой, всë ещë неверяще улыбаясь. – Я спрашивал об этом Арса, и... Знаешь, что он сказал? – Что? – «Это другое», – процитировал Раду. – Сказал мне, что они любят друг друга так сильно, что это не зависит от ориентации, а я... Чëрт, какой же я дурак. Я не поверил. Я... Я был зол, да, зол на них, что они так замкнулись друг на друге, что не замечали меня и моих стараний. Знаешь, это очень угнетает – быть всë время третьим лишним, буквально. Но я знаю, теперь знаю, что мне нет оправдания. Я совершил непростительное, потому что... Я решил их поссорить. Ана смотрела на Раду несколько долгих мгновений, видимо, всë ещë не осознавая до конца серьëзности ситуации. Раду сцепил руки в замóк на коленях и уставился на них. – Я не шучу, – добавил он глухо. – Я думал, что если они немного охладеют друг ко другу, хотя бы ненадолго, то мне станет комфортнее. Думал, потом, может, помирятся – или лучше станут друзьями, а не любовниками... – Вот чëрт, – отчеканила Ана. Раду с тяжëлым вздохом кивнул. – И... Самое обидное – мне удалось. Как видишь... Группы больше нет. – Рассказывай, – потребовала Ана жëстко, и Раду подчинился. *** Называть Дану раз за разом очевидные недостатки Арсение Раду быстро надоело: во-первых, он сам с Арсение вполне себе дружил, а злился больше на Дана; во-вторых, Дан находился в слепоглухонемом обожании, поэтому даже рациональных доводов не слышал. Раду уже был с Аной, и всë равно отчего-то с тоской и даже странной завистью смотрел, как эти двое день за днëм сливаются в одно: они приходили в студию вместе, уходили с работы вместе, заканчивали друг за друга фразы, зеркалили движения друг друга и даже начали носить друг за другом одну одежду. Раду понимал, что, кажется, они уже давно жили вместе и проводили вместе всë свободное время. А на интервью, не стесняясь, рассказывали, что они бабники и письками мерялись. Раду искренне пытался бравировать тоже, но всë равно ощущал себя обделëнным, отрезанным от группы. И думал о том, что не заслужил такого отношения. Так что принял решение действовать через Арса. Он, конечно, тоже был без ума от Дана, также, как и Дан от Арсение, но с Раду они всë-таки общались чуть теснее, и Арс даже пару раз обращался к Раду за советом: какой подарок Дану выбрать, какой необычный сюрприз ему устроить, да и просто делился порой, как он счастлив, а Раду только что зубами не скрипел в ответ. Он надеялся, что сможет показать Арсу, что Дан – плохой руководитель, что он несправедливый и порой даже злобный в отношении тех, кто ему не нравится. Арс поначалу только смеялся и махал рукой, и даже прозвище «диктатор» за глаза произносил с каким-то благоговением. Раду пытался доказывать Арсу, что Дан принимает решения касаемо группы часто в одиночку, не советуясь с другими еë членами, на что Арсение только плечами пожимал: говорил, что и рад этому, никакой ответственности он нести не хочет, а хочет только петь и быть для Дана главным вдохновением – в музыке и в постели. Оставалось только смириться. Этот раскол в группе привëл их к первому творческому кризису в конце две тысячи третьего. Дан мог сколько угодно не замечать слона в комнате, но всë же в конце концов стало очевидно, что общество Раду тяготило их порой не меньше, чем самого Раду – их тотальный игнор, когда они были заняты друг другом. В итоге, Дан объявил, что хочет сделать рок-группу и «немного изменить состав», и Раду понял: скоро он лишится работы. Ему не будет места в новом составе. И если до этого совесть ещë порой шевелилась в Раду, то в тот момент он преисполнился решимости. Он должен был действовать на опережение. После репетиции он отвëл Арсение в сторонку и, хмурясь, переспросил: – Ты, возможно, не хочешь об этом трепаться... Но ты, думаю, знаешь планы Дана? Ну, то, что он сказал, сделать рок-группу и всë такое. – Ага! Это я ему подсказал, – расплылся в улыбке Арсение. – И он согласился. Разве не классно? Ты чего такой смурной? – Ты слышал, что он сказал? Что он хочет менять состав группы. – Ну, да... Соло-гитару там взять, ударника, я может, частично за клавиши пойду, хотя откровенно лень – Дан ведь к каждой неуверенной ноте цепляться будет... Раду саркастично хмыкнул: чтобы Дан цеплялся к Арсу, как же... Что позволено Юпитеру, не позволено быку. – А по-моему, это звучит очень тревожно. Вдруг он выгонит нас? Улыбка сползла с лица Арса. Он уставился на Раду с каким-то нечитаемым выражением лица. Раду, вдруг увидевший, что его слова возымели эффект, продолжил гнуть свою линию: – Так бы он не торопился поскорее выпустить альбом сейчас. Говорит, у нас отпуск будет, а он займëтся бюрократией – ага... Только не факт, что итогом бюрократии будет новый контракт с нами! До конца года осталось всего-ничего, два месяца... На что мы будем жить, если он решит, что мы больше ему не нужны? Кто мы будем после всего этого? Очередные безликие певцы в Молдове. Ты бы у него, это... Спросил, что ли. Ну так, знаешь, между делом... Вот теперь Арсение выглядел озадаченным и расстроенным. Похоже, он так доверял своему лидеру и любовнику, что даже не допускал мысли, что новая рок-группа не будет включать его. – Я даже не знаю... – протянул Арсение после недолгой паузы. – Вот, узнай. Тебе-то он, как близкому человеку, больше расскажет, – настаивал Раду, мстительно радуясь, что смог посеять зëрна сомнения в голове коллеги. А спустя пару дней после этого разговора они пришли на работу порознь, и весь рабочий день в студии висело ледяное молчание. Тот тëплый и искристый безмолвный диалог, что они вели постоянно, прекратился. Та волшебная связь и почти осязаемая нежность, которая так задевала Раду, щекоча его нервные окончания, исчезла, и вместе с ней вдруг пропало и ощущение лëгкости от их музыки. Дан просидел весь день, сгорбившись, за синтезатором, даже не вызывая солистов к микрофону, и Раду с Арсом промаялись без дела все восемь часов. Наверное, тогда Раду стóило остановиться. Он мог уже тогда понять, что был неправ, но испытанное им тяжëлое злорадное удовлетворение было слишком ярким ощущением. Ведь теперь Раду не был пустым местом. Арс разговаривал с ним целый день, пока Дан работал в наушниках. Арс ходил с ним на перекур, спрашивал про Ану, делился мыслями насчëт сольной карьеры, и даже в какой-то момент, довольно внезапно, похвалил пение сотоварища, признав, что он и сам мог бы тоже петь так много и хорошо, если бы не ленился. И впервые за долгое время в группе Раду почувствовал себя значимым. Он предложил Арсу сделать свой, отдельный проект, если в новом «рок O-Zone» Дан не найдëт им применения, но Арсение только обречëнно пожал плечами и ответил лишь: «Посмотрим». А вскоре всë стало ещë сложнее. Дан действительно нанял пару новых людей, в числе которых был звуковик, который должен был закончить аранжировку некоторых песен – «Праздник ночи» и ремикс «О тебе», но дело шло к Рождеству, и в Сочельник Арс и Дан помирились. Раду совершенно случайно увидел, как они целовались в гримëрке Дана в телевизионном павильоне: он уже не помнил теперь, зачем собирался потревожить лидера перед съëмками, но, увидев через щëлочку в двери, как отчаянно приникли эти двое друг ко другу, просто развернулся и ушëл. В тот день на сцене воздух снова был тëплым и питким, а Раду вновь остался за бортом. Впрочем, теперь дело было за Даном: если он и в самом деле не включил бы Арса в состав новой рок-группы, всë было бы решено, но судьба распорядилась иначе, и новый проект был отложен, ведь про O-Zone внезапно, в марте нового года, узнали в центральной и западной Европе – и началась новая страница истории группы, сотканная из одной песни, бесконечных переездов и дикой усталости друг от друга. К июню две тысячи четвëртого Раду уже искренне ненавидел «Любовь под липами» и любовь своих коллег. Теперь они вроде как не демонстрировали свои сексуальные игрища на сцене так ярко, но отыгрывались в свободное время: уже не стесняясь присутствия Раду и даже водителя, валялись в объятиях друг друга на заднем сидении мини-вэна во время бесконечных переездов, упоительно-страстно обжимались в гримëрных и костюмерных, и, даже когда они пытались держать себя в руках прилюдно, их любовь всë равно была заметна. Они всë время, порой на вполне сдержанных и однотипных глянцевых фото прикасались друг ко другу хотя бы чуть-чуть, хотя бы маленьким кусочком кожи, либо стояли в одинаковых позах и с одинаковыми выражениями лиц... Даже внешне они стали буквально близнецами, когда Арсение покрасился в чëрный цвет. Тихая ярость разъедала Раду, как ржа. Быть может, не приди к ним мировая известность, Раду бы, в конечном итоге успокоился, а, может быть, в новой рок-группе вообще всë было бы иначе. Состав бы расширился, и Раду был бы не единственным объектом грубого игнора лидера, а, как минимум, одним из множества. Ему было бы, с кем перекинуться парой шуток, например, пока Дан и Арс вели бы свой постоянный беззвучный диалог из влюблëнных взглядов и прикосновений. Но случилось что случилось. В конце концов, они так устали от своей бесконечной многомесячной круговерти, что Дан нанял нового менеджера для группы, который должен был планировать их график гастролей – съëмок и концертов, и это взбесило Раду. Дан опять принимал решения единолично, не посоветовавшись с остальными. – Какой-то противный человечек этот менеджер, тебе не кажется? – как бы невзначай спросил он Арса однажды на перекуре. – Мы ведь и сами могли помочь Дану. Мы могли бы договориться, в конце концов, он ведь утверждал, что у группы формально лидера нет! А вместо этого подсунул нам какого-то хмыря!.. – Да, мне он тоже не нравится, – признался Арсение, пуская в воздух струю едкого дыма. – Но, понимаешь... Мы очень устали от всего. Дан устал. – Он мог бы просто отказаться от этой нашей известности. Или позволить нам с тобой написать хотя бы по одной песне для группы, – парировал Раду. – Но он боится делиться властью. Надо ему сказать, что он загордился! Арсение вздохнул, взлохматил свои почернëнные волосы и посмотрел на Раду жалобным взглядом. – Тебе хорошо рассуждать. У тебя есть Ана. А я... – Арс потупился. – Я так люблю Дана, но так боюсь, что если не станет группы, то не станет и нас. Поэтому, как бы мне это всë ни надоело, я цепляюсь за это. И я не хочу потерять его, поэтому готов ему позволить и этого менеджера. Лишь бы он был рядом. – А ты думаешь, он любит тебя? Если нанимает людей, которые тебе не нравятся? – Он делает для меня много другого. Я... Слишком рано перестал быть ребëнком. Я имею в виду не девственность, а беззаботность. Дан дарит мне это ощущение. Когда я могу быть просто богатым, знаменитым – и ничего не решать. Не смотри на меня так – я знаю, что рано или поздно придëтся повзрослеть. Просто пока я к этому не готов. – Поздно может стать в любой момент! – назидательно отозвался Раду. – Будь осторожнее, Арс. Ты можешь разочароваться в нëм. Раду тогда не подумал над этими ранящими словами: «Если не станет группы – не станет и нас». И не осознал, что верно и обратное: если Дан и Арсение поссорятся окончательно, то больше не будет группы O-Zone. Но сейчас Раду понимал, что самое страшное даже не это – не развал группы, хотя для музыкального мира это стало большой потерей, несомненно. Самое страшное – это смерть любви. И он видел еë агонию, и уже тогда ему было больно и даже немного совестно, но жизнь потекла дальше. Казалось, справедливость восстановлена: после постоянного грубого отношения в группе Раду стал и продюсером, и начал выпускать сольные песни, на волне ещë бушевавшей популярности O-Zone, у него была счастливая семья и новорождëнная дочь, и он не понимал масштабов того ужаса, пока не встретился с бывшими коллегами почти год спустя для презентации их последнего альбома в Японии. Он не знал, что их расставание выжгло их дотла. Он не знал, что за эти месяцы они потеряли не только друг друга, но и самих себя. И когда увидел это – вспомнил и последнюю, роковую ссору, после которой всë пошло прахом, и теперь не мог спать, бесконечно мучаясь угрызениями совести. А совесть работала на славу, подкидывая картины того, самого главного момента раскола. На тот момент Раду, однако, ещë не понимал, насколько фатальными будут эти события, которые он хотел обернуть в свою пользу. Он случайно в новостной сводке вдруг услышал фамилию Дана и что-то про тур по Америке – это взволновало Раду, и он, начав искать информацию, вдруг увидел их бессменного лидера с каким-то смазливым незнакомым парнем на сцене. Под лейблом группы O-Zone. Раду сразу позвонил Арсение – и, кажется, даже он был не в курсе, что его любовник изволит давать концерты за океаном, да не один, а с другим певцом. Это был идеальный повод поссорить их. Возможно, Дан смог бы оправдаться перед возлюбленным – всë же, Арс очень сильно его любил и доверял ему почти безоговорочно, но Раду смог накрутить Арсение. Поэтому студия встретила Дана из поездки двумя парами осуждающих глаз. – Сенто, я так скучал! – Дан с порога потянулся к Арсу, даже не думая о присутствии третьего солиста. Но Арсение решительно упëрся кулаками в грудь Дана, отпихивая его от себя. – Да? Так скучал, что с этим Лукасом пел наши песни? В Америке, куда мы мечтали поехать вместе? Да ты последняя тварь, Дан Бэлан! Дан замер. – Так. – Именно так, – эхом отозвался Арс. – Мне жаль, что ты узнал не из моих уст, – Дан метнул взгляд на Раду, словно точно знал, кто посеял смуту в душé его любовника. – Но не думай, что я не собирался объясниться или собирался всë от тебя утаить. – А заранее сказать ты почему-то побоялся, – ввернул Раду, сам поражаясь своей смелости. – Нечего было рассказывать! – вскинулся Дан. – Откуда я знал, что из этого выйдет! Я намеревался проложить нам дорогу – нам троим! – А проложил – Лукасу Пратту! – прорычал Арсение. – Умно! Дан посмотрел на Арсение в упор, и на его лице вдруг проступило какое-то уязвимое, почти беспомощное выражение. – Что бы я ни делал – я делаю ради тебя, – произнëс Дан тихо и серьëзно, и сердце Раду дрогнуло. – Только ради тебя. Ты знаешь, что такое коммерция, ты знаешь, что иногда приходится делать то, что мне не нравится, но я посчитал, что это того стóит, что я должен рискнуть. – Ты врал мне!!! – вдруг заорал Арсение, да так, что даже Раду вздрогнул всем телом. – Ты знал, что я хочу в Штаты, что я хочу провести там Рождество с тобой – и всë равно уехал!!! Ты предал мои мечты, Дан!!! Прав был Раду: однажды я могу разочароваться в тебе!!! Ты бросил меня, бросил группу!!! Лицо Дана исказилось от боли. – Почему ты вообще его слушаешь?! – воскликнул он в отчаянии. – Разве его ты трахал каждую ночь? Разве он терпел весь этот год сраные съëмки и поездки ради тебя, даже когда это до чëртиков надоело? Разве он клялся тебе, что будет любить тебя всю свою жизнь?! – Да лучше бы ты не клялся! – продолжал кричать Арс, хватая Дана за грудки. – Потому что слова твои яйца выеденного не стóят, как оказалось!!! Желваки заиграли на его челюстях, на шее и висках вздулись вены, и Раду всерьëз испугался, что сейчас будет драка. – Хватит!!! – он схватил Арсение за запястье, пытаясь оторвать рассерженного юношу от его любовника. Тяжело дыша, Арс разжал пальцы и отступил на шаг. – Раз так... – выплюнул Дан. – Тогда я распускаю группу окончательно. Если ты не веришь, что эта грëбаная поездка была ради тебя... Что я скучал, как безумец... Что я люблю тебя, как безумец... Тогда не нужна мне ни рок-группа, ничего... К концу речи его голос был уже сдавленным, он сглатывал рыдания, но они всë равно прорывались, так что Дан просто развернулся на каблуках и вышел из студии, оставив в полном душевном раздрае не только своего любимого, но и Раду. С тех пор Дан был одинаково холоден и груб и с Раду, и с Арсение на сцене, хотя Раду всë ещë ловил на их последнем шоу короткие заискивающие взгляды, которые Дан бросал на бывшего возлюбленного... Но справедливость была восстановлена. *** Раду ощутил, как невыносимо жжëт в глазах от этих воспоминаний. Он прижал к лицу ладонь и всхлипнул, ощущая всю тяжесть содеянного на своих плечах. Если сегодня Ана примет решение развестись, она будет чертовски права... – Прости меня, – прошептал Раду в отчаянии. – Я знаю, теперь я знаю, что поступил просто ужасно, и мне нет оправдания... Да я и не хочу оправдываться. Они ведь и правда были друг для друга – всем... Я когда увидел их... Нынче... Я осознал, что я натворил... Вот чëрт... Раду почувствовал, что слëзы льются уже почти бесконтрольно. Он так давно не плакал, что можно сказать – не делал этого почти никогда, если не считать детства, не потому что сдерживался, а потому что был неисправимым оптимистом, но сейчас его жизнелюбие покинуло его, уступая место мучительному осознанию: он погубил любовь своих друзей и коллег. Ана решительно встала – Раду был уверен, что она сейчас молча развернëтся и уйдëт досыпать с дочерью, а завтра будет собирать вещи – но она лишь крепко обняла супруга, прижимая его к своей тëплой груди. Раду оплëл еë руками в ответ, вжимаясь лицом в пижаму на еë груди. – Слушай... Это, всë, конечно, ужасно некрасиво, но не только с твоей стороны, – произнесла она наконец, поглаживая Раду по волосам. – Дан тоже был неправ – и с этой его поездкой в Америку, и с тобой – да, с тобой он обращался несправедливо, как ни крути! Почему ты не поделился со мной раньше?! Я ведь тебя так люблю. Я в любом случае на твоей стороне, даже если у Дана были причины так поступать! Тоже мне... Герой-любовник, блин. – Так... Ты не бросишь меня? – со слабой надеждой переспросил Раду, поднимая голову на супругу. – Нет, конечно. Я же знаю, что отношения – это не страна единорогов, которые едят радугу. Мы оба... Ещë не раз будем неправы, – Ана вздохнула. – Но мы должны доверять друг другу. И работать над собой ради друг друга. В конце концов, ты уже сам признал свою ошибку, так что... Главный вопрос теперь: как это исправить? – По-твоему, это можно как-то исправить? – удивился Раду. Ана мягко погладила его пальцем по колючей щеке. – Конечно. Они ведь... И правда нуждаются друг в друге. И если люди настолько любят друг друга, как и мы с тобой, то эта ссора, пусть и затянувшаяся, не должна быть препятствием для их любви. Знаешь, что мне пришло в голову? – М?.. – У вас же должно быть две поездки в Японию? – Ага, – Раду не понимал, к чему клонит его супруга. Разве что намекает, как больно будет ему снова смотреть на их посеревшие рожи и пустые глаза. Сам он только и мог теперь, что сокрушаться, да написать об этих двоих песню о том, как некогда возлюбленные становятся чужими людьми. – Так вот. Не едь с ними. – Что?! Раду аж поперхнулся, но Ана загадночно улыбнулась. – Ну, разве ты не понимаешь? Им нужно немного пространства вместе. А ты, вроде как, один из факторов их отчуждения. Вот побудут немного вместе, наедине – в гастролях никуда особо друг от друга не денутся! – и помирятся. Вот увидишь. – Они упрямые, как ослы, – фыркнул сквозь слëзы Раду. – Думаешь, они вообще помирятся? – Я не видела их в состоянии замкнутости друг на друге, но даже по твоим словам понимаю, что они буквально дышат друг другом! Неужели ты считаешь, что они смогут жить без воздуха? Нет, я уверена, они обязательно помирятся! Ана была чудеснейшей на свете – и Раду в очередной раз осознал, как сильно он любит свою супругу. Она умела дарить надежду и вдохновение, она окрыляла и подбадривала его, и Раду искренне хотел делать для неë то же самое. Он обожал эту шикарную, эмпатичную и в то же время сильную женщину, с которой связал свою судьбу – и не представлял своей жизни без неë. Неужели Дан и Арс чувствовали друг ко другу то же самое, что Раду к Ане? И как Раду мог не понимать, не замечать этого раньше?.. – Пойдëм спать, – предложила Ана. – Утро вечера мудренее. – Ты права, – сказал Раду, поднимаясь из-за стола. – Я не поеду с ними в Японию. Скажу, что у меня новорождëнная дочь, и пусть действительно мирятся уже. Я виноват, думал, что мне будет легче без их любви, но на самом деле мне стало ещë хуже, и теперь я как никто другой хочу, чтобы они снова были вместе. – Они очень красивая пара, – сказала Ана. – И теперь я тоже хочу, чтобы они были вместе. Пойдëм, мой хороший... И впервые на душé Раду стало светло и легко. Отчего-то он верил Ане – верил, что они помирятся. А сам Раду всë же напишет о них песню – с грустным текстом, но музыкой, полной искрящегося веселья, каковой была любовь Дана и Арсение. А в две тысячи седьмом, когда папарацци поймают их вместе, Раду будет точно уверен, что на этот раз всë сделал правильно.