Кайзер, ко мне!

● ◐ (◯) ◑ ●

Одиночество стало не столько наказанием, сколько последствием собственного выбора. Дункан сознательно избегал возможности встретить своего соулмейта, потому что никому он такой не нужен. Кто захочет делить все отпущенное ему время с пропахшим до костей порохом мужчиной, что мрачной тенью является за чьей-то жизнью? Визла смотрел на свои руки и понимал, что они не по локоть в крови — её гораздо, гораздо больше — он щедро и многоразово умыт ею, словно леди Батори. Но даже эта багровая волна не смогла смыть с него унизительные, отвратительные слова, что черной краской проступили на его коже, едва ему стукнуло девять. Сначала было непонимание и обида, потом проступило отрицание, а затем, когда он вступил в ряды киллеров, пришел гнев. Дункан в ярости напился вдрызг между заказами, когда поганые слова подарили ему его профессиональное имя. Черный Кайзер продолжил жить со знанием, что его соулмейт, скорее всего, захочет его убить, как мило. Оскаленная волчья пасть перекрыла насмешливое, словно к собаке, обращение. Никто не посмеет говорить с ним в таком тоне и остаться в живых. Льюистаун в Монтане стал его новым домом. Вернее, крепкий двухэтажный дом с обширной примыкающей территорией в пригороде Льюистауна стал им. Умиротворяющий ход жизни, свежий морозный воздух, потрясающая тишина природы и уважающие его отшельничество люди сделали его менее подозрительным и хмурым. Миссис Майспэт, работающая в оптике, казалось бы, со времен основания городка, сказала ему, что не смотря на устрашающий внешний вид, у него добрый взгляд. Именно она занялась вопросом сохранения зрения на его уцелевшем глазу. Потрясающая женщина, которая не осудила его желание никогда не встречаться со своей родственной душой из-за, на его взгляд, оскорбительной фразы. — Все мы бываем невыносимы, мой мальчик. Не стоит так убиваться из-за того, кто не считает тебя светом всей своей жизни. Свет всей жизни. Почему-то мужчина запомнил эти слова. И какая-то его часть наивно продолжала верить в то, что для него этот свет действительно существует. Выходя из пекарни на углу парка, Дункан первым делом достает зажигалку и пачку сигарет, собираясь с наслаждением покурить. Мужчина чувствует себя непривычно открытым, стоя в людном месте без повязки на глаз — уже около полугода он носил вполне сносный протез что почти не отличался от его родного глаза — опять же, заслуга миссис Майспэт, уговорившей его заняться своей внешностью. Сделан он действительно был на уровне, разве что, не двигался, но это не было сильно заметно. И всё чаще он надевал солнечные очки при выходе из дома, отгораживая себя от внешнего мира. Щелчок механизма, вспышка огня. Легкий сизый дымок проходит через его лёгкие, наполняя организм желанным ядом. Визла выдыхает перед собой, блаженно прищуриваясь. Горные хребты белели вдалеке снежными пиками — приближалась зима, а ноябрь стремился стряхнуть с рыжих деревьев последнюю листву. За спиной слышится животный топот и тяжелое дыхание. Огромный черный пес на всех порах проносится мимо. Мужчина с флегматичным интересом провожает взглядом искрящуюся утренним инеем чернобурую спину зверя, брякающего ошейником при каждом шаге длинных ног. Мимолетно он даже подумывает подозвать скотину и подождать нерадивого хозяина, чтобы та не напугала кого-нибудь из детишек на ближайшей игровой площадке. Животина исчезает, заворачивая за угол все еще зеленеющей редкими жухлыми листьями живой изгороди, а затем, словно что-то осознав, возвращается бодрой трусцой обратно — непосредственно к нему, совершая дерзкий невысокий прыжок и вцепляясь клыками в полы его пальто. Пёс игриво трясет желтоглазой башкой, а Дункан хмурится, собираясь запустить окурком в дурную слюнявую псину, удивительно похожую на волка, как со спины его окликает возмущенный и довольно молодой голос. — Кайзер! Кайзер, ко мне! Мужчина замирает, словно поражённый взглядом Медузы Горгоны. Кто-то не только нашел его и знает кто Дункан такой, так еще и обращается с ним подобным образом. И это — чистой воды самоубийство средь бела дня. А он ведь только поверил в прекрасное светлое нефильтрованное будущее. Чёрт. — Таких, как ты, нельзя спускать с привязи, — окурок падает в дождевой сток, даже не задев наглую собачью морду, что продолжала с ворчанием слюнявить его любимое пальто — единственное, что налезло на его широченные плечи в этом городишке. Кожу под наносной татуировкой жгут заветные слова. Душу жжёт от невозможности подобных совпадений. — Простите, пожалуйста, обычно он так себя не ведёт, — мужчина под сорок уже стоит перед ним, извиняюще заламывая свои руки и смотря куда-то Дункану на носки ботинок. А затем уверенным движением крепкой руки он хватает черного, как смоль с пеплом, пса за потертый зеленый ошейник, — Фу, Кайзер, нельзя! Это — мой пёс. Хотя, чисто технически, он — волкособ. Черный Кайзер с любопытством оглядывает почесывающего левый локоть собачника перед собой: чуть выше среднего роста, с усталостью в бегающих от контакта мореных глазах и легкой щетиной на ярко выраженной линии челюсти. Красивый, но заезженный, как запряженная в водовозку кляча, что раньше выигрывала призовые скачки. Высунувший язык из огромной пасти пёс, провалившийся к хозяйской ноге, абсолютно не выглядел виноватым. Дункан хмыкнул. Незнакомец увидел исслюнявленный и заметно изжёванный кусок его пальто и выглядел теперь в наивысшей степени виновато и… и почему-то гневно. И в этом колком, насквозь пронизывающем взгляде Дункану чудится грозовое небо и плеск волны. — Сколько я должен вам за химчистку? — мужчина достает из заднего кармана видавших виды штанов бумажник и пытается сунуть Дункану в руки пару сотен. Дункану, у которого на счетах лежат миллионы, становится смешно и грустно. — Не стоит. Это — мелочь. Купи лучше поводок для… Для своего Кайзера, дружок. Заводя двигатель мощного, но не пафосного пикапа, отставной киллер думает о том, с какой озлобленностью на него смотрел тот парень из парка. Словно Дункан сделал нечто непозволительное в его сторону. Словно он оскорбил саму его суть.

◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯

Уилл помнит, как в спешке собирал свои вещи, с легкостью отказываясь от любимых книг или совсем заношенных вещей, от старого фортепиано и россыпи полинявших мушек. Он не просто уезжает — это побег. Побег, направленный на спасение жизни.

И, в кои-то веки, он наконец спасает свою жизнь.

Потому что одного взгляда на этот труп — на серию трупов из архива — ему хватило, чтобы принять это решение. Он увидел издалека взволнованно-заинтересованное лицо одетого с иголочки доктора Лектера и понял, что надо бежать. Он не сможет победить того монстра, что сидит у холеного психиатра внутри — он проиграет и его искалеченная душа будет драть сломанным внутренним стержнем его органы, пока Грэм не испустит дух у ног этого существа. Просмотрев несколько десятков статей о плюсах и минусах разных вариантов для переезда в другие штаты и даже соседние государства, Уилл выбрал все же остаться в США, но уехать подальше — в тихий и красочный городок у подножия гор, где концентрация маньяков в разы ниже, чем он привык. В колледже мужчина переоформился на полставки на удалёнку, чтобы вести пары лишь для желающих этого студентов по вторникам после обеда. С Джеком… С Джеком пришлось сложно — мужчина не хотел принимать его отказ от работы, стабильно наведываясь к нему домой и мешая собирать дорогие сердцу и нужные вещи по коробкам. Пока однажды просто ему не открыл. И когда Кроуфорд самым наглым образом вскрыл простенький замок на входной двери чужого дома, то увидел лишь белые чехлы для мебели и несколько коробок с книгами и прочими мелочами, которые просто пестрели этикетками с пересылкой почтой в Орлеан некоему Роберту Бронсону. Для ФБР он струсил и уехал на родину зализывать душевные раны на своей нестабильной психике. Туда, где его не станут искать. И очень надеялся, что его лисенье сработает, оставив его жизнь ему. И оно работало, пока чертов кобелина Кайзер не решил поиграть в «поймай меня, если сможешь». Пёс перемахнул через полутораметровый забор собачьей площадки, до ужаса напугав старую леди с мопсом, перед которой Уилл краснел и извинялся на ходу, а затем рванул куда-то вниз по улице, на выход из сквера. Уилл впервые со времен полицейской академии пожалел, что забросил тренировки, потому что первым сдалось дыхание, а затем и ноги напомнили, что он уже не мальчик, чтобы так скакать. А потом он встретил его. Мужчина с грустным взглядом, ароматом табака и снегом в волосах. Мужчина с лицом его ночного кошмара, но совершенно другим наполнением. Мужчина, от слов которого кожа на руке вскипела, напоминая о наличии запечатленных на ней символов. Таких, как ты, нельзя спускать с привязи. Занося наличие метки в его личное дело, специалисты от академии ФБР посмеивались над тем, как же точно подходит это высказывание странноватому пареньку, хмуро смотрящему на всех из-под лохматой челки. — Не серчай, Грэм, — говорил ему сокурсник, чьего имени Уилл не запомнил, — Но ты ведь действительно бываешь как будто не в себе. Бешенным. Вот каким его считали. Диким. Неуправляемым.

Одинокий нестабильный Грэм.

● ◐ (◯) ◑ ●

Дома, сидя у камина с бутылкой пива, Дункан с интересом смотрит на проступившие слова, перечеркнувшие сделанную татуировку. Теперь они были розоватые, как свежие шрамы, грубо накарябанные по посеревшим от времени чернилам. Он нагрубил в ответ. Нагрубил без причины и ушел, оставив растерянного незнакомца с волкособом посреди улицы с протянутыми купюрами в руках. Это было ужасным, унизительным поступком. Даже с продажными женщинами он не обходился подобным образом. Зеленое стекло пустеет, с обиженным звоном отправляясь в мусорное ведро. Шелестят секундной стрелкой бесшумные часы. Всю ночь Дункана мучают сны, в которых мужчина с глазами цвета шторма говорит ему, что он не свет его жизни. А наутро, смотря в своё лохматое хмурое лицо в отражении, он решает, что надо извиниться за своё поведение. И, о Боже, особенно он должен извиняться за то, какими словами он испоганил кожу парню. Дункан был невероятно плох в искусстве извинений. Но в чем он совершенно точно был не то что хорош, а был лучшим — это в шпионаже и слежке, в умении высматривать жертву и следовать за ней незамеченным. Но матёрый Черный Кайзер собирался не просто выследить лохматое недоразумение из городского парка, он собирался начать ухаживать за ним. Потому что теперь Визла был уверен, что не имеет права загасить свет всей своей жизни. Или потерять его.

◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯

Кайзер был говнюком. Говнюком хитрым, осторожным и с невероятной клыкастой улыбкой — Уилл никогда не мог всерьёз долго сердиться на этого желтоглазого зверя. Особенно когда животинка размером почти с телёнка начинает со скулежом припадать на светлый живот и вилять пушистым хвостом, выпрашивая ласку и вкусняшку. Мужчина сдаётся, запуская руку в поясную сумку для прогулок и выуживая оттуда вяленую палочку собственного приготовления. Блестящая мгла топит золото в глазах зверя, жадными руками выталкивая его дикую суть наружу, зрачок расползается до бесконечности, а белые клыки видят свет. — Сидеть. — Голос строг и сух, лишён заискивания и умасливания — перед гибридом стоит не просто человек, перед ним Хозяин. Собаки считают что Хозяин — это Бог, а Кайзер считает собак тупыми. Волкособ влажно облизывает розовым языком свой черный нос, щёлкая пастью, вдумчиво ищет в Хозяине слабину и трещину, долго вглядываясь в его глаза. Но вскоре вынужден признать, что он здесь — не ведущий волк, а потому должен подчиняться. Лапы сгибаются, усаживая его тело на полированный паркет. — Хороший мальчик, — снек исчезает за частоколом больших белых зубов, а Уилл счастливо улыбается и треплет пса между ушей по мягкой шерсти. Собака или волк — он был лучше любого известного ему человека. Даже лучше его самого, потому что себя Уилл совершенно точно не считал хорошим человеком. Хорошие люди не понимают убийц. Уилл не понимает, как можно жить среди хороших людей и не сойти с ума. Поэтому он выбрал жить среди лучших собак и попытаться как можно дольше сохранять ясность своего живого, подвижного и всё же невероятно хрупкого ума. Иногда ночные кошмары показывают ему неслучившееся будущее, в котором он ломается, трескается и его черная, вязкая суть вытекает наружу, разливаясь у его ног алой лужей, в которой можно увидеть его уродливое отражение. Клыкастое и рогатое. Дикое, как сама природа. Голодное. Кайзер прыгает, толкая Хозяина лапами в корпус, и лает, требуя внимания. Раскатистое, вибрирующее по груди рычание не наполнено злобой — пёс лишь хочет получить добавку. Но прежде, чем Грэм успевает достать очередную порцию, в дверь звонят. Курьер. Молодой парнишка с картонным коробом из пафосного цветочного бутика в центре города и пакетом неизвестного содержания неловко улыбнулся хмурому Уиллу и немигающему Кайзеру, протягивая ему папку-планшет и ручку. — Уильям Грэм? Это же вы? Распишитесь, пожалуйста. Уилл добрых десять секунд смотрит на протянутую слегка пыльной рукой с обгрызенными ногтями накладную и пытается понять, кто же из его знакомых мог бы так неудачно пошутить. Только вот никто из его знакомых не знал, где он сейчас живёт. По спине влажным змеем проползают мурашки, оставляя холодный след на коже. Злые осенние тени скалят зубы и тянутся к нему своими когтистыми пальцами. Уилл оставляет подпись на дешевой желтой бумажке и довольно быстро остаётся на крыльце только компании замершего Кайзера и даров от неизвестного. Первой мужчина подумывает открыть коробку, потому что пес игнорирует её, а значит внутри нет взрывчатки или чего-то, что способно ему навредить. Но передумывает — к пакету волкособ проявил гораздо большее внимание, усевшись с ним рядом и гулко отстукивая хвостом по дереву, сверкая клыкастой улыбкой и вывалив язык. — Что там, мальчик? — Грэм вскрывает безликий белый мешок и видит внутри еще один… Это корм, который он брал для Кайзера вот уже с полгода. Пачка на двадцать килограмм совершенно нетронута, ни намёка на какое-либо вмешательство извне. Рука сама тянется к круглой коробке и развязывает простой, но пышный синий бантик на крышке. Маятник возникает перед глазами, погружая испуганного происходящим Уилла в чужие мысли. Лаванда. Хлопок. Альстромерии. Просто, но со вкусом. Извинения, обернутые в надежду. Подарок, призванный загладить вину. Одаряющий обещает ему защиту — лаванда. Он просит прощения — нежно-розовые соцветия альстромерии. И считает, что Грэм красив своей особенной, природной красотой — пушистый хлопок. А корм… Корм — это знак внимания к важным для профайлера вещам. К его интересам. К нему. Дары должны быть ценными для ценных людей.

Таков его замысел.

Жмурясь на блёклое, почти по-зимнему низкое солнце, мужчина молча затаскивает корм в дом, из принципа оставляя букет в открытой коробке на улице. Они ему не нужны. Бесполезная трата. Дурацкие цветы. Когда вечером первые снежинки опускаются на остывшую землю и ещё слабый, но пробирающий до костей ветер начинает завывать свою унылую песню между деревьями, Уилл выходит на прогулку. Вернее, он просто стоит и ждет, пока его черный лохматый питомец соизволит закончить гоняться за медленно падающим крупными хлопьями снегом. В желтом свете единственного фонаря у подъездной дорожки скачет, отстукивая мощными лапами, Кайзер и страшные тени прошлого путаются под его длинными ногами кривыми ветвями и местами покрытыми пухляком корягами. Зверь щелкает на них зубами и движется дальше, обласканный золотистым светом искусственного солнца. Заигравшись, волкособ реагирует на свист лишь со второго раза, чем вызывает молчаливое недовольство у хозяина. Проходя мимо Уилла, пёс опускает уши, а затем и отводит взгляд в пол. Он не чувствует себя виноватым, но выглядит именно таким. С легким смешком несостоявшийся агент ФБР гладит несносное создание по спине, наслаждаясь мягкостью чуть сырой от стаявшего снега шерсти. Температура стремительно падает, опускаясь ниже нуля по Цельсию. Перед тем как захлопнуть дверь за взъерошенным и довольным псом, мужчина всё же забирает в тепло покрытые тонким слоем инея цветы. Ему жалко их, ведь растения совершенно не виноваты в том, что их получателем оказалась не сексуальная глупая блондинка с красными губами, а нервный и дёрганый Уилл.

● ◐ (◯) ◑ ●

Миссис Майспэт загадочно улыбается, когда Дункан приходит в её оптику и долго выбирает очки под свой несбыточный запрос. «Что-то, в чём я буду выглядеть менее кошмарным.» Старушка искренне считает, что Дункан будет выглядеть очаровательно и нелепо в любом из вариантов, когда не будет выглядеть естественно. — Не стоит пытаться быть овцой, дорогой, если ты рожден волком. Давай подберем тебе что-нибудь, что подчеркнет твой волевой подбородок. Дункан не дуется, но долго хмуро молчит, пока хрупкая старушка с полупрозрачными запястьями подбирает ему оправу, примеряя на его гнутую драками переносицу модель за моделью. Тонкий золоченый сплав кажется ему слишком броским, но сегодня он проигрывает сражение за право выглядеть как ему угодно. — Если хочешь впечатлить эту девушку, то тебе стоит прислушаться к моему мнению, сынок, уж я-то точно знаю, чего хотят женщины, — леди с прищуром рассматривает две пары очков в своих руках, пытаясь выбрать наилучший вариант, когда Дункан отмирает, а яблочно-красный румянец заливает его тронутые седой щетиной щеки и шею. Большой и страшный Чёрный Кайзер тупит взгляд. — Не девушка, — он почти шепчет, но вместо стыда или неловкости в груди растекается приятное тепло, робкое, как вишневые лепестки. — Что ты сказал? — миссис Майспэт откладывает оправы и поднимает на него свои выцветшие до небесной бирюзы глаза. — Это юноша. Вернее, это мужчина. Он… Он особенный. Мой свет всей жизни. И я обидел его. Очень, — Дункан опускает голову вниз, прячась за белой челкой от возможного осуждения или презрения. Он привык к тому, что среди его поколения такие связи не приветствовались. Раньше таким родственным душам, как он и Уилл, били морды в кровь и сквозь зубы называли педиками. Но времена поменялись, общество стало более открытым и толерантным. Хотя среди взрослого населения всё еще присутствует неприязнь. И мужчина с трудом удерживается от удивительного возгласа, когда крохотная старушка берет его большие ладони в свои руки и радостно сжимает их сухими наманикюренными пальчиками. Дункан шокирован, как бездомный кот, что вместо пинка вдруг получает ласковое поглаживание по плешивой шкуре. — Это же чудесно, мой дорогой! Чудесно, что этот человек нашелся! — Она на мгновение меняется в лице, становясь очень сердитой, — Ты обидел его? Боже, Дункан, ты безнадежен. Ты хоть извинился? — Я послал ему цветы, — мужчина неловко топчется на месте, разглядывая свои начищенные до зеркального блеска ботинки, — И корм для его пса. — Это было после личного извинения? — Я не… Я не встречал его после. Легкий шлепок по рукам выдергивает Визлу из потока виноватых мыслей. Миссис Майспэт выглядит максимально серьёзно настроенной, тут же мелкими шажками отходя от него к небольшому столику-бюро. В своём ежедневнике старушка каллиграфическим почерком выводит перьевой ручкой сразу несколько строк, намечая план дальнейших действий. — Значит так. Сначала ты лично извинишься перед этим юношей. — Мужчиной. — Не важно, мой дорогой. Ты подойдёшь к нему и извинишься за то, что ты ему сделал или наговорил, — оптометрист садится на изящный стул из палисандра, а её маленькие сухие лодыжки, объятые туфлями на небольшом каблучке, повисают в воздухе, не доставая до пола, — И если ты действительно уверен, что он — тот самый… Он тебя простит, Дункан. Ни один нормальный человек в этом мире не откажется от своего соулмейта. Вот только несчастная миссис Майспэт не знала, что соулмейт Дункана совершенно точно не был нормальным в общепринятом понимании этого слова.

◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯

— Пошел на хер отсюда, — бывалый охотничий карабин Саваж упирается дулом Дункану прямо в грудь, стоило входной двери только открыться. Что ж, он всегда знал, что пройти проторенной и лёгкой дорогой в его случае не получится. Мужчина снимает черные очки и отряхивает редкие снежинки с плеча, затем поднимая руки в знак покорности. Гигантский пёс за спиной Уилла радостно лупит хвостом по полу, глупо высунув слюнявый язык из клыкастой пасти и даже шиканье хозяина не смогло заставить его успокоиться. — Я пришел извиниться, Уильям, — и профайлер готов поклясться, что в глазах напротив плещется медовый грог, отчего радужка внезапно-ожидаемого гостя искрится янтарным золотом в свете утреннего солнца. Страшные тени разбегаются, пронзенные яркими лучами этого взгляда, призраки прошлого тают, а монстр с лицом порядочного человека, потряхивая рогатой головой, отступает в ночь, признавая своё поражение. — Я не должен был так говорить. И уходить без объяснений. И оставлять тебя там одного. И… — И слать мне цветы, — Грэм чуть опускает ружьё, больше не целясь бывшему наёмнику в самое сердце, но не ставит оружие на предохранитель, готовый к атаке в любой момент, — Будь я бо́льшим говнюком, они бы замёрзли на крыльце. Долгое мгновение Дункан вглядывается в пространство за спиной своего наречённого, выискивая уцелевшим глазом синюю коробку с цветами. Увидев белые пятнышки лохматого хлопка, мужчина расслабился, и даже густые усы не смогли спрятать лёгкую улыбку от внимания Уилла. Без всякого маятника он видит искренность, чувствует её на том же животном уровне, что и шумно дышащий от восторга Кайзер. И замечает вдруг ставший таким явным шрам на левом глазу. Глазу, что совершенно не реагировал на свет, оставаясь неподвижным. Мёртвым. — Матерь божья, что с тобой сделала жизнь, — с почти бесшумным щелчком эмпат ставит карабин на предохранитель, а затем перехватывает его и вешает на плечо, неловко покачнувшись, когда неудержимый поток насилия обрушивается на него в самых ярких образах и ощущениях. Его режут ножом и плоть послушно расступается, открывая алые голодные рты по всему телу. Пули прошивают спину и плечи, жгутся под кожей разнокалиберными огненными комками. А глухие удары оставляют невидимые синяки на коже, под которой до слёз трещат от натуги кости. Падая на колени, Уилл не сдерживает крика — это чужой крик, чужая боль, чужие шрамы. И каждый из них роднее всего на этом свете. — Кошмар, какой кошмар, — пока мужчина пытается восстановить поплывшее от агонии зрение, тень визитёра перед ним вытягивается, приобретая острые уши, как вервольфы из средневековых сказок. Подсказка сама всплывает на поверхность, как последний выдох утопленника. Пазл складывается сам, как предметы в фильмах про магию. — Ты… Ты — Черный кайзер, я прав? — Усмешка кривит влажные губы, делая благородное лицо более хищным и сердце Дункана пропускает удар, а зрачок правого глаза пульсирующе расширяется всего на несколько секунд, — Я прав. Чёрт возьми… Дункан присаживается рядом, аккуратно придерживая вздрогнувшего, но не отстранившегося мужчину за плечи, помогая подняться — без страха за свою жизнь, но боясь навредить. Молочно-пепельная отросшая челка упала ему на лоб, придавая сдержанному образу легкой дерзости. Хотя на самом деле он пребывает в глубоком замешательстве, как и Уилл, когда всё это время наблюдающий пёс ловко подлезает старшему мужчине под руку и широко лижет его в ухо. — Фу, Кайзер! — Уилл смотрит на отступившего питомца, на замершего в полушаге от него соулмейта и смех сам рождается в его груди. Он смеётся, поглаживая чёрно-бурого волкособа меж ушей, а в груди растёт и ширится что-то тёплое и светлое, такое же сияющее, как и единственный глаз его соулмейта. Надежда. — Меня зовут Дункан. Дункан Визла. — А я Уилл. Уилл Грэм. Но ты это и так уже знаешь. Пушистый снег засыпает глубокие следы на подъездной дорожке, чтобы вечером они смогли оставить новые, так же, как и начать новую историю в своей жизни — с чистого листа.

***

Цветение сакуры — самое романтичное событие весны. Люди съезжаются со всех стран мира в Японию, чтобы увидеть это умиротворяющее зрелище своими глазами и запечатлеть на всю жизнь. Миссис Майспэт месяцами уверяла Визлу в том, что лучшего места для празднования их первой с Уиллом годовщины быть не может. — Поверь взрослой женщине, сынок, твоему грустноглазому парню там понравится, — старушка поправляет новые очки на тонкой переносице и мечтательно вздыхает. Дункан хмурится и задумчиво хмыкает, а поздним вечером, когда Уилл затихает и проваливается в глубокий сон, гуглит туры в Японию на праздник ханами. Провожая взглядом осыпающиеся розовым облаком в пруд лепестки, Дункан снова поднимает фотоаппарат, Уилл страдающе закатывает глаза, а затем с кошачьей улыбкой прячет лицо за усыпанной мелкими бело-лиловыми соцветиями веткой. У ног вертится и толкается, влезая в кадр, беспокойный Кайзер. И мужчина впервые за долгие годы страха и стеснения не прячет предплечья под длинным рукавом, демонстрируя всему миру, что он такой, какой есть. Дикий. Неуправляемый. Свет всей жизни для Черного кайзера. Черного кайзера, что с наступлением темноты, когда они неспешно выйдут на ёдзакуру к прудику с карпами кои, опустится перед ним на одно колено и, глядя в самую глубь его сияющих звёздами мореных глаз, задаст вопрос, которого тот не ждал. И Уилл ответит "да".