«Tag, you’re it, Jane Hopper» / «Я запятнал тебя, Джейн Хоппер»

У Генри Крила есть всё, чего только может пожелать типичный американский старшеклассник – внешность Голливудской звезды, популярность, состоятельная семья и идеальный табель успеваемости, с которым для него открыты двери абсолютно любого университета страны. Иными словами, парень катается как сыр в масле с самого рождения и живёт жизнь, о которой другие могут лишь мечтать. По крайней мере, так все говорят, а значит так оно и есть, не так ли? Сам Крил уже давно привык к тому, что репутация его опережает. Ему, наверняка, это только льстит, ведь кто бы не хотел быть главной звездой старшей школы? Все хотят быть с тобой. Все хотят быть тобой. Чем не мечта? В нашем мире вообще всё предельно просто: либо тебя знают все, либо не знает никто. Люди разве что гадают, зачем с такими генами и такой роднёй тратить своё время лишь на учёбу? Он что, безумец?! Почему не пойти по лёгкому пути и не поступить за счёт толстого папочкиного кошелька? Зачем выгрызать стипендию собственными зубами, строча эти скучные научные работы и делая исследование за исследованием? На кой чёрт ему вообще кому-то что-то доказывать? Крила не понимают, но тем не менее боготворят с каким-то сектантским упоением. Окружающие отчаянно жаждут завладеть его вниманием хотя бы на миг – словно секундный взгляд Генри на них каким-то сверхъестественным способом сделает популярными и их. Стоит только показаться в коридоре, как на него тут же обрушивается шквал приглашений на стереотипные вечеринки у бассейна, организованные в тот же миг, как мамуля и папуля ступили за порог. Он, разумеется, на них не придёт, но организаторам достаточно и того, что леденящий душу взгляд замрёт на них хотя бы на мгновение, прежде чем продолжить свой путь, и того, что самый популярный парень школы наконец узнает об их существовании. Говорят, люди его в принципе раздражают. Все без исключения. Иронично, не правда ли? Быть идолом толпы, которую не выносишь. Крил вообще редко бывает хоть чем-то доволен. Ослепительная – но совершенно бездушная – улыбка появляется на его лице лишь тогда, когда она ему нужна. Он пользуется ей так же умело, как паук плетёт свою паутину. Но последние пару дней он не улыбается даже так. С тех пор парень ходит с таким выражением лица, словно вот-вот собирается кого-то убить. Всему виной побитый «личный рекорд» – звание обладателя самого высокого среднего балла по его любимой биологии за всю историю старшей школы Хоукинса, – который внезапно ускользнул к какому-то новенькому из Леноры Хиллз, чей перевод ждали со дня на день. То ли Джейк, то ли Джеймс – имя, в общем-то, никого особо не волнует. Все ждут только одного: что же сделает Крил с этим калифорнийским выскочкой. Если раньше он едва выносил общество других старшеклассников, теперь, если верить слухам, парень пообещал щедро заплатить любому, кто разузнает всё, что только можно, о его «конкуренте». Охота была официально объявлена. 111111111111111111111111111111111 Пару дней спустя. Школьный кафетерий гудел привычным полуденным шумом: грохот пластиковых подносов, заливистые смешки то тут, то там. В воздухе витал запах пережаренной картошки фри, смешанный с ароматом дешёвого кетчупа. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь немытые месяцами окна, подсвечивали пылинки, танцующие над несъедобным мессивом в тарелках. Крил сидел у окна, брезгливо ковыряя вилкой в своём ланче, когда к его столику подошёл Энди Харпер – восходящая звезда баскетбольной команды старшей школы Хоукинса. На его лице как всегда красовалась фирменная ухмылка, которая всех раздражала, но никто не обладал достаточной смелостью, чтобы попытаться стереть её с лица обладателя. – Я добыл, – гордо объявил парень, бесцеремонно отодвигая стул и присаживаясь напротив. После того, как собеседник даже не шелохнулся, всем своим видом давая понять, что ждёт конкретики, спортсмен тут же продолжил. – Информацию о твоём конкуренте, которую ты просил. Я добыл её. – И где же ты её взял, позволь полюбопытствовать? – подал голос Крил, всё ещё даже не глядя на него. – Ха, бро, ты что, забыл, кто моя мама? Она же старший документовед с этого года, – баскетболист самодовольно откинулся на спинку стула и лениво закинул ногу на ногу. – Не знаю, разочарует тебя это или обрадует, Харпер, но твоя мамаша интересует меня в самую последнюю очередь. Ближе к делу. Скорчив в ответ недовольную гримасу, парень наконец перешёл к раздобытому мамочкой «эксклюзиву»: – Короче, тебя обошла малолётная лохушка из Леноры Хиллз. Звать Джейн Хоппер. Живёт вместе с матерью и братом Уильямом. Отец погиб в пожаре пару лет назад. В Хоукинсе оказалась после того, как всей семье пришлось срочно свалить из Калифорнии из-за какого-то инцидента, связанного с ней. Вилка в правой руке Крила застыла на месте впервые с начала ланча. Харпер, почувствовав, что рыбка наконец клюнула на крючок, тут же добавил, – Чувак, если ты отвалишь мне ещё столько же, сколько пообещал, то я… – Так он – это она, – пробормотал Генри, намеренно пропустив мимо ушей довольно жирный намёк на оплату. – …Чё? – как всегда не догонял полезный дурак напротив. – Продолжай, – сухо отрезал юноша. – А? – Продолжай копать. Я утрою сумму, если раздобудешь мне сведенья об произошедшем в Леноре. – Как ты…?! – Узнал, что ты собирался вытащить ещё несколько сотен долларов из моего кошелька в обмен на информацию, которая, очевидно, будет мне интересна? Харпер, даже трёхгодовалого ребёнка прочитать сложнее, чем тебя. А теперь снова к делу: Где она сидит? Спортсмен моргнул, явно не ожидая такого резкого ответа. – …А? – Где. Она. Сидит, – нарочито медленно повторил он. Энди растерянно завертел головой, выискивая нужную фигуру среди всей этой толпы. – Вон там! За столиком для лузеров возле мусорки в самом дальнем… – не успел Харпер закончить, как Крил в ту же секунду поднялся со своего места и отправился в указанном собеседником направлении. – углу… Эй, чувак, а как же мои деньги?! – запоздало выкринул вслед тот, только чтоб его голос благополучно утонул в общем гуле кафетерия. Приблизившись к цели, которая сидела спиной ко всем остальным, Крил остановился напротив, чтобы сначала как следует разглядеть похитительницу своего рекорда. Однако, ему это не удалось. Яркая, пёстрая тетрадь с радугой на обложке полностью закрывала лицо её обладательницы, которая прикрывалась ею словно щитом. Зато копну растрёпанных, слегка вьющихся, тёмно-каштановых волос нельзя было не заметить. Она спадала на явно уже поношенную синюю оверсайз-толстовку в чёрную полоску. Крил скользнул взглядом по выцветшей ткани и слишком длинным рукавам. Он мог поспорить, что данный предмет гардероба принадлежал её брату. Видимо, забирать чужое у этой выскочки в крови. – Здесь не занято? – сразу же после вопроса парня тетрадь дрогнула, а затем и медленно опустилась. Его взору предстало бледное, непривычно естественное для старшей школы миловидное девичье личико без единого следа тонального крема, теней или туши. Глаза загнутого в угол оленёнка испуганно посмотрели на него в ответ. Их обладательница молчала секунду. Две. Очевидно пытаясь понять, ждут ли от неё ответа на самом деле. – Могу ли я присесть рядом? – повторил тот максимально спокойно и вежливо. – Д-да, конечно. – ответила девушка и лишь крепче вцепилась в свою теперь уже закрытую тетрадь. В её сладком голоске сквозила нотка, которую парень сразу же уловил: недоумение, смешанное с напряжением. «Почему этот незнакомец захотел подсесть именно ко мне? Зачем? У него ведь даже подноса с едой в руках нет» – прочёл в её глазах Крил с той же пугающей точностью, с какой обычно читал всех остальных. Юноша кивнул и тут же, не торопясь, сел напротив, аккуратно сложа руки перед собой. – К сожалению, я уже пообедал, но не мог не подойти и не поприветствовать нашу новую ученицу. Это мой долг как старшего, – начал тот ровным, обволакивающе мягким тоном, – Меня зовут Генри. Генри Крил, – медленно представился тот, одарив её дружелюбным взглядом и лёгкой приветливой улыбкой. Девушка напротив вновь замолчала, глядя на него с плохо скрываемой настороженностью, будто вот-вот он достанет из-за пазухи упаковку молока и выльет его на неё, как это, судя по всему, делали её одноклассники в прошлой школе. Но таинственный незнакомец не двигался. Он просто сидел, не отводя от неё взгляда, и это пугало ещё сильнее. Джейн наконец позволила себе как следует рассмотреть нарушителя её мимолётного спокойствия. Этот юноша выглядел так, словно сошёл со страниц каталога школьной формы для дорогущей частной школы: светлые волосы были идеально уложены, открывая взору высокий лоб, за которым, казалось, непрерывно работала сложная вычислительная машина. Лицо отличалось аристократической бледностью, которая выгодно подчёркивала прямой, тонкий нос и чётко очерченные скулы. Но самым притягательным и одновременно самым пугающим в его внешности были глаза – пронзительно-голубые, цвета арктического льда. Казалось, в их глубине можно было действительно утонуть. На незваном госте была безупречно отглаженная коричневая рубашка, идеально сидевшая на его худощавой фигуре. В отличие всех остальных парней в школе, он вовсе не казался нескладным подростком. В его прямой осанке и в том, как тот держит голову, чувствовались сила и абсолютный самоконтроль. Он выглядел слишком совершенным, слишком опрятным для этого грязного кафетерия, и этот контраст делал его присутствие здесь ещё более нереальным. – А ты…? – медовый голос вывел её из «транса», в который девушка впала незаметно для себя. – Джейн. Я – Джейн. Хоппер. Парень тут же улыбнулся, но в глубине бездонных голубых глаз мелькнуло что-то недоброе, – Что ж, очень рад знакомству, Джейн Хоппер. Надеюсь, тебе понравится в Хоукинсе и уже очень скоро ты будешь чувствовать себя здесь как дома. Как тебе школа? Сильно отличается от предыдущей? Джейн закачала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя пристальное внимание ледяных глаз напротив, и опустила взгляд на любимую тетрадку в своих руках. – На самом деле нет. Ни чуть. …Всё то же самое. Блондин чуть наклонил голову вбок, наблюдая за тем, как её пальцы нервно перебирают корешок потрёпанной жизнью тетради. Он выждал выверенную паузу ровно в пять секунд, которая должна была заставить её почувствовать себя неловко в затянувшейся тишине. Когда пояснения так не последовало, Крил начал аккуратно, словно хирург, вытягивать нужную ему информацию клещами. – То есть, учителя в Хоукинсе ничем не хуже калифорнийских? – мягко, но настойчиво подтолкнул он её к ответу. – Думаю, да. Мне кажется, что качество полученных знаний в принципе зависит не от учителя, а от тебя самого. Генри замер на мгновение. Улыбка не исчезла, но в глазах вспыхнул хищный интерес. Он не ожидал такой фразы ни от кого, кроме себя. Юноша наклонился чуть ближе, чтобы лучше её видеть и слышать, словно большой и ужасный серый волк. Джейн, однако, всё так же смотрела вниз, на этот раз разглядывая уже свои руки, словно они чем-то отличались от миллиардов таких же. Тихо, с лёгкой запинкой, она продолжила: – Если ты по-настоящему хочешь чему-то научиться, то обязательно это сделаешь в любой обстановке… Разве не так? – её щёки тут же порозовели, плечи напряглись, словно она только сейчас осознала, насколько нестандартно это звучит из уст старшеклассницы. Большинство на её месте уже давно бы переложили всю ответственность за собственные академические неудачи на кого-угодно, кроме себя – учителей, одноклассников, родителей. Все и всегда шли по этой протоптанной предыдущими поколениями дорожке. Все, кроме Генри. Он с детства смотрел на мир иначе. Успех или провал – это не внешние обстоятельства, а твой внутренний выбор. Точка. И эта точка зрения всегда отделяла его от всех остальных, как невидимая стеклянная стена террариума. Он не мог поверить, что прямо сейчас перед ним сидела девчонка, которая только что повторила эту простую истину слово в слово. Похоже, его и Хоппер объединяет не только пугающе высокий средний балл их табеля успеваемости, – Думаю, так оно и есть. Джейн наконец-то подняла взгляд и вновь посмотрела на юношу перед собой. Её лицо озарилось неподдельным, почти детским удивлением: широко распахнутые глаза, взлетевшие вверх брови, чуть приоткрытые губы. Она явно не ожидала и даже в своих самых смелых мечтах не могла предположить, что с ней кто-то может согласиться. Девушка тут же попыталась это скрыть, опустив ресницы и сделав вид, что поправляет рукав толстовки, но было поздно. Генри замечал всегда и всё. Ничто не могло укрыться от взгляда Крила – острого, холодного, пронизывающего насквозь, словно рентгеновский луч, который, однако, видит не только кости, но и что прячется за ними. Он видел, как она борется за собой, и это зрелище доставляло ему странное, почти болезненное удовольствие. – И какому предмету больше всего хочешь научиться ты? – Биологии, – впервые с момента их встречи ни секунды не раздумывая ответила она, решившись взглянуть в глаза пугающе настойчивому юноше ещё раз. Уловив немой вопрос в его взгляде, она продолжила: – Я увлеклась ей ещё в детстве. Пока другие девочки играли в куклы, я проводила всё своё свободное время за книгами. Мой папа… – она запнулась на мгновение, – был довольно строгим, поэтому они были моими единственными проводниками в мир за пределами нашего лесного домика. Я могла часами читать про различные семейства растений, птиц, животных и насекомых. Собеседник внимательно слушал молча, впитывая каждое слово как губка впитывает воду, не пропуская ни капли. – Но больше всего мне нравилось читать теории о том, как зародилась жизнь. Как-то так… Блондин всё ещё молчал, словно тщательно анализируя что-то. Может быть, её саму? Хотя, Джейн и не была «социальной бабочкой», даже ей было известно, что тишина не должна заполнять пространство вокруг тебя и собеседника на слишком долгое время, поэтому решила тоже что-нибудь спросить в ответ. Что угодно. – А что… насчёт тебя? Я имею в виду, есть ли у тебя любимый предмет? Крил усмехнулся, но тут же удовлетворил её любопытство: – Ты будешь смеяться, но такой же, как и у тебя. И отец, – это слово он произнёс так же холодно, как если бы говорил о совершенно постороннем человеке, чья судьба не волновала его от слова совсем – сыграл не последнюю роль и в моём знакомстве с биологией. Оно случилось почти сразу после того, как ему стало всё равно на меня, и я нашёл утешение в ней, даже если тогда ещё сам не понимал этого. Девушка тут же смутилась. Генри мог сказать это по её порозовевшим щекам и опущенному вновь взгляду, устремлённому на сложенные руки. Ей определённо было неловко, что своим, как ей казалось, невинным вопросом она ненароком ступила на тонкую корку льда и услышала под ногами оглушительный предательский треск. Однако, собеседник не стал обращать на это внимание вслух и спокойно продолжил: – Биология всегда давалась мне так же легко, как дышать. Думаю, именно поэтому всё это время я был в ней лучшим не только в нашей школе, но и во всём Хоукинсе. – Был? – еле слышно переспросила Джейн. Трудно было сказать: планировала ли она задавать этот вопрос или он сбежал из её уст по ошибке. На лице Крила проскользнуло что-то среднее между усмешкой и застенчивой улыбкой. – Да, был. До твоего перевода в эту школу. Лицо Джейн мгновенно побледнело, приобретая мертвенно-серый оттенок, который бывает у людей, находящихся в шаге от обморока. В этот момент она была готова находиться в абсолютно любом другом уголке этой Вселенной или другой, но только не здесь. Только бы не напротив прицела леденящих душу глаз. Фраза про «рекорд» пугала её. Джейн не хотела выделяться. Никогда не хотела. Она просто любит биологию за логичность, которой так не хватает в её собственной жизни. Для неё учебник всегда был убежищем, но никак не полем боя. Теперь Джейн понимает: сама того не желая, она перешла дорогу местному «королю». И этот «король» прямо сейчас сидел напротив неё, улыбался и смотрел так, будто уже знал о ней всё, в то время как она всё ещё даже понятия не имеет, кто он такой. Когда этот парень сел за её столик, она ожидала, что просто он выльет ей за шиворот молоко, как это делали почти все популярные ребята в её прошлой школе, и уйдёт. Но он этого не сделал, от чего Джейн было лишь ещё более не по себе. Генри заметил, как она застыла, а её дыхание стало поверхностным, почти неслышным. Однако, блондин не остановился, а тут же продолжил с притворным спокойствием. – У меня был самый идеальный средний балл по биологии за всю историю старшей школы Хоукинса, которая насчитывает вот уже более 111 лет. Впрочем… это совсем неважно. Главное, что этот город получил ещё одну светлую голову, не правда ли? – он невинно улыбнулся, почти по-детски, но бездонные голубые глаза остались холодными как лёд. В их красоте было что-то зловещее – не ярость, не гнев, а именно эта спокойная, бездонная тьма, которая не кричит, а просто ждёт. Ждёт, пока ты сама подойдёшь ближе и шагнёшь в её объятья. На этот раз девушка ничего не ответила и даже не нашла в себе сил кивнуть. Этот парень напротив... пугал её? Казалось, было что-то зловещее в глубине океана его глаз и спокойности его бархатного, обволакивающего голоса. – Пожалуй, только в одном мы кардинально отличаемся друг от друга. В отличие от тебя, меня занимала совсем другая тема. Джейн медленно подняла взгляд. – И… какая же? – тихо, почти шёпотом спросила она. Губы собеседника изогнулись в улыбке, которая, однако, вновь не дошла до его глаз. – Может быть, стоит приберечь эту историю на другой раз? – вопрос прозвучал мягко, почти по-дружески, но за ним стояло неподлежащее обсуждению утверждение. Он ставил точку и Джейн не могла этого не понять. Лицо девушки побледнело до той болезненной белизны, когда кожа кажется почти прозрачной. В её глазах промелькнул неподдельный ужас от одной только мысли, что этот «другой раз» действительно может наступить. Что весь этот разговор – не разовое приветствие нового ученика, а лишь начало чего-то, от чего она не сможет отвернуться, как бы усердно не пыталась. Она была в ужасе от одной только мысли об ещё одном разговоре с этим человеком. – Да, – выдавила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно, –Конечно. Как скажешь. Юноша только открыл рот, собираясь сказать что-то ещё, как его внезапно окликнул какой-то ещё один незнакомый Джейн парень в зелёном бомбере и кепке, сидящий в нескольких столах от них. Тот даже не дрогнул. Лишь несколько секунд спустя он плавно, с грацией хищника, который не видит смысла торопиться, поднялся с места, не обременяя себя поворачиванием на зов. Он еще на секунду задерживает взгляд на ней – холодный, оценивающий, почти хирургический. В этом взгляде был лишь чистый, дистиллированный интерес исследователя, поймавшего в сачок редкое насекомое. В этот момент в голове Генри внезапно всплыла фразочка из дурацкой детской игры, в которую родители раньше заставляли его играть с сестрой: «Я запятнал тебя*, Джейн Хоппер». – Очень рад нашему знакомству, Джейн. Увидимся позже, – сказал он с вежливой, но пустой улыбкой и ушёл, оставляя после себя шлейф дорогого одеколона и звенящую тишину. Тело девушки не двигалось ещё несколько минут, застыв в состоянии ожидания опасности, словно хищник никуда не ушёл, а лишь притаился, чтобы вот-вот напасть из-за куста. 111111111111111111111111111111111 Расплатившись с Харпером за ценные сведенья – толстая пачка купюр перекочевала из его холодной руки в потную ладонь баскетболиста без лишних слов – Крил направился в сторону кабинета биологии. Он знал наверняка: каждую среду с двенадцати до двенадцати пятидесяти помещение пустует. Блондин любил приходить туда, когда людское общество становилось особенно обременительным (а это случалось всё чаще и чаще), ведь в тишине террариумов и армии человеческих скелетов думалось гораздо лучше. Только здесь, среди застывших в вечном покое вещей, он мог полностью сбросить маску «дружелюбного старшеклассника». Зайдя внутрь и расположившись на учительском месте, юноша принялся медленно снова и снова прокручивать у себя в голове произошедшее в кафетерии, словно заевшую в кинопроекторе плёнку. Генри вспоминал её стоптанные кроссовки, нелепую одежду, манеру сжиматься всякий раз, когда на неё падал чужой взгляд, будто она и правда верила, что это сделает её незаметнее или поможет резко исчезнуть. Она была воплощением «ошибки системы»: слабая, сломленная, жалкая. Эта девчонка – хаос, который он так презирает в людях. Насекомое, которое может раздавить даже ребёнок. Однако… цифры никогда не лгут, если ты обращаешься с ними правильно. Она превзошла его в его собственной «паутине», неожиданно нарушив всю привычную экосистему старшей школы Хоукинса. Это раздражало Генри так же сильно, как и восхищало… Наконец-то в этой школе, в этом захудалом городишке появился кто-то равный ему. Но он всё ещё не знал, чего хотел больше: немедленно уничтожить её и восстановить «порядок», в котором он единственный потенциальный обладатель стипендии в любой университет страны, или же сначала как следует изучить под своим микроскопом как редчайший экземпляр, который попал в коллекцию по чистой случайности, однако, оказался самым ценным. Крил медленно подошёл к своему любимому террариуму, стоявшему в затенённой части кабинета, где за толстым стеклом среди нескольких искусственных веток неподвижно в углу сидела большая чёрная вдова. Её лаковое чёрное брюшко с ярким алым пятном казалось каплей запёкшейся крови в этом царстве стерильности. Парень наклонился ближе. «Хотя ты кажешься всем им маленькой и невзрачной, внутри тебя тоже есть яд, не так ли, Джейн?» – Генри смаковал вкус её имени на своём языке как коллекционер смакует только что заполучившую в свою весьма посредственную коллекцию редчайшую бабочку, – «Яд, способный остановить сердце гиганта в несколько раз больше тебя. Но справишься ли ты со мной?».