На расстоянии

Просыпаться рано ради общения с Ильёй быстро вошло в привычку. Для него это было несложно: вставать в 5-6 утра обычное дело для Пети, просто теперь он стал меньше тратить времени на всякие утренние ритуалы, начал завтракать с телефоном в руках и всю дорогу в метро до катка или универа проводить за переписками, а не чтением. График, правда, стал ещё более безумным: тренировки на льду, зал, пары, домашка, дела по дому, для сна оставались лишь гроши времени, но Илья так заряжал его энергией, что Петя практически не чувствовал того, как усложнился его график. Поэтому когда сквозь сон пробилась уже горячо знакомая мелодия звонка из инстаграма, Петя проснулся почти без труда. Почти. Нащупав телефон на прикроватной тумбочке, Петя медленно разлепил веки, смахнул звонок и прислонился к экрану ухом: — Мм? — Разбудил, да? Хотя глупый вопрос. Прости. I missed you so much. Сегодня был долгий день. А у тебя уже 6, я думал… — Ага я… — Петя прочистил горло от утренней хрипотцы, — пару отменили просто, я перенёс будильник. — I’m sorry, — ещё раз извинился Илья на том конце инстаграма. Звучал он настолько виновато, что Петя поспешил заверить: — Всё нормально, буду как раз вставать. Рассказывай, как день прошёл, — Петя уже сел на постели, как вдруг Илья таинственно понизил голос. — Петь, слушай… — Что случилось? — Ничего такого, просто думал… ты всё время занят, я соскучился по, ну… — Илья задумался, подбирая слова. — Я соскучился по тебе, по нам. Петя прикрыл глаза, усиленно соображая, что Илья имеет в виду, пока тот наконец не пояснил: — I mean sex. Почему-то такие вещи произносить по-английски ему было проще, Петя заметил это ещё пару месяцев назад, когда они только выходили на дорожку секстинга. То ли дело в том, что это родной язык Ильи, то ли в том, что неродной для Пети. Точно одно из двух. — Что думаешь? — опять подал голос Илья, так и не дождавшись ответа от Пети. — Я только умоюсь, ладно? — Конечно! Жду тебя. Не сбрасывая звонка, Петя кинул телефон на подушку и потянулся. Часы на тумбочке показывали семнадцать минут седьмого. Обычное время для пробуждения, но в этот раз Петя сидел до двух ночи над докладом, так что о том, чтобы выспаться, не шло и речи. Илье об этом он конечно же не сообщит. Он вообще не делится тем, как мало спит и как много работает, чтобы не давать лишних поводов для беспокойства, ведь сам знает, как это тревожно, когда любимый человек плохо о себе заботится. Любимый человек… Они дошли пока только до признаний в симпатии, но совсем недавно Петя осознал, что любит этого человека. Любит слушать его уставший голос по утрам и звонкие голосовые по вечерам. Любит рассматривать его милые селфи и горячие нюдсы. Уже практически перестал стесняться кидать свои. Хотя в самый первый раз, когда Илья попросил, он чуть с ума не сошёл. То, как долго он фотографировался и отбирал одну единственную фотку, где ничего интимного-то и видно не было, просто голый торс, могло бы войти в книгу рекордов Гиннеса. Умывшись, Петя оценивающе взглянул на себя в зеркало. Синяки под глазами потемнели за последнее время, кожа кажется желтоватой в освещении ванной комнаты, черты лица далеки от эталона. Что Илья в нём находит? Нет, Петя не страдает от низкой самооценки и никогда не считал себя особенно некрасивым, просто Илья выглядит поистине ангельски, а он, ну… обычный. И тем не менее он нравится Илье. Иногда хочется верить, Илья его даже любит. Может быть, так и есть. Но Петя точно не решится первым завести этот разговор. Да и как вообще заводить разговоры о любви, когда после признания в чувствах и первого секса вы больше ни разу в реальности не виделись? Петя бы не сказал, что он фанат отношений на расстоянии. Даже наоборот: эта концепция ему чужда, он никогда не понимал, как люди могут поддерживать отношения, не видясь месяцами. А теперь по злой иронии он сам оказался в такой ситуации. Более того, это его первые настоящие отношения. Но быть с Ильёй хотя бы так в разы лучше, чем быть без Ильи. Они познакомились ещё на юниорских соревнованиях, и тогда вообще ничего не предвещало их будущего сближения. Петя об отношениях в принципе не думал, Илья признавался, что ещё не осознал себя как бисексуала и приударял только за девчонками. Хотя обычно неудачно по его собственным словам. Петя же об ориентации и не задумывался вовсе. Просто со временем, наблюдая за Ильёй, за его выступлениями, интервью, изучая его технику на льду и манеры в жизни, он незаметно прикипел к этому человеку. Илья ему понравился как человек, а не как парень, и захотелось быть с ним, как с человеком, пол ему показался не важен. Несмотря на религию, его родители никогда не были гомофобны и проповедовали любовь к ближнему своему независимо от пола, религии, ориентации или чего бы то ни было ещё. В этом плане ему, конечно, повезло, иначе Петя никогда бы не решился на эти отношения. Признался же первый Илья. Это было на Олимпиаде, после его неудачного выступления — язык не повернётся назвать это провалом, просто не повезло. Лёд был скользкий, не только Илья падал. Но он тогда пришёл весь разбитый, ментально разрушенный, чтобы уничтожить себя окончательно. Он буквально крошился в бережных руках Пети, пока признавался, желая, вероятно, окончательно уничтожить свою карьеру и самооценку в эту ночь, но он пришёл не к тому человеку за этим. Ведь Петя был влюблён уже слишком долго, чтобы отвергнуть это трепетное признание. Когда Петя вернулся и поставил Илью на громкую связь, то услышал как тот тихо что-то напевает. Илья не обладал какими-то сверхъестественными навыками вокала, но его мягкий голос звучал словно мурлыканье, так что Петя невольно заслушался, прежде чем дать знать о себе. — Я вернулся, что ты пел? — Да так… ничего, — смутился Илья. — Ты долго, я уже начал засыпать, — поддразнил он. — Ну иди спать тогда, — серьёзно предложил Петя. Он по себе знает, что может сделать недосып с человеком. — Ну неет, нет. Сначала мы с тобой пообщаемся. — Ладно. — Что на тебе сейчас надето? — заговорщически спросил Илья. — Эм… только трусы, — Петя плохо умел играть в эти игры. Обычно всё за него делал Илья, он даже пытался научить Петю быть чуточку более романтичным, но вся задумка с треском провалилась. У Пети просто не получалось это так хорошо. В какой-то момент он даже запереживал, что это отталкивает Илью, но тот, по его словам, нашёл даже что-то горячее в неопытности и некой угловатости общения Пети. На том конце раздался привычная добрая усмешка, и с явной улыбкой в голосе Илья сказал: — На мне толстовка, штаны. Лежу на кровати. Я так устал после тренировки, что мне сделать? Петя положил телефон рядом с собой и закрыл глаза, стараясь сосредоточиться и представить Илью таким, каким он был во время их первого раза. Тогда Илья тоже был в толстовке и трениках из формы олимпийской команды США. — Сними с себя толстовку. Медленно. Прикасаясь к своему телу. — Хорошо. Петя прислушался к тихому шуршанию, представляя, как кладёт ладони на бёдра Ильи и медленно ведёт руками вдоль его тела, поднимая ткань вверх. Как обнажается его грудь, — Илья вздыхает в трубку, — как он плавно изгибается в его руках. — Ты красивый, — прошептал Петя скорее образу в своей голове, но Илья услышал. — Ты тоже. Очень. Я представляю, как ты трогаешь себя. Что ты сейчас делаешь? — Прикасаюсь к паху… — Рано, милый. Проведи по шее. — Хорошо. — Ты такой obedient. Я целую тебя в шею, провожу большим пальцем по кадыку, надавливаю… Петя смутился. Илья успел узнать за всего одну ночь с ним, насколько у него чувствительна шея. До того, как Илья начал целовать и покусывать её тонкую кожу, он даже не догадывался о том, что с ним это может сделать. — … целую край твоей челюсти и кладу руку на шею… Петя обхватил шею ладонью и слегка сжал, представляя, как это делает Илья. Сглотнул, наслаждаясь движением кадыка под кожей. — Ты дышишь тяжелее, — тихо заметил Илья. — Мне это нравится. Я целую твои губы. Я так хочу их, god, Petya, Петь, я так тебя целую. — Я тебя тоже, — бессвязно ответил Петя и приоткрыл губы, словно взаправду умоляя о поцелуе, но губы столкнулись лишь с пустотой. От разочарования он невольно всхлипнул и тут же стушевался, надеясь, что Илья этого позорного всхлипа не слышал. Затаил дыхание, прислушиваясь, отчего сердце застучало в ушах особенно громко. — Петь… Как бы ты ко мне прикоснулся? — Я бы… провёл руками по твоей груди… сжал пальцами соски… — А ещё где? — Тебе вроде бы нравится, когда я касаюсь твоих ушей. Я бы провёл пальцами по краю уха… Илья шумно выдохнул, отчего мурашки пробежали по коже вдоль позвоночника. Он сглотнул и продолжил: — Я бы слегка прикусил тебя за мочку уха. Тебе нравится? — Да, продолжай, please. У тебя так хорошо получается. В груди ёкнуло, и Петя сжал бёдра от удовольствия. Он очень старался, чтобы получилось хорошо. — Я бы поцеловал тебя в шею. Даже укусил. Слегка. — Ты оставишь на мне hickey? Петя смутился, услышав незнакомое слово. Точнее, он его уже слышал, но опять забыл перевод. — А это что, напомни?.. — неловко прерывая момент уточнил он. — След. Зубами, губами. Hickey?.. — умоляюще повторил Илья. Засос, вспомнил Петя. — Оставлю. Если ты хочешь. — Хочу, я хочу быть твоим, Петь. — Ты уже мой, — так естественно произнёс Петя, как сам не ожидал. Впрочем, не вполне догадываясь, какой эффект это произведёт на Илью. В трубке на несколько секунд повисла тишина. — Повтори это ещё раз. — Ты уже мой?.. Илья тихо рассмеялся: — Без вопроса, глупый. Но мне нравится. Ладно. Я сейчас сниму штаны… Всё. — Сними трусы тоже, — неожиданно попросил Петя. — Уже? А ты? — Я тоже. Сейчас. — А ты быстро… — удивился Илья. — Тебе же нравится медленно? — Я вспомнил, что у тебя поздно, — виновато ответил Петя, неловко стягивая трусы из положения лёжа. — It’s fine, Петь. Не переживай, okay? — Не могу, Илюш, — Петя ласково перекатил его имя на языке — Я всё равно переживаю за тебя. — Ты такой… Такой… Ты хороший, Петь. Спасибо. Но я уже голый и очень хочу продолжить. — Хорошо. Я тоже. — У тебя стоит? — Немного… — Touch yourself there. Сожми. Петя послушался. Положив руку на член, он сжал его, представив как это делает Илья. У Ильи руки меньше, аккуратнее, он бы прошёлся пальцами по лобковым волосам, погладил, а потом взял в руку орган. Петя помнил это ясно, как день — Проведи вдоль члена рукой, вот так… Слушаешь меня? — Да? — Я тоже так делаю. Представляю, как ты меня трогаешь. Ты делаешь это медленно или быстро? — Сначала медленно. — Как бы ты это описал? Подробно. Делай себе, пока говоришь, хорошо? — Ладно. — Петя постарался максимально собраться с мыслями, чтобы оформить эти постыдные действия в слова: —Я бы обхватил ладонью член. Кожа мягкая. Я бы провёл по длине. Обвёл большим пальцем головку…. Петя, старательно игнорируя бешено колотящееся от горячего стыда сердце, описывал то, что делал сам. До встречи с Ильёй, он и подумать не мог о том, чтобы дрочить себе. Самоудовлетворение всегда считалось в его понимании грехом, но Илья научил, что в этом нет ничего такого страшного. Просто бывает, что рядом нет такого человека, который мог бы подарить тебе удовольствие. И сейчас рядом с Петей нет Ильи. Представляя его руки вместо своих и описывая дрожащим полушёпотом действия, которые бы сделал Илье, он почувствовал, как по жилам сладко растекается удовольствие. — Петь, — прервал Илья, тяжело дыша. — Я так жалею, что не sucked you off. Не взял твой fucking член в рот, я сейчас это представил… и боже, — он застонал. — Ты наверняка такой вкусный. — Илюш… — Петя от удовольствия и похабности мысли весь напрягся, пальцы сжались плотнее вокруг члена. — Петь, представь, что я тебе это делаю, хорошо? Я могу описать. — Нет!.. — Почему? — Это смущает. Я не хочу чтобы твой рот… Ты… там. — Дурачок ты, Петь. Если бы я был рядом… — он вздохнул. — Я бы опустился тебе между ног. Развёл их. Твой член такой красивый, я помню. Он большой. Больше, чем у меня, мне это нравится. Я бы взял член в руку… — Илья, перестань! — взмолился Петя, с ужасом понимая, как быстро это его возбудило до крайней степени, на головке выступило предсемя, член окончательно затвердел и слегка запульсировал в его руке. — Петь, слушай. Я бы взял его в руку. Поцеловал сначала. Слушай, Петь! Облизал. Сначала tip, подразнил бы. Языком подразнил. Дыханием. Потом взял бы в рот head… — Илюш… — Петя всхлипнул, в низу живота болезненно стянуло, он выгнулся в пояснице. Движение руки ускорилось. — Молчи, Петь. Я вы взял в рот, правильно я говорю? Сначала будет неудобно. Он большой у тебя, Петь. Но я постараюсь. Я возьму твой член в рот. Постепенно. Сначала только на языке. Буду сосать. А тебе это будет нравиться. Петь, тебе нравится, что я рассказываю? — Да, — признав разгромное поражение, выдохнул Петя. — Ты делаешь себе приятно? «Дрочить?» — вспомнил Илья слово. — Да. — Быстрее сделай постепенно. Я тоже jerking off. Хорошо? — Да, Илюш. — Good boy, Петя. — Да, — пристыжённо подтвердил Петя. Одному богу известно то, насколько ему нравится, когда Илья называет его таким образом. — Петь, I’m still sucking you off. Прости, все слова забываются. Просто представляй это, ладно? Как твой член… во рту… — Илюш, я скоро… — Подожди… я хочу… с тобой… хорошо? — Его дыхание сбилось, между слов в трубку прорывались рваные стоны. Только для его, Пети, ушей. — Хорошо. — Сейчас почти… — вскоре снова подал голос Илья, и Петя вместе с ним ускорился. — Петь… I… I… Под сладкую музыку приглушённых стонов Ильи на том конце инстаграма, Петя быстро двигал рукой, не издавая почти ни звука, забыв как дышать, говорить, слышать, вообще обо всём, кроме бьющейся в голове мысли: я люблю тебя, я люблю тебя… — … я люблю тебя, — изливаясь, простонал он. Петя глубоко дышал. Пока по его дрожащей руке стыдливо стекало семя, он отчаянно прислушивался, пытаясь понять: это его так оглушило, что он ничего не слышит, или Илья замолчал, услышав то, что только что слетело с его губ. Наконец, из трубки раздалось: — Ты меня любишь? У Пети сердце провалилось в желудок. Это должно было быть не так, совершенно не так. Как он мог не сдержать столь простую вещь за зубами, как он… — Прости, я случайно. В уголках глаз выступили слёзы, Петя дрожал всем телом, то ли от силы оргазма, то ли от того, как стало страшно и холодно в этот момент. — Don't be sorry, pleasy. Is it true? — взволнованно спросил Илья. — Да, правда. Но я не хотел… так. Если ты можешь, давай об этом забудем? — I don't wanna forget. Петь… Правда-правда? — Да, Илюш. Я правда тебя... люблю, — с опаской, что только больше гвоздей забивает себе в гроб, тихо проговорил Петя. — I love you, too, Петь, — прозвучало тихо в ответ. Заходящееся в груди сердце болезненно сжалось. Это правда? Его чувства взаимны? В это счастье совершенно не верилось. Ведь это было вовсе не очевидно. Илья, конечно, был с ним добр, нежен, проявлял много внимания, но Петя отказывался даже допускать к себе мысль о том, что его чувства взаимны — лишь тёплой надеждой он лелеял её на расстоянии. Петя для Ильи мог быть кем угодно — любовником, другом с привилегиями, временным развлечением. Разрешить себе мысль о том, что чувства Пети взаимны, означало потерять всякую бдительность и допустить Илью до тех сторон его души и тела, которые даже Пете были едва знакомы. — Почему ты молчишь? — Я просто рад, — признался Петя. — Я не хотел говорить это так, но сейчас я рад. Петя потянулся за салфетками, чтобы наконец вытереть перепачканные руки. Тело знобило, так что он забрался под одеяло. — Я тоже рад, Петь. Я не знал, как тебе сказать. Думал, может между нами не всё так серьёзно, как мне показалось… Петя повернулся на бок к телефону, представляя, как они лежат сейчас лицом к лицу с Ильёй. — Я тоже этого боялся. — Петь, а когда мы увидимся? — Не знаю. Прости. Я сейчас весь в учёбе, без вариантов к тебе приехать. — Ничего. Учись, ты молодец. От похвалы приятное чувство разлилось по телу, Петя улыбнулся. — Петь, мне так хорошо сейчас, я уже засыпаю… Обнимешь меня? — Спи тогда. Не буду тебя больше задерживать. Крепко обнимаю. — Ты же мне приснишься? — попросил Илья умоляюще. — Я очень постараюсь.