Чистый интерес.

      Шинки, как бы это странно не звучало, всегда был весьма любопытным. Ему нравилось изучать людей вокруг – повадки потенцеальных противников, небольшие привычки друзей, стиль общения чиновников и тому подобное. Это всё пригодится когда-нибудь, не сейчас так завтра, или через пару лет. Главное запоминать.       К примеру Боруто Удзумаки – явно неравнодушен к младшей Учихе. Он в принципе, как понял Шинки, редко когда бывает к кому-то равнодушен, но с ней все немного сложнее. У пустынника два варианта: либо они ненавидят друг друга, от того и вечно спорят, либо вожделеют и жить порознь не могут. Учитывая характер Учихи, который сын казекагэ тоже постарался понять хотя-бы на поверхности, ненавидь она Боруто, он бы уже давно за свои шуточки оказался три метра под землёй.       Чоучоу – девчонка, с которой он дрался на экзамене, очевидно была похожа на этих "влюбчивых девочек из школьных романов". Шинки не говорил, что это плохо. Просто констатация факта. Он часто пересекался с ней если был в Конохе. Так как там вечно натыкался на Шикадая, а команда десять почти всегда ходили вместе.       Вместе с Чоучоу, пустынник так же хорошо, к сожалению знаком с Иноджином – бесячий друг Шикадая. Он вечно был чем-то недоволен, наверное самим фактом присутствия Шинки. Так же он вечно спорил с Йодо, что раздражало не меньше. Было бы неправильно утверждать, что тот был некудышным шиноби, но его эмоциональность явно не шла ему на пользу в решающий момент. Как выражался сам Яманака – "Я просто творческий человек". Возможно шиноби Суны действительно многого не знал о творческих людях. Дядя Канкуро тоже иногда был слишком сложной для его понимания личностью. Его же можно назвать "творческим"?       Было ещё много людей. Мицуки – самый сложный после Иноджина знакомый человек(?). Вроде он и прямолинеен, из-за чего узнать что у него в голове было куда проще, а вроде говорит странными загадками, от чего начинаешь невольно задумываться о уровне своего интеллекта. Понять его слова было труднее чем понять слова Отца, хотя тот от образа загадочности явно далеко от Мицуки не отставал.       Но наверняка самым интересным для Шинки человеком был его кузен – Шикадай. Да, он особо не блистал странным поведением. Не был груб или дерзок. Редко когда учавствовал в громких проишествиях, либо из-за своей лени, либо просто не оказывался в определённом месте в определённое время. Удачлив или нет? Шинки не мог сказать.       Он вообще мало что о себе рассказывал. Да и жизнь Шинки его редко интересовала. Он словно плыл по течению. Вёл себя сдержанно, никогда не задавал лишних вопросов, даже когда по его лицу было видно, что он хочет. Но при этом с друзьями вёл себя слишком вольно. Пустынник привык сравнивать его с облаком – смотря на него, тебе кажется, что ты знаешь о нем всё. Оно мягкое, пушистое, полупрозрачное, словно лёгкий дым, а на деле весит под несколько тонн. Именно тогда начинаешь задумываться о том, а знаешь ли ты, что на самом деле есть облако? Шиноби Суны явно не знал и это иногда даже смущало.       Было смутное чувство, что он должен узнать больше, а лучше узнать всё, до мельчайших подробностей. Во-первых: они кузены. Да не родные, но Отцу явно было бы в радость знать, что те ладят? Смотря на его теплые отношения с тётей Темари и дядей Канкуро Шинки начал активно думать на этот счёт. Во-вторых: он просто хотел. Он просто испытывал к Наре младшему не поддельный интерес. Он слишком прост и сложен одновременно. Это было что-то невнятное, тонкое. Пустынник не мог понять как оно точно называется. Ему не нравилось чувство неизвестности, но от того было ещё более любопытно.       Шикадая нельзя было назвать скучным человеком. Да, он никогда особо не проявлял интереса к учёбе, но она явно давалась ему как никому другому легко. Он многое запоминал, отчего много знал. Хорошо проводил логические цепочки от одной вещи к другой, и вообще был просто эрудирован. Возможно, именно поэтому Шинки и было интересно узнать его получше? Ему было очень увлекательно слушать кузена. Он иногда задавал ему какие-то вопросы, или придумывал ложные ситуации, желая увидеть его реакцию. Услышать его мнение. Пустыннику нравилось его слушать. Просто потому что он говорил спокойно, размеренно. Не тараторил как Арай, или не повышал голос как Йодо. Не травил дурацкие шутки как дядя Канкуро (с которых потом сам же и смеялся), не пытался учить при любом удобном случае, как отец (пускай Шинки и понимал, что это лишь забота и был благодарен за нее, но все же бесился). Шикадай просто был одним сплошным облаком. Тихим и сдержанным. Безмятежным.       Перспективы стать в будущем казекагэ вызывал противоречивые друг другу реакции. С одной стороны он чувствовал небольшую гордость, что его посчитали достойным, а с другой ему казалось, что это все слишком. Что это было слишком спонтанное решение, что он недостаточно старается. Что не оправдывает чужих ожиданий. Всякий раз, когда отец злился или разочаровывался, Шинки начинал сильно нервничать, пускай и старался не показывать. Разве может кто-то, вроде него расстраивать самого Лорда Гаару? Конечно нет. Из-за всего этого стресса, парень иногда задумывался: возможно, живи он в спокойной, Коноховской обстановке, ему бы не пришлось так переживать, до искусанных в кровь губ? С тётей Темари пускай Коноховская жизнь и не кажется такой сладкой, но периодически пустынник искренне радовался поездке в деревню Листвы. Потому что с Шикадаем спокойно, вот и все. Он был олицетворением того, чего не хватало Шинки в жизни: умиротворения. Стыдно о таком думать, но после очередного разорванного листа бумаги с докладом, о неудавшейся миссии, единственное что его спасало – это представление зелёного цвета. Просто цвета. Потому что младший Нара весь излучал яркий зелёный свет. Не режущий глаза, но и не слишком тусклый. Любопытно.       Изначально Шинки даже завидовал этому спокойствию. Казалось, что ничего не может заставить сына стратега Конохи нервничать. Даже его друзья вскользь умопинали, что ни разу не видели его взволнованным или расстроенным. Он ко всему относился практически одинаково – отчасти пофигестически. Пустынник так не мог. Это удручало.       Шикадай определённо был хорошим стратегом – наверное, если бы Шинки спросили, тот бы нарек одним из самых лучших. Конечно, видел он его в деле крайне редко, но скорость обработки информации в его голове удивляла. У него будто работал механизм в мозгу, который был лишь у наследников клана Нара, ни у кого больше. Сыну казекагэ не нравилось когда им командовали, но планам своего кузена, он доверял безоговорочно. Перспектива доверять кому-то свою жизнь была не самой приятной и безопасной, но он привыкал. Учился привыкать со временем. Нара младший научил его самому главному. Самому главному для будущего лидера – грубая сила без умения правильно ее направлять бесполезна. Это будущий глава деревни Скрытого Песка запомнил наверное, на век.       Хотя раньше он не воспринимал его всерьёз. Раньше Шинки в принципе мало кого воспринимал всерьёз, но даже тут Коноха помогла ему понять, что он не просто машина для убийств, и что люди вокруг него не делятся на "слабых" и "сильных". Он ценил это. Ценил дружбу с этим странным парнем Боруто Удзумаки, ценил иногда раздражающего своей ленью Шикадая Нара. Ценил, что у него есть что-то, что раньше казалось чуждым. Он старался учиться ценить даже мелочи. Это до сих пор выглядело для него глупо, но он учился. Учился у Шикадая, у Конохи. Учиться чему-то у того, кто слабее тебя – странно, но иногда необходимо.       Сабаку ранее смотрел на кузена свысока. Его техники не вызывали никакого интереса, его репутация "гения" казалась просто заслугой его отца. Дядя Шикамару был гением. Он подтвердил то, какой у него высокий интеллект став советником хокагэ и мозгом целой деревни. А что сделал этот парнишка из клана Нара, чтобы подтвердить свой ум? Ничего. По крайней мере, Шинки не видел его в деле.       Теперь пустынник понимал, что был не прав. И это понимание бесило. Младший Нара второй человек, после отца, который дал ему почувствовать что-то новое. Гаара позаботился, терпеливо обучал драться, объяснял, казалось бы самые простые для понимания темы с абсолютным спокойствием. В последнем они кстати, были похожи с племянником казекагэ. Шикадай говорил в лицо то, что стеснялись сказать даже Йодо с Араем. Дал понять Шинки, что быть в чем-то неправым – не уязвимость, а даже плюс. Ведь это значит, что тебе есть куда расти. Дал понять что такое спокойствие. Когда можно просто лежать на дереве и отдыхать от собственных мыслей. Хотя-бы иногда. Конечно, не так часто, как этим занимался сам стратег, просто позволить себе небольшую вольность. Хотя-бы пока ты в Конохе. В кругу семьи, где, кажется время останавливается. Где нет вечно недовольных стариков из совета старейшин. Или консервативных жителей Суны.       Шикадай позвалял Шинки быть слабым в его присутствие – слушал, когда тот злился, грустил, хотел зарыться в песчаный кокон как маленький ребёнок. Не жалел, не давал советов, если его не просили. Просто слушал. Смотрел своими спокойными зелёными глазами, вздыхал и продолжал выслушивать этот нескончаемый поток информации. Даже когда сын казекагэ говорил полный бред. Не останавливал, давал вылить душу. Был рядом. Он стал тем человеком, которого у шиноби Страны Ветра никогда не было. Даже отцу он такого не рассказывал – отчасти стеснялся, отчасти не хотел нагружать своими проблемами. Младший Нара же стал его личным спасением. Словно крепкая рука, которая вытаскивает из водоворота.       Однажды он подслушал разговор Иноджина с Чоучоу и Сарадой. Тот с огромным энтузиазмом рассказывал о значении цветов, и вскользь упомянул то, что зеленый цвет – символизирует гармонию. В психологии он значит спокойствие и безопасность, а так же помогает снизить стресс. Шинки сначало не понял, было ли это так на самом деле, или являлось огромным намёком на его кузена, но в любом случае был согласен с этим на сто процентов. Углубившись в этот вопрос, он лишь больше удостоверился – Шикадай Нара одно сплошное облако. Символ спокойствия и лёгкости.       Как-то раз Сабаку даже поймал себя на мысли, что хочет обнять стратега. Крепко, прижаться словно к подушке. Он тянулся у этому умиротворению как к последнему лучику солнца в заваленной камнями пещере. Ему хотелось физически почувствовать расслабление в мышцах, ощутить чужое вечно спокойное дыхание. Словно без этого Шинки с грохотом провалиться в бездну и никакой песок его не спасёт. Его спасёт только этот невозможный до срежета зубов ленивец, которому тот готов доверить жизни всех своих сокомандников, потому что доверяет. Он чувствовал это кончиками пальцев.       В очередной раз, когда они с отцом и дядей приехали в Коноху, в гости к родственниками после неудачной недели пустынника прямо трясло от желания сжать кузена так, что тот бы наверное потом ещё несколько дней жаловался на его крепкую хватку и на то, что он вообще-то не мешок с песком. Потому-что так ему было лучше, намного. Это одновременно пугало и заставляло интересоваться младшим Нарой ещё больше.       «Мне с тобой спокойнее», – сказал однажды Шикадай вслух, заставив Шинки пару секунд потупить в пол, а потом медленно перевести взгляд на парня. Тот, видимо говорил без особого смущения и робения. Как будто делился этим каждый день.       «Я – стратег. От моего плана и его успеха зависят жизни людей. В моих руках огромная ответственность, которая иногда меня пугает», – его голос стал на полтона тише. – «Люди полагаются на меня больше, чем я бы этого хотел. А ты можешь взять мою ответственность на себя. Ты можешь сказать, что теперь ты тут придумываешь как дальше поступить. Что теперь ты – лидер команды. Ты можешь повести людей за собой, сняв с меня этот груз». – Пустынник только когда стало тяжелее в горле понял, что не дышал все это время, – «Звучит слишком по-детски, но я не буду врать. Потому-что это так и есть. Мне спокойнее с тобой рядом». – Мне спокойнее с тобой рядом..       Сабаку и подумать не мог, что кузен когда-нибудь скажет ему такое. Что он чувствует тоже, что и Шинки, только немного сложнее. Осознание услышанного ударило в голову как в колокол, заставив набрать в лёгкие побольше воздуха. Шикадай поделился с ним чем-то действительно личным. Чем-то, что он не рассказывает каждому встречному. Даже пускай таким инфантильным секретом, но он поделился именно с ним. Шиноби Сунагакуре понял, что не он один хочет видеться с родственником из другой деревни. Не он один хочет работать вместе и чувствовать себя при этом лучше некуда. Не он один. Не в этой вселенной.       Младший Нара ему доверял. После того разговора будущий казекагэ стал замечать каждую мелочь. Например, как тот совершенно спокойно засыпал в его присутствии. Однажды пустынник ткнул его в плечо и тот плавно перевалился на другой бок. Тот самый парень, который вечно пыхтел о том, что Шинки слишком грубый, импульсивный и вспыльчивый так легко полностью расслаблялся рядом с ним. Не стеснялся уложить тяжёлую голову на его плечо, если хочется. Он был слишком дерзким, слишком беспечным, но оттого и самым интересным человеком в жизни Сабаку.       Или как он кивал на любую поправку в его плане. Как передавал главенство без задней мысли, зная, что тот его не подведёт. Сам Шинки иногда не был уверен в себе так же, как в нем был уверен он.       Парень с каждым годом все больше и больше любил поездки в Коноху. Отец наверняка думал об этом, когда видел как трясётся краешек железного песка в поезде. Но ничего не говорил. Не заострял на этом внимание. Лишь украдкой упоминал, как он рад, что тот нашёл себе там друзей. Этот ленивец даже тут помогал ему радовать отца. Он невероятен.       Невероятен до непривычной дрожи в коленях, до слабости перед этими густыми, зелёными лесами Нара. До мурашек по спине и уходящего чувства тревоги когда Сабаку вглядывался в чёрные, бездонные глаза оленей.       Сын казекагэ понимал, что его чистый интерес к кузену уже перерос во что-то большее. Отчаянное. Что-то, что въелось в голову как молитва, без которой нельзя жить. Он каждый раз вспоминал эту спокойную ауру рядом с собой, когда был на грани нервного срыва. Такое ощущение расслабления он не обменяет ни за какие деньги, ни за какую силу. Ни за что. Потому-что он не хочет возвращаться в период вечного стресса, как было до тесного знакомства с наследником клана Нара.       Он хотел просто быть рядом с ним, близко настолько-насколько это возможно. Как последний акт своего бесконечного доверия и полного уважения. Потому-что Шикадай слишком сложный человек. Слишком интересный и слишком надежный.