Шёпот за завесой

‎Зал особняка «Блэквуд» напоминал ожившую картину в стиле барокко: слишком много золота, слишком много открытых плеч и слишком много фальши в каждом поклоне. Этери чувствовала, как жесткие края её венецианской маски впиваются в кожу, оставляя на ней невидимые отметины. Аромат лилий, расставленных в тяжелых вазах, казался ей удушающим — он забивал легкие, не давая вздохнуть полной грудью. ‎ ‎Ей нужно было исчезнуть. Не из дома, а из этой реальности, где она была «талантливым архитектором с безупречной репутацией и ледяным сердцем». ‎ ‎Этери скользнула вдоль стены, ловя на себе скользящие, оценивающие взгляды, скрытые за масками и атласными повязками. Тяжелая портьера из темно-изумрудного бархата скрыла её от блеска люстр. За ней обнаружился длинный пустой коридор, освещенный лишь редкими бра. Шаги Этери по старинному паркету звучали как отсчет секунд до взрыва. ‎ ‎В конце коридора виднелась дверь из темного дуба. Она толкнула её, надеясь найти пустую комнату, и оказалась в библиотеке. Здесь царил полумрак. Запах старой бумаги, выдержанной кожи и свежести от накрапывающего за окном дождя мгновенно вытеснил приторную сладость бала. Этери прислонилась спиной к закрытой двери, чувствуя холод дерева сквозь тонкий шёлк платья, и прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыться. ‎ ‎— Вы тоже пришли сюда, чтобы не видеть, как рушится эстетика этого вечера? — раздался голос. ‎ ‎Он был бархатистым, с легкой хрипотцой, которая заставила Этери резко распахнуть глаза. В дальнем углу, в глубоком кожаном кресле, сидела она. Ее фигура была изящной, лицо закрывала простая маска из черного матового пластика. Это была Женя, хотя в ту ночь это имя не должно было прозвучать. ‎ ‎Она медленно поднялася. Каждое её движение было лишено суеты; в нём сквозила уверенность, как у кошки, знающей свою силу. Женя остановилась в нескольких шагах — достаточно близко, чтобы Этери почувствовала исходящее от нее тепло. От нее пахло трюфелем, чёрной орхидея, смешанной с пряными и цветочными аккордами и дождем, который теперь казался частью её ауры. ‎ ‎— Тени идут вам больше, чем золотой блеск зала, — произнесла Женя приближаясь. — Там, на свету, вы пытались казаться частью толпы. Здесь, в темноте, я вижу как сильно вы хотите из неё вырваться. ‎ ‎— Маскарад для того и создан, чтобы никто не видел правды, — ответила Этери, стараясь сохранить свой фирменный холодный тон, отточенный годами, но тот предательски дрогнул. ‎ ‎— Ошибаетесь, — Женя сделала последний шаг, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Ее дыхание, теплое и пряное, коснулось щеки Этери. — Маскарад — это единственное место, где мы можем позволить себе быть собой. Сбросить груз имен, должностей и ожиданий. ‎ ‎Этери почувствовала, как воздух между ними словно наэлектризовался, стал густым, осязаемым. Каждый нерв в её теле натянулся до предела. ‎ ‎— У этой свободы есть цена? — спросила она, и звук собственного голоса показался ей чужим. ‎ ‎Женя чуть заметно улыбнулась. Это была улыбка полная предвкушения и лёгкой опасности. Она подняла руку, ее пальцы в чёрной замшевой перчатке нежно, но властно очертили контур нижней губы Этери. ‎ ‎— Только одно условие. Мы оставим всё лишнее за этой дверью. Никакого прошлого. Никаких обязательств. И, прежде всего... никаких имен. ‎ ‎Этери ответила не сразу. Она лишь смотрела в темные прорези ее маски, чувствуя, как внутри рушатся последние барьеры, выстраиваемые годами. Этери сделала шаг вперед, сокращая расстояние до невозможного, так что её шелковое платье коснулось плотной ткани пиджака Жени. ‎ ‎— Согласна, — выдохнула Этери прямо в ее губы, голос был похож на сдавленный стон. ‎ ‎Женя не стала ждать. Ее рука переместилась с её лица на затылок, пальцы запутались в её кудрях, котрые были убраны в элегантную прическу, и мягко, но настойчиво потянули, заставляя голову чуть отклониться назад. Первый поцелуй был похож на столкновение двух стихий — резкий, жадный, со вкусом запрета, от которой закружилась голова. Этери ответила с той же яростью, которой от себя не ожидала, вкладывая всю накопленную за годы сдержанность в это движение, в это прикосновение. Она чувсвовала вкус ее губ — вино и что-то неуловимо горькое, манящие. ‎ ‎Женя подхватила её, усаживая на край массивного дубового стола, заваленного старинными чертежами и книгами, хранившие вековые тайны, которые теперь становились немыми свидетелями их собственной, мимолетной, но всепоглащающей тайны. ‎ ‎— Смотри на меня, — приказала она шепотом, полным желания. — Не на маску. В глаза. ‎ ‎Этери смотрела. В этом полумраке она видела во взгляде Жени отражение собственного безумия, обнажённого и чистого. Это была не просто страсть, это было узнавание двух одиночеств, двух созвучных душ, которые нашли друг друга в лабиринте фальшивого праздника. Каждое ее движение было точным, властным, не оставляющим места для сомнений. Женя знала, что делает, и знала что Этери это нужно больше, чем воздух. ‎ ‎В груди Этери, в районе солнечного сплетения все жглось огненным шаром желание. Это было не похоже на неё. Она никогда не чувсвовала такого — чтобы вот так, без разбора, без анализа, просто сходить с ума по незнакомому человеку. Особенно по девушке. А Женя... Женя была вызовом, воплощением всего того, что Этери обычно избегала — спонтанности, риска, полного отказал от контроля. И сейчас это было единственное, чего она жаждала. Обладания. Страстного, безумного, отключающего мозг полностью. Наваждение, которому нет ни сил, ни желания сопротивляться. И самое главное — она видела в глазах Жени, что та чувствует то же самое. Не просто согласие, а голод, питающийся изнутри таким же всепоглащающим пламенем. ‎ ‎Даже в темноте библиотеки видно, как чуть подрагивает Женя. Не от холода или страха, а от дикого, почти невыносимого предвкушения. Она шагнула к Этери, коленом мягко раздвигая ее ноги, и встала вплотную, почти сливаясь с ней. Ее ладонь, еще в перчатке, вплетается в светлые кудри и сжимая их у корней слегка оттягивает назад, заставляя блондинку запрокинуть голову назад. Этери издала едва слышный, сдавленный стон — смесь удивления и нетерпения — в тот самый момент, когда жадные, горячие губы Жени опустились на ее собственные. Поцелуй был мгновенным, глубоким и таким страстным, что Этери потеряла счёт времени, теряясь в ощущениях. Мир сузился до их переплетённых языков, до горячих, влажных прикосновений, пока внизу живота разливалось приятное, тягучее томление. ‎ ‎Разорвав поцелуй, только чтобы вдохнуть, Женя напором своего тела укладывает Этери на массивный дубовый стол, нависая сверху. Шепчет что-то неразборчивое прямо в соблазнительные губы. Слова растворяются в воздухе, заглушенные пульсирующим желанием. Девушка снова впивается в ее губы жаждущим поцелуем. ‎ ‎Сейчас Этери не волновал предстоящий проект, не волновали никакие проблемы, никакие "правила" потому что ее любовница, таинственная незнакомка в маске, дарила ей незабываемые ощущения, которые стирали грани между ней настоящей и той, которой она должна быть. Мимолетное увлечение кружит голову… ‎ ‎Этери чувствовала, как под её лопатками шуршат разложенные на столе бумаги, чертежи— плотные листы ватмана, которые она сама когда-то вычерчивала с идеальной точностью, теперь безжалостно сминались под тяжестью её тела. Но сейчас эта точность была ей не нужна. Ей нужна была эта первобытная, почти пугающая уверенность девушки, чьего лица она не видела, но чьи руки и губы знали ее лучше, чем она сама ‎ ‎Женя подалась вперед, вжимая Этери в дубовую поверхность стола, и ее ладонь, теперь уже без перчатки, скользнула по её шее вверх, останавливаясь на губах, заставляя Этери приоткрыть рот. Влажное тепло ее кожи, лёгкий, едва уловимый запах ее парфюма — все это было гипнотизирующим. Женя тут же прильнула к ее губам за еще один поцелуем — глубоким, властным, не оставляющим места для протеста, только для полного подчинения. Этери ответила, задыхаясь, впиваясь пальцами в плечи Жени, сминая дорогую ткань так же легко, как девушка сминала её волю, ее стальную сдержанность. ‎ ‎Свободная рука Жени нашла край её шелкового платья. Ткань скользнула вверх по бедрам с тихим, почти неуловимым звуком, обнажая нежную, чуть влажную кожу. Когда горячие пальцы Жени коснулись её кожи, Этери выгнулась навстречу, не в силах сдержать тихий, сдавленный стон, который вырвался из ее груди, как будто вместе с ним выходило все, что держало ее в рамках. Контраст был невыносимым: холодная поверхность дерева под спиной и обжигающий жар тела Жени, нависающей сверху. ‎ ‎— Не закрывай глаза, — прохрипела женя ей в самые губы. — Я хочу видеть, как ты ломаешься. ‎ ‎В прорезях черной маски взгляд Жени  казался почти черным, бездонным. Этери смотрела, чувствуя, как внутри всё плавится. Она, привыкшая держать под контролем каждый миллиметр своей жизни, каждую линию своих проектов, сейчас добровольно отпускала все. Это было падение в бездну, но лед в её венах наконец-то превратился в кипяток, заставляя её тело пульсировать в унисон с её желанием. ‎ ‎Губы Жени переместились к её уху, обжигая дыханием. ‎— Здесь только ты и я. Никакого завтра. Никаких правил. Только то, как сильно ты меня сейчас хочешь. ‎ ‎Пока губы продолжали покрывать шею влажными, настойчивыми поцелуями, руки брюнетки переместились на бедра, поглаживая нежную кожу, исследуя, поднимаясь всё выше, к краю ненужной ткани. ‎ ‎Узел возбуждения завязывался все сильнее, от чего Этери начала тихо хныкать, как бы умоляя дотронуться до того места, где сейчас так остро, так необходимо были нужны нежные пальцы молодой девушки. Её тело жаждало ласки, требовало завершения  этого желанного мучения. ‎ ‎—Пожалуйста, — еле выговорив, произнесла Этери. —Пожалуйста, просто войди в меня. ‎ ‎— Какая же ты оказалась нетерпеливая, — произнесла Женя и резко, без предупреждения вошла в женщину, задерживая еще один палец на пульсирующем месте. ‎ ‎С губ старшей сорвался громкий стон, разрезая тишину этого места. ‎Толчки набирали обороты, Этери уже не могла сдерживать стоны, хотя все еще пыталась кое как это сделать. ‎Через пару толчков Женя почувствовала, как стенки стали потихоньку сжиматься. ‎ ‎—Не надейся, что ты быстро кончишь, — прошептала Женя, резко вынимая пальцы, после чего услышала стон разочарования. ‎ ‎В ответ на это Женя лишь шлепнула Этери по бедру, разрезая тишину этим звуком, и приказала слезть за стола. ‎ ‎Этери с трясущимся руками осторожно спустилась вниз, и чуть не упала, поскольку ноги казались ватными из-за прерванного пика удовольствия. ‎ ‎Женя подхватила ее за талию и опять утянула в поцелуй, полный похоти. ‎ ‎Прическа Этери была испорчена, макияж смазан, платье неприлично задрано вверх, но на это все она не обращала внимание. Всего, чего она сейчас хотела, это лишь почувствовать губы и пальцы молодой девушки. ‎ ‎—Повернись ко мне спиной, — приказала Женя, разворачивая Этери лицом к столу и толкая ее так, чтобы та опустилась на него локтями. — Так то лучше. ‎ ‎—Пожалуйста, прекрати эту сладкую пытку, я больше не могу, — чуть ли не плачу прохрипела Этери. ‎ ‎—Можешь. ‎ ‎—Нет. ‎ ‎—Да, —сказала Женя, и опять резко вошла в женщину до упора, чувствуя как горячая влага снова окутывает пальцы. ‎ ‎—Пожалуйста, только не останавливайся, —умоляла Этери. ‎ ‎—А разве кто-то имеет право мне запретить это сделать?! —спросила Женя, замедляя толчки, дабы показать, что этой ночью правит она. ‎ ‎Решив больше не мучить старшую, брюнетка возвращает темп, который, как она поняла, доставлял Этери больше всего наслаждений. ‎Грубые толчки смешивались с ударами по ягодицам, которые приятно покалывало, а так же с умелыми узорами, котрые выводил палец на пульсирующей горошине. ‎ ‎В какой-то момент всё остальное — шум дождя за окном, далекая музыка бала, её собственное прошлое, вся тщательно выстроенная жизнь — перестало существовать. Остался только этот темный угол библиотеки, запах трюфеля, треск ломающегося самообладания и пульсирующее напряжение, которое достигло своего пика. ‎ ‎Мир вокруг них окончательно рассыпался на атомы, оставляя только ритм их сердец и тяжелое, рваное дыхание, которое было громче любого признания. ‎ ‎Часы в углу библиотеки глухо отбивали время, но для них оно остановилось. Вспышки молний за окном на мгновение освещали их силуэты: темные фигуры, две маски, которые так и не были сняты. Это была игра на грани, исследование самых темных и честных желаний. ‎ ‎Когда рассвет начал окрашивать небо в пепельно-розовый, Женя отстранилась первой. Её дыхание было  тяжёлым, сбитым, и Этери видела, как дрожат пальцы, еще секунду назад сжимавшие её волосы. ‎ ‎— Пора — сказала Женя. Голос звучал надтреснуто. ‎ ‎Этери молча отошла от стола. Её пальцы дрожали, когда она поправляла подол платья. Она чувствовала себя так, словно родилась заново и одновременно умерла, оставив в той библиотеке часть себя, которую уже никогда не вернет. ‎ ‎Она вышла из библиотеки, не оглядываясь. Холодный утренний воздух ударил в лицо на ступенях особняка, возвращая её к реальности. Она была Этери, архитектором. Она снова была в броне. ‎ ‎               Две недели спустя ‎ ‎Этери зашла в зал переговоров для встречи с новым заказчиком крупного ледового комплекса. Она открыла папку, подготовив чертежи, и подняла взгляд. ‎ ‎Напротив неё сидела девушка. В безупречном костюме, с идеальной прической и сдержанной улыбкой. Она была воплощением контроля и успеха. ‎ ‎— Этери Георгиевна, познакомьтесь, это наш ведущий инвестор, Евгения Армановна, — представил ее коллега. ‎ ‎Женя поднялась для рукопожатия. Ее ладонь была такой же горячей, как в ту ночь. Женя смотрела на неё вежливо и официально, но когда их руки соприкоснулись, она чуть дольше задержал её пальцы в своих. ‎ ‎— Рада встрече — произнесла она тем самым хрипловатым голосом — Уверена, мы найдем общий язык. В вашем проекте... очень глубокие линии. ‎ ‎Этери едва заметно улыбнулась, чувствуя, как в сумочке лежит забытая черная замшевая перчатка. ‎ ‎— Я тоже в этом уверена, Евгения Армановна, — ответила она, ее голос был ровным, но внутри что-то трепетно отозвалось. — Ведь в архитектуре, как и в жизни, главное — точность движений. ‎ ‎Они сели за стол. Официальная встреча началась. Зашуршали бумаги, зазвучал деловой тон. Но между ними, под гул кондиционера и шелест чертежей, всё еще висела та самая тишина библиотеки, пахнущая трюфелем, чёрной орхидеей, смешанной с пряными и цветочными аккордами, дождем и абсолютной, безымянной свободой. И Этери знала что эта игра только начинается.