Моя собственность 2

Свет настольной лампы выхватывал из полумрака комнаты лишь островок: разбросанные на полу книги, складки простыней на соседних кроватях и профиль Дали, погруженного в чтение. Воздух был густым от тишины и невысказанного. На соседней кровати Миги лежал, уставившись в потолок, но каждым нервом чувствуя тепло брата в двух шагах. Его сердце стучало дробно и навязчиво, будто хотело вырваться из клетки ребер и прижаться к тому, что было настоящим — к Дали. Он встал беззвучно, босиком, будто плыл сквозь тяжелый воздух. Остановился рядом, отбрасывая тень на страницы. Дали не оторвался от книги, но уголок его рта дрогнул. — Миги, что-то не так? — голос был низким, бархатным от чтения, и в нем плескалась усмешка, знающая ответ заранее. Младший близнец молчал, чувствуя, как жар поднимается от шеи к щекам, окрашивая их предательским румянцем. Он был зеркалом Дали — те же льдисто-голубые глаза, тот же разрез губ, тот же пепельный беспорядок волос. Но сейчас зеркало запотело от желания. — Дали… — его собственный голос прозвучал хриплым шепотом. Он не стал объяснять. Движение было решительным: он лег поверх брата, вытесняя воздух из легких, а книгу аккуратно, но твердо отодвинул на полку. Мир сузился до точки соприкосновения тел. — Миги, — в голосе Дали промелькнуло притворное недоумение, но руки его уже лежали на пояснице брата, пальцы впились в тонкую ткань футболки. Младший близнец скользнул ладонями под черную водолазку старшего, ощущая под пальцами рельеф напряженного живота, каждую мышцу, знакомую и одновременно запретную. Его дыхание стало неровным. — Дали, я хочу, чтобы ты трахал меня, — слова вырвались наконец, пали в тишину, грубые и неотвратимые. Дали не удивился. Его усмешка превратилась в ехидную, хищную ухмылку. В его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у Миги перехватывало дыхание. — Вот оно как, — прошелестел он, и это было согласие, приговор и обещание. Миги наклонился, и их губы сошлись. Поцелуй был не вопросом, а утверждением. Сладкий, соленый, с привкусом чая и тайны. Пальцы Миги впились в плечи Дали, а руки старшего скользнули ниже, сжимая его бедра через тонкую ткань пижамных штанов, заставляя того постанывать в губы брата. — Ты всегда краснеешь, как невинный мальчишка, — прошептал Дали, отрываясь на сантиметр, его дыхание обжигало влажные губы Миги. Тот в ответ лишь скинул с брата водолазку, обнажив бледную кожу, и снова припал губами к его шее, ключице, соску, заставляя Дали резко вдохнуть. Его пальцы дрожали, расстегивая пряжку ремня, ширинку. Когда он высвободил уже твердый, горячий член брата, на губах его играла смесь благоговения и жажды. — О, он такой… розовый, — пробормотал Миги, и его собственная наивность заставила краску на щеках вспыхнуть с новой силой. Дали рассмеялся тихо, глубоко, и провел рукой по светлым волосам брата, направляя. — Покажи, на что ты способен, птенчик. Миги послушно опустился, позволив тяжести члена лечь на язык. Он облизывал головку, медленно, смакуя солоноватый предэякулят, потом взял в рот глубже, учась ритму по сдавленным стонам над собой. Дали зарычал, пальцы спутались в его волосах, не толкая, но и не позволяя отступить. Миги двигал головой, сначала неуверенно, потом быстрее, поглощенный влажной жарой, звуками и властью, которую давало ему это действие. — Ох, малыш, какой же ты горячий, — прошипел Дали, слегка потянув его за волосы, чтобы встретиться взглядами. Глаза Миги были затуманены, губы блестели. Он поднялся, чтобы снова поймать губы брата в поцелуе, теперь более уверенный, более требовательный. Его рука скользнула между их тел, обхватывая член Дали, синхронизируя движения ладони с языком во рту. Внезапно мир перевернулся. Дали легко поднял его, повалив на спину на соседнюю, свою кровать, где пахло его кожей и мылом. Пижамные штаны и белье были стянуты одним резким движением. Дали встал над ним, скидывая оставшуюся одежду, и в тусклом свете лампы Миги увидел все: знакомое до боли тело, напряженные мышцы пресса, вздувшиеся вены на руках, державших бутылочку с лубрикантом, и взгляд — темный, полный собственничества. — Дали, тебе не нужно было… — начал было Миги, но голос сорвался. — Без этого тебе будет больно, птенчик, — голос Дали был мягким, но в нем не было места для возражений. — А я не хочу причинять тебе боль. Не сегодня. Охлаждающая гелевая субстанция капнула ему на живот. Миги вздрогнул. Пальцы Дали, смазанные, скользнули между его ягодиц, нашли вход, начали осторожно вводить один, потом два. Миги выгнул спину, тихо застонав. Это не было больно — было непривычно, интимно до мурашек. Он уткнулся лицом в шею брата, вдыхая его запах. — Расслабься, — шептал Дали ему в ухо, губы касались мочки. — Все хорошо. Я с тобой. Пальцы убрали. Что-то большее, тупое и горячее, прижалось к тому же месту. Миги зажмурился, вцепившись в простыни. Медленное, неумолимое движение вглубь заставило его выдохнуть со стоном. Оно заполняло его, растягивало, переписывало все внутренние карты. — Черт… — вырвалось у Дали, его лоб упал на плечо Миги. Он замер, давая младшему привыкнуть. — Боже, ты тесен… Потом он начал двигаться. Сначала осторожно, выверяя каждое движение. Миги лежал, оглушенный волнами нарастающего ощущения. Где-то в глубине рождалось странное, щемящее удовольствие, синхронное толчкам. Он обвил ногами спину Дали, притягивая глубже, и услышал собственный стон, высокий и разбитый. — Дали, ты… — он не знал, что хотел сказать. Просить остановиться? Или никогда не кончать? — Я знаю, — прошипел брат в его ухо, ускоряя темп. — Я знаю, мой птенчик. Они снова целовались, беспорядочно, жадно, кусая губы. Дали перевернул его на живот, руки под бедра, и вошел снова, теперь под другим углом. Миги вскрикнул, вцепившись пальцами в простыню. Каждый толчок бил прямо в какую-то неведомую точку, рассылая по жилам искры. Контроль утекал сквозь пальцы. Он стал стонать, бессвязно, громко, умоляя на непонятном языке о большем, о вечности этого трения, этой боли-наслаждении. — Да, Миги, стонай! — рычал Дали над ним, его тело прижимало младшего к матрасу. — Хочу слышать, как ты распадаешься на части! Они двигались в унисон, как два полюса одного магнита. Потом Дали приподнял его, посадил на колени спиной к себе, обхватив одной рукой за грудь, прижимая к себе. Другая его рука скользнула вниз, обхватывая член Миги, двигаясь в такт своим яростным толчкам. Миги откинул голову на плечо брата, глаза закатились, мир расплылся в мареве наслаждения. — Дали, я… я сейчас… — Вместе, — хрипло скомандовал старший. — Кончай со мной. Это было приказание, которого Миги ждал. Волна накатила изнутри, сокрушительная, белая и горячая. Он крикнул, в то время как Дали, сдавленно застонав, вонзился в него в последний, глубокий раз, и жар разлился внутри Миги, метя его, заполняя. Они рухнули на бок, сплетенные, липкие, дышащие на разрыв. Дали выскользнул из него, и Миги почувствовал странную пустоту, смешанную с усталой истомой. Сердце колотилось, пытаясь выпрыгнуть. Он уткнулся лицом в подушку, пахнущую теперь ими обоими. Дали лег рядом, рука все так же лежала на его бедре, влажная и тяжелая. Они молча смотрели в потолок, где танец теней от лампы замедлялся. — Дали, — голос Миги был едва слышен. — А? — Я люблю тебя. Пауза. Пальцы Дали сжали его бедро. — И я тебя люблю, мой птенчик. Всегда. В темноте, под шорох их дыхания, выравнивающегося, тайна пустила новые, крепкие корни.