Свет

Через трещину в сломанном и заклеенном изолентой окне дует прохладный ветер. Ваня поводит плечами, поправляя съехавшее выцветшее одеяло и кутаясь в него сильнее. Он просовывает замёрзшие ступни под колени, сидя в позе лотоса, и чиркает в блокноте очередную строчку. Он прикусывает губу и постукивает пальцами по твёрдой обложке книги. От раздумий его отрывает знакомый стук в дверь. – Открыто! – кричит Ваня и улыбается, когда в комнату заходит Слава. Под его ногами трещит деревянный пол, и он без приветствия начинает рассказывать Ване всё, что с ним успело произойти за те несколько часов, что они не виделись. Начиная от того, как его с утра выгнали из трамвая, потому что он не купил билет. Заканчивая тем, какого красивого голубя он видел, что даже хотел забрать к ним в общагу, воспитать, как петуха, чтобы он будил их каждое утро, но, к сожалению, тот успел улететь, прежде чем Слава приступил к осуществлению плана. Ваня посмеивается и откидывается на спинку кровати. Слава тем временем достаёт из рюкзака новую упаковку чая, берёт кружки, ставит чайник и суёт Ване пакет с едой. Он забирается рядом на застеленную пледом кровать и, пока Ваня уплетает за обе щёки купленные Славой пирожки, берёт Ванин блокнот. Он читает, хихикает и что-то комментирует, а Ваня кивает и поясняет. Не задумываясь, он проталкивает всё ещё холодные ноги под Славино бедро. Тот краем глаза косится на него. – У тебя носков нет? – Есть, но так проще, ты просто горячий, – Ваня на секунду замолкает, чувствуя, как вспыхивают щёки. – В смысле об тебя погреться можно. – Грейся, конечно, – не поведя бровью, отвечает Слава, но смущённый Ваня всё равно, поднимается и находит носки. Они говорят ещё полчаса, прежде чем Ваня решает сходить прогуляться, купить пивка на вечер, и Славка с радостью соглашается. Ваня надевает тёплую кофту, они накидывают куртки и выходят во двор. На улице темнеет, только что прошёл дождь, и слышно, как редкие капли шумно падают на железный козырёк у подъезда. Пахнет свежестью и весной. Вся дорога перед домом залита водой, поэтому Ваня, прыгнув на поребрик и едва удержав равновесие, идёт по нему. Слава же неприхотливо шагает рядом, пока Ваня, цепляясь за куртку друга, грозится при каждом неосторожном движении порвать её. Когда препятствие пройдено, а банки с пивом успешно куплены, они забредают на заброшенную детскую площадку. Там уже давно не играют дети, да и играть там негде. Все качели сломаны и даже цепи от них вырваны с корнем. А у горки нет и самой горки, просто лестница и обрыв. А рядом с ней растёт несколько метров густых кустов, в которых по слухам не раз находили трупы. В общем, как говорит Слава, это было идеальное тихое, укромное местечко на природе для двух скитающихся студентов. Ваня подходит к ржавой, покосившейся карусели и садится на одну из спинок сиденья, она неприятно скрипит. Слава опускается на стоявшую рядом скамейку, с несколькими сломанными деревянными брусками. Они одновременно щёлкают открывашкой банки и неряшливо чокаются. Слава достаёт наушники, которые оказались сломанными, поэтому приходится включить новый скачанный плейлист без них, всё равно поблизости нет ни души. Три или четыре часа пролетают, как будто их не было. Серые тучи тягуче плывут, а на улице становится совсем темно, но уходить не хочется. Как будто притяжение к земле именно в этой точке планеты резко увеличилось и теперь они не могут даже подняться. Такие дни только вдвоём не редкие для них, но их всё равно всегда не хватает, как не хватает солнечных дней или сна или денег. Нет, этого явно не хватает куда больше. Больше, чем чего-либо на свете. И как можно выразить это чувство, когда вы через столько всего прошли рядом, вместе и теперь связаны, точно связаны здесь и навсегда, но кажется этого мало. Мало для Вани. Он задумчиво смотрит на последний мигающий фонарь поблизости, и мозг тут же придумывает цепочку из аллегорий и рифм. – Слав, – Ваня поворачивает голову, – пойдём на свет? Слава кивает, поднимается, придерживает Ваню со спины, помогая спуститься, тот приобнимает в ответ, и они направляются обратно, держась друг за друга. И ноги снова хотят идти, и теперь гравитация ощущается, как на Луне. Пили они вместе, но в этот раз накрывает Славу сильнее. Он не оставляет ни одного предложения без только ему смешной шутки, пытается доказать Ване, что они самые талантливые рэперы в хип-хопе, как будто Ваня спорит, и постоянно к нему жмётся. Дом встречает парней невымытыми кружками, постелью с крошками и забытой включённой лампой у кровати. Они сбрасывают куртки, прибираются как могут: бросают кружки в раковину и скидывают крошки на пол. Ваня вздыхает, выпрямляется и, опираясь о тумбочку, смотрит на Славу в упор. Тот не отвёл глаза, проводит рукой по волосам, взъерошивая их. Он всегда так делает, когда нервничает. Ваня знает и надеется, что причина этому та же, что и у него. – Пожалуйста, – тихо просит Ваня. А потом сам не понимая, как оказывается зажат между Славой и тумбочкой, отчаянными поцелуями, сильными и юркими руками. Ване становится жарко. Он хочет большего, но в то же время боится всё не запомнить, забыть деталь каждого прикосновения, каждого выдоха губ. – Ваня, любимый, сладкий, самый чудесный, – шепчет Слава в паузы между поцелуями тонкой кожи шеи. Она такая нежная, что кажется, на ней и от обычных поцелуев может остаться след. – Славочка, – хрипло бормочет Ваня и выгибается, когда руки ложатся на поясницу. Стены в комнате тонкие, поэтому Ваня может только сдавленно мычать, сжимая край футболки до белых костяшек. – Вань, ты мне на ногу наступил – пьяно посмеиваясь, шепчет Слава, пытаясь разредить обстановку. Он утыкается носом Ване в висок. Тот тянет его в бок, и они вместе падают в тёплый ворох одеял. Ваня не знает, к чему приведёт его жизнь. Что произойдёт завтра. Может, Слава и не вспомнит всё это. Может, однажды они и вовсе исчезнут, а всё, о чём они когда-то мечтали, рухнет. Но если бы кто-то спросил у Вани о лучшем воспоминании в его жизни, он непременно бы вспомнил этот вечер.